Влюблен в пятерых, целую одного

После той первой встречи, когда образ Сяо оставил в воздухе гримерки шлейф из магии и изумрудной краски, Чонгук работал с Тэхёном еще несколько раз. И каждый раз это было похоже на странный, захватывающий квест, где Чонгуку приходилось заново собирать личность человека из сотен мелких осколков. В индустрии, где лица мелькали, как кадры в ускоренной киноленте, Тэхён стал для Чонгука особенным «объектом». Прозопагнозия не отступила — каждое утро, когда дверь гримерки открывалась, Чонгук видел перед собой просто «нового клиента». Но теперь его мозг, натренированный годами выживания в мире безликих людей, научился реагировать на другие сигналы. Сначала это был голос. Тот самый низкий, бархатный баритон, который, казалось, вибрировал прямо в грудной клетке Чонгука. Стоило Тэхёну произнести простое «Привет», как внутри у Чонгука что-то щелкало: Это он. Затем подключалась походка — уверенная, но при этом мягкая, почти кошачья, с легкой расслабленностью в плечах, которую невозможно было спутать ни с чьей другой. Но окончательная уверенность приходила лишь тогда, когда Тэхён садился в кресло и Чонгук направлял на него свет лампы. Он наклонялся ближе, вторгаясь в личное пространство артиста, и его взгляд мгновенно находил «маяк» — ту самую крошечную, идеально круглую родинку на самом кончике носа. В этот момент мир Чонгука обретал равновесие. Лицо обретало имя. — Сегодня у нас проект «Падший эльф», — произнес Тэхён во время их третьей встречи, рассматривая эскизы. — Директор хочет, чтобы я выглядел... изможденным, но при этом пугающе красивым. Чонгук кивнул, уже перебирая в голове палитры. Но в этот раз, глядя на референс, он почувствовал укол необъяснимой грусти. Заказчик требовал абсолютно «чистого», выбеленного лица. Идеально ровный тон, перекрывающий любые естественные особенности кожи. Когда Чонгук взял спонж с плотным консилером и поднес его к лицу Тэхёна, его рука на мгновение дрогнула. Ему нужно было замазать родинку. Ту самую метку, которая для него была единственной связью с реальностью Тэхёна. Каждый раз, когда кисть, смоченная в плотном гриме, касалась этого крошечного пятнышка на кончике носа, у Чонгука буквально сердце обливалось кровью. Ему казалось, что он совершает маленькое преступление. Закрашивая родинку, он словно стирал самого Тэхёна, превращая его в безжизненную пластиковую куклу. Он ненавидел эти референсы, требующие безупречной чистоты, потому что в несовершенстве Тэхёна для него заключалась вся правда его красоты. Тэхён же, напротив, в эти минуты казался воплощением спокойствия. Он всегда очень ценил профессионализм Чонгука. Ему нравилось, что визажист не засыпает его вопросами о личной жизни, не пытается льстить и не лезет в душу. Тэхён привык к шуму и суете, поэтому молчаливая сосредоточенность Чонгука была для него настоящим спасением. Он сидел неподвижно, закрыв глаза, полностью доверяя себя этим чутким, прохладным рукам. Но иногда Тэхён всё же заговаривал. — Чонгук, — позвал он однажды, когда тот выводил тонкую линию подводки. Голос был тихим, почти интимным в пустоте утренней студии. — Тебе когда-нибудь хотелось самому оказаться по ту сторону зеркала? Стать тем, кого рисуешь ты? Чонгук замер. Кончик его мизинца, которым он опирался на скулу Тэхёна, ощутил, как дрогнули мышцы артиста при улыбке. — Нет, — честно ответил Чонгук после паузы. — Мне нравится создавать. Наблюдать за тем, как меняется форма под моими руками... это намного интереснее, чем быть самой формой. — Ты удивительный, — негромко отозвался Тэхён. — Все в этом здании хотят, чтобы их заметили. А ты... ты как будто прячешься за своими кистями. Но твои работы кричат громче, чем чье-либо самолюбие. В такие моменты Чонгуку хотелось просто остановиться. Убрать кисти, выключить лампу и просто слушать. Голос Тэхёна действовал на него гипнотически. Это был не просто звук — это была мелодия, в которой Чонгук слышал оттенки, недоступные его зрению. Он ловил каждую интонацию, каждое мягкое придыхание, запоминая их так же бережно, как рельеф скул. Работа продолжалась, и Чонгук снова погружался в процесс. Он аккуратно наносил тени, выстраивал блики, создавал из Тэхёна то холодного аристократа, то яростного воина. Но внутри него зрело странное чувство протеста. Он всё чаще ловил себя на мысли, что хочет видеть Тэхёна «настоящим». Без слоев пудры, без клея для парика, без цветных линз. Ему хотелось коснуться той самой родинки на носу не кистью, а просто подушечкой