И так будет всегда

Утром следующего дня Юна отвела Дэвида в сторону и вкратце пересказала ему разговор с сыном. Дэвид, который всегда считал Илью вторым сыном, нахмурился. Он знал, что Илья — хороший парень, но иногда его «русская прямолинейность» и привычка быть в центре внимания играли с ним злую шутку. Дэвид нашел Илью в гараже — тот со сосредоточенным видом точил коньки Саши, хотя они в этом не нуждались. Это был его способ справиться с тревогой. — Красиво работаешь, Илья, — Дэвид облокотился на верстак. — Спасибо, пап. Просто… нужно чем-то занять руки. Дэвид помолчал, глядя на профиль Ильи — волевой, сильный, но сейчас какой-то потерянный. — Шейн вчера плакал. Юна говорит, что у него появились комплексы из-за того, что ты засматриваешься на других. Илья замер. Точильный камень взвизгнул и остановился. — Что?! — Илья резко повернулся. — Я… я никогда… Она мне даже не нравится! У меня от неё голова болит! Я просто не хотел хамить маме одногруппника нашего сына. Дэвид вздохнул и положил руку на плечо Ильи. — Сынок, запомни одну вещь. Для омеги в положении его альфа — это единственная опора и гарант безопасности. Твоя «вежливость» для Шейна выглядела как предательство. Он сейчас уязвим. Он видит в зеркале изменения, которые ему не нравятся, и тут появляешься ты — сияющий капитан, который мило беседует с «идеальной» посторонней омегой. Для него это удар под дых. И то, что этот Марк наговорил Саше… Илья, ты должен защищать свою семью не только на льду, но и от таких вот «случайных» контактов. Илья прикрыл глаза. В голове пронеслись моменты: как Кристина касалась его руки, как он улыбался ей, не думая о том, что чувствует Шейн, стоящий рядом. Каким же он был идиотом. — Я всё исправлю, пап, — глухо сказал Илья. — Я не знал, что он так глубоко это прячет. Илья вошел в дом с твердым намерением. Родители Шейна тактично забрали Сашу на прогулку в парк, оставив их вдвоем. Шейн был на кухне, он пытался приготовить обед, но выглядел при этом так, будто собирается на казнь. Илья подошел к нему сзади, но на этот раз не стал обнимать силой. Он просто встал рядом. — Шейни, посмотри на меня. Пожалуйста. Шейн медленно повернул голову. Его глаза были красными. — Илья, если ты опять про «просто вежливость»… — Нет, — Илья перебил его, беря его лицо в свои большие ладони. — Никакой вежливости. Я был идиотом. Огромным, самоуверенным кретином, который не увидел, как тебе больно. Папа открыл мне глаза на то, какой я был слепой. Шейн попытался отвернуться, но Илья удерживал его нежно, но крепко. — Ты говорил, что я позволяю другим думать, что наше «мы» можно поколебать. Это не так. Для меня нет никого, кроме тебя. Кристина для меня — пустое место. Я заблокировал её номер, я больше никогда не заговорю с ней без твоего присутствия. И если её сын еще раз тронет Сашу… я лично поговорю с директором садика. Шейн всхлипнул. — Но она… она такая красивая, Илья. А я… я толстею, я бледный, я постоянно ворчу… Илья прижался своим лбом к лбу Шейна. — Ты с ума сошел? Шейн Холландер, ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо видел. Каждая твоя веснушка, каждый изгиб… особенно сейчас, когда ты носишь нашего ребенка. Ты светишься, solnyshko. Я смотрю на тебя и не верю, что ты мой. Какая еще блондинка? Ты — мой капитан, мой омега, моя жизнь. — Она сказала, что я некрасивый, Илья. И я… я сам так думаю. Илья издал звук, похожий на стон боли. Он рывком притянул Шейна к себе, накрывая его тело своим, но осторожно, помня о маленьком человечке внутри. — Ты самый прекрасный омега в мире, — Илья начал покрывать его лицо поцелуями. — Твои глаза, твои губы… то, как ты морщишь нос, когда злишься. Твой живот… это самое святое, что у меня есть. Ты носишь нашу жизнь, Шейни. Как ты можешь думать, что какая-то пустая блондинка может быть лучше тебя? Илья начал покрывать лицо Шейна поцелуями — лоб, веки, кончик носа. — Прости меня. Прости своего глупого русского медведя. Я никогда больше не заставлю тебя сомневаться в себе. Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня самого. Шейн почувствовал, как ледяная стена внутри наконец рухнула. Он обхватил шею Ильи руками, притягивая его для настоящего, глубокого поцелуя, в который вложил всю свою тоску по мужу за эту неделю. — Илюша… — прошептал он в его губы. — Я так скучал. Илья подхватил Шейна на руки. На этот раз Шейн не сопротивлялся, он уткнулся носом в изгиб шеи мужа, вдыхая его аромат, который теперь казался еще слаще. Илья отнес его в их спальню, где шторы были задернуты, создавая уютный полумрак. Он бережно опустил Шейна на кровать, нависая сверху, но не перенося весь свой вес. Его руки дрожали от нежности, когда он начал снимать с Шейна футболку. — Ты идеален, — шептал Илья, лаская губами бледную кожу живота. — Здесь наш малыш. Наша семья. Близость в эту ночь была долгой и невероятно чувственной. Илья доказывал свою любовь каждым движением, каждым вздохом. Он ласкал тело Шейна так, будто это был драгоценный дар. Его губы исследовали каждый сантиметр кожи, задерживаясь на животе, где он оставлял нежные, благоговейные поцелуи. Шейн выгибался под его руками, чувствуя, как уверенность возвращается к нему с каждым прикосновением мужа, с каждым страстным шепотом на ухо. Илья доказывал ему свою верность делом, заполняя все его мысли и чувства только собой. Омега плакал — на этот раз от облегчения. Он чувствовал мощь своего альфы, его защиту и ту безграничную преданность, которая была основой их брака. Когда они достигли пика, Илья крепко прижал его к себе, шепча на ухо признания на русском и английском, смешивая слова в один горячий поток любви. Когда всё закончилось, они долго лежали, сплетясь ногами. Илья прижимал Шейна к своей груди, а Шейн слушал ровный стук сердца своего альфы. — Я больше не буду молчать, Илюш.— тихо сказал Шейн. — Если мне будет плохо, я скажу. — Обещай мне это, — Илья поцеловал его в макушку. — А я обещаю быть внимательнее. Больше никаких «вежливых разговоров» с кем-либо, кроме тебя и Сашки.