И так будет всегда

Вечером, когда Илья вернулся домой, он сразу почувствовал — случилось что-то страшное. В доме было тихо, пахло успокоительным чаем и валерьянкой. Шейн сидел в гостиной, зашивая кепку Саши. Его пальцы подрагивали. Илья увидел в углу расстроенного сына, который заснул прямо на ковре. — Шейн? Что случилось? — Илья присел рядом, пытаясь взять его за руку. Шейн не убрал руку, но и не ответил на пожатие. — Твоя «вежливость», Илья, сегодня стоила нашему сыну нервного срыва. Марк порвал его кепку и сказал, что ты уходишь из семьи к его матери. Илья замер. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Он понял, что перешел черту, позволяя ситуации зайти так далеко. — Шейни… — он попытался обнять его, но Шейн встал. — Я приготовил тебе ужин. Он в холодильнике. Вещи на завтра выстираны. Я пойду к Саше. Несмотря на гнев, Шейн всё равно проявлял заботу. Он не мог иначе — это было заложено в его ДНК. Илья видел это: идеально сложенные футболки, наполненная витаминами таблетница на столе. Это разбивало ему сердце еще больше. ... Воскресенье принесло неожиданных гостей. На пороге дома в стояли Юна и Дэвид Холландеры. Они приехали без предупреждения, почувствовав неладное во время последнего телефонного разговора. — Мои золотые! — воскликнула Юна, обнимая Шейна. — Как ты побледнел, сынок! Ну-ка, дай я на тебя посмотрю. Дэвид пожал руку Илье, внимательно вглядываясь в его лицо. — Вид у тебя, Илья, как после серии буллитов, которую вы проиграли, — негромко заметил тесть. Шейн старался улыбаться, но внутри у него всё ныло. Зайдя в ванную, он надолго замер перед зеркалом. Он приподнял край свободной футболки, рассматривая едва заметный бугорок на животе. Ему казалось, что он выглядит ужасно: бледный, с какими-то пятнышками на коже, вечно уставший. В голове всплывал образ Кристины — её бесконечные ноги, идеальный плоский живот, сияющая кожа. «Конечно, она ему интересна, — горько думал Шейн. — Я сейчас просто инкубатор. Скучный, вечно недовольный омега, который даже не может нормально забрать сына из садика без слез». Весь день родители развлекали Сашу. Дэвид строил с ним крепость из лего, а Юна оккупировала кухню, помогая Шейну. Она сразу заметила, что Шейн и Илья почти не разговаривают. Когда Илья пытался помочь Шейну донести тяжелое блюдо, тот просто передавал его, не глядя в глаза. Вечером, когда Саша наконец уснул, утомленный играми с дедушкой, а мужчины ушли в гостиную смотреть разбор матча, Юна зашла в спальню к Шейну. Тот сидел на кровати, бездумно перебирая детские вещи. — Шейни, посмотри на меня, — Юна села рядом и взяла его за руки. Они были ледяными. — Что случилось, сынок? Шейн долго молчал, пытаясь сглотнуть ком в горле. А потом его прорвало. — Мам… я чувствую себя таким… некрасивым. И эта женщина в садике… она такая идеальная. Она липла к Илье, а он просто стоял и улыбался. А потом её сын обидел Сашу, сказал, что Илья уходит к ним. Я боюсь, мама. Я боюсь, что я ему надоем такой — вечно тошнотный и серый. Юна слушала, не перебивая, поглаживая его по спине. Она знала своего сына: за внешней холодностью и аналитическим умом Шейна скрывалась очень ранимая душа, которая сейчас, под влиянием гормонов, была обнажена до предела. — Послушай меня, — твердо сказала Юна. — Илья Розанов смотрит на тебя так, будто ты — центр его вселенной. Даже когда ты на него кричишь или молчишь неделю. Он дурак, что не заметил флирта той омеги, альфы часто бывают слепы к таким вещам. Но его любовь к тебе — это не то, что можно изменить парой длинных ног. Тебе нужно поговорить с ним, Шейни. Рассказать всё, что ты мне сейчас сказал.