пальца, чтобы убедиться, что она никуда не исчезла под слоем грима. Чтобы почувствовать тепло живого человека, который скрывается за всеми этими гениальными образами. Но Чонгук лишь молча продолжал свою работу, оставаясь верным своему таланту и своему секрету. Он не знал, что для Тэхёна эти часы в кресле визажиста тоже стали чем-то большим, чем просто подготовка к съемкам или выходам. Тэхён чувствовал в прикосновениях Чонгука ту осторожность и трепет, которые обычно приберегают для самых дорогих вещей. И это молчаливое понимание между ними крепло с каждым новым образом, с каждой замазанной и вновь обретенной родинкой. *** Работа над новым проектом превратилась для Чонгука в настоящий творческий запой. Заказ от игровой студии был масштабным: требовалось «оживить» пять ключевых персонажей, при этом визажистам дали лишь текстовые описания и общую эстетику фэнтези-мира. Для Чонгука это был идеальный сценарий — никакой слепой привязки к чужому рисунку, только его воображение и знание анатомии. Ему достался образ «Лесного Стража, тронутого древней магией». Чонгук подошел к задаче с пугающим энтузиазмом. Он решил отойти от клише и сделать персонажа частью самой природы. Его моделью в тот день был парень с очень острыми скулами, и Чонгук превратил их в настоящие скалы. Он использовал специальный силикон, чтобы создать эффект древесной коры, прорастающей прямо сквозь кожу на шее и плечах. Макияж глаз был глубоким, землисто-коричневым, с вкраплениями золотой потали, которая имитировала солнечных зайчиков в густой чаще. Губы он сделал матовыми, цвета сушеной травы. Чонгук так увлекся процессом, что едва не «загримировал» и самого себя: в порыве вдохновения он вытер лоб рукой, испачканной в зеленом пигменте, и до конца смены ходил с ярким пятном на переносице, напоминая какого-то потерявшегося лесного духа. Коллеги посмеивались, но Чонгук, слишком сосредоточенный на том, чтобы «кора» ложилась под правильным углом к челюсти, лишь серьезно кивал им в ответ, не понимая причины их веселья. Через несколько дней всю группу снова загримировали и собрали для поездки в офис игровой компании. Для Чонгука это был первый «выход в свет». Его взяли в качестве дежурного мастера — на случай, если под софитами потечет тон или сложный пластический грим решит «отклеиться» от активной мимики артистов. Атмосфера в игровой студии была под стать их проекту: полумрак, неоновые вывески, огромные экраны, на которых мелькали драконы и эпические пейзажи. Чонгук чувствовал себя как ребенок в лавке сладостей. Он с любопытством рассматривал всё вокруг, стараясь запомнить маршруты по цвету стен и расположению кофейных автоматов, чтобы не потеряться в лабиринте коридоров. Начались съемки. Вспышки фотокамер, команды режиссера, суета ассистентов — Чонгук стоял в сторонке, сжимая в руках чемоданчик с косметикой, готовый в любую секунду броситься в бой. И именно здесь его внимание приковал к себе один из артистов. Это был персонаж, которого красил не он, а другой мастер агентства. Но образ... он был безупречен. Перед камерой позировал благородный эльф. На первый взгляд — классика: длинные белоснежные волосы, ниспадающие шелковым водопадом на расшитые серебром одежды, и пронзительно-зеленые линзы. Но Чонгук, как профессионал, видел «изюминку». Кожа артиста была не просто бледной, она казалась фарфоровой, почти светящейся изнутри, с легким голубоватым подтоном у висков, что придавало ему вид существа, в чьих жилах течет не кровь, а звездный свет. Лицо было худощавым, с идеально прямым носом и подбородком, который можно было бы назвать волевым, если бы не общая утонченность. От этого «эльфа» исходила такая мощная харизма, что даже Чонгук, привыкший смотреть на людей как на манекены, застыл на месте. Артист не просто стоял — он жил в этом образе. Каждый наклон головы, каждый жест длинных пальцев был преисполнен достоинства. А потом он заговорил. Чонгук невольно подался вперед. Именно так и должен был звучать настоящий бессмертный правитель. Голос был мелодичным, переливчатым, как лесной ручей на перекатах, но при этом в нем отчетливо слышались низкие, властные нотки, от которых по коже пробегал мороз. Он просто обсуждал с фотографом угол наклона подбородка, но Чонгук поймал себя на мысли, что если бы этот человек играл в кино, это была бы настоящая бомба. Мировой масштаб. Каждое слово весило тонну, оставаясь при этом легким, как пух. — Этот ракурс лучше подчеркивает холод в глазах, не находите? — долетело до