И так будет всегда

Прошло семь месяцев. Конфликт в садике был исчерпан — Кристина, не выдержав холодного игнорирования Ильи и официального тона Шейна, перевела Марка в другое заведение. Жизнь вернулась в привычное русло, наполненное тренировками, семейными ужинами и ожиданием. Девятый месяц беременности превратил жизнь в доме Холландер-Розановых в череду преодолений и маленьких побед. Шейн, всегда гордившийся своей атлетичной фигурой и легкостью движений, теперь чувствовал себя огромным, неповоротливым китом, выброшенным на берег. Его живот был настолько большим, что он уже давно не видел собственных пальцев на ногах, а каждое движение сопровождалось тихим вздохом или стоном. Было три часа ночи. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом ночника. Шейн ворочался, пытаясь найти удобное положение, но поясница ныла, а Эван внутри него, казалось, решил устроить ночную тренировку по кикбоксингу. — Опять не спишь, solnyshko? — раздался сонный, но бесконечно ласковый голос Ильи. Шейн замер, чувствуя, как на его бок легла тяжелая, теплая ладонь Ильи. — Он пинается, Илья. Такое ощущение, что он пытается выбраться через мои ребра, — проворчал Шейн, но его голос дрогнул от усталости. — И я... я просто хочу плакать. И есть. Илья тут же приподнялся на локтях. Он не выглядел раздраженным из-за того, что его разбудили перед утренней раскаткой. Напротив, он мягко притянул Шейна к себе, усаживая его так, чтобы тот мог опереться спиной на его широкую грудь. — Ну-ка, иди сюда. Давай я его попрошу вести себя потише. Илья положил обе руки на живот Шейна, и, как ни странно, через минуту буря внутри утихла. Малыш всегда успокаивался от низкого голоса отца. — Рассказывай, чего хочет мой капитан в три часа ночи? Мороженое? Пиццу? Тот странный салат из сельдерея, который ты ел вчера? Шейн уткнулся затылком в плечо Ильи, вдыхая его запах — родной, успокаивающий аромат кедра. — Сникерс, соленых огурцов. С тем шоколадным соусом, который Саша прячет в буфете. И... я злюсь на тебя. — За что? — Илья едва сдержал смешок, целуя Шейна в макушку. — За то, что ты такой красивый и спортивный, а я похож на дирижабль. И за то, что ты дышишь слишком ровно. И за то, что я люблю тебя так сильно, что это бесит! — Шейн действительно всхлипнул, и горячая слеза скатилась по его щеке. Илья не стал спорить. Он знал, что сейчас говорят гормоны, но он также знал, что за этой злостью скрывается страх и физическая боль. Он просто крепче обнял мужа, баюкая его в своих руках. — Я сейчас всё принесу. И сникерс, и огурцы, и соус. А потом я буду делать тебе массаж ног, пока ты не уснешь. И я не красивый, Шейни. Я просто твой альфа. А ты... ты сейчас совершаешь подвиг. Ты носишь нашу жизнь. Это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Через десять минут Илья вернулся с тарелкой. Он сидел на кровати и смотрел, как Шейн с аппетитом поглощает странную смесь, закусывая шоколадкой, а затем терпеливо разминал его отекшие ступни. Шейн смотрел на него, и его сердце наполнялось такой нежностью, что дышать становилось трудно. Илья был его скалой. Его терпение было безграничным, а любовь — осязаемой, как тепло камина.