Чонгука, и он невольно кивнул сам себе, соглашаясь с эльфом. Чонгук простоял так всю съемку, завороженно наблюдая за тем, как свет играет на «фарфоровой» коже и как двигаются эти удивительные губы, произносящие команды так мягко, что им невозможно было не подчиниться. Он пытался найти хоть какую-то зацепку, знакомую деталь, но грим был слишком плотным, парик полностью скрывал линию роста волос, а линзы меняли взгляд до неузнаваемости. Когда съемка закончилась и артист скрылся в частной гримерке, Чонгук еще долго смотрел на опустевшую площадку. В его голове остался лишь этот голос — смесь ручья и стали — и невероятный образ совершенного существа. «Кто же это был?» — пронеслось в голове у Чонгука. Он так и не узнал, кто скрывался под белоснежными волосами и мастерски наложенным тоном. Для него этот человек остался прекрасным видением, воплощением идеального эльфа, встреченным в неоновых сумерках игровой студии. Он и не подозревал, что этот «эльф» только что втайне улыбнулся своему отражению, радуясь тому, что его полюбившийся ему визажист смотрел на него сегодня с таким искренним, неприкрытым восторгом. *** Чонгук уже заканчивал протирать рабочие поверхности и бережно складывал кисти в кожаный чехол, когда тишину пустеющей студии нарушили торопливые шаги. К нему подошел менеджер, на ходу листая что-то в планшете. — Чонгук, выручай! — менеджер выглядел слегка запыхавшимся. — Ты сможешь послезавтра, в субботу, выйти на смену? Я знаю, мы обычно даем график на две недели вперед, и я дико извиняюсь за такую внезапность, но у нас форс-мажор. Чонгук на мгновение замер. Суббота была его единственным «окном», чтобы просто выдохнуть и выспаться. В воскресенье его ждала ранняя смена в небольшом уютном кафе на окраине города. Это была его вторая жизнь, скрытая от блеска «Mirage». Несмотря на то, что работа в агентстве приносила неплохой доход, она была стихийной — то густо, то пусто. А счета за аренду квартиры приходили с пугающей регулярностью. Благо, директор того кафе, отец его школьного друга, пошел Чонгуку навстречу, позволяя выходить на смены по гибкому графику «когда сможешь». Это была его страховка, его тихая гавань, где не нужно было творить миры, а нужно было просто варить правильный кофе. — Вообще-то я планировал отдохнуть перед воскресеньем... — Чонгук замялся, прикусив губу. Но любопытство и врожденная ответственность взяли верх. — А что случилось? — Не знаю, слышал ты или нет, но наш дуэт Гарри Поттера и Волан-де-Морта — это просто хит сезона. Их заказывают на детские праздники постоянно, это наша «золотая жила» для частных ивентов. И вот на субботу снова заказ, а у визажиста, которая их ведет, случилось что-то серьезное в семье, ей пришлось срочно улететь. Команда осталась без «рук». Чонгук вздохнул, глядя на свои ладони. Отказать было сложно, особенно когда тебя так искренне просят. — Ладно, я смогу. Что от меня требуется? Макияж обоих персонажей? — Нет-нет, — менеджер заметно расслабился и даже улыбнулся. — С Гарри всё проще, его подготовит другой мастер, там работы на десять минут. Твоя задача — Темный Лорд. Нужно будет создать образ, который впечатлит детей, но не заставит их заикаться до конца жизни. И самое главное — тебе нужно будет сопроводить их на сам праздник. Он продлится три часа. Нужно быть рядом: подправить грим, если кто-то из детей решит потрогать Лорда за мантию, или если артисты вспотеют во время активных игр. Менеджер заговорщицки понизил голос: — Поверь, тебе понравится. Оба артиста — золото. Профессионалы до мозга костей, и дети их просто обожают. Мы уже делали такой праздник для одной девочки, а теперь её подруга устроила истерику родителям: «Хочу так же!». Так что атмосфера будет весёлая. Чонгук кивнул, уже представляя объем работы. Волан-де-Морт — это работа с накладками, создание эффекта отсутствия носа, бледная, почти прозрачная кожа с венозной сеткой. Это был вызов его мастерству, но вызов приятный. — Хорошо, я буду. Где и во сколько? Записав адрес и время, Чонгук вернулся к сборам. Внутри него боролись два чувства. С одной стороны — усталость, которая уже начинала подтачивать силы, а с другой — странный азарт. Ему нравилось, что его ценят. Нравилось, что его пригласили на проект, который приносит радость детям. Он шел к выходу, размышляя о том, как иронично устроена его жизнь. В будни он создает божеств и эльфов для многомиллионных корпораций, а в субботу будет рисовать вены на лице злого волшебника, чтобы порадовать компанию десятилеток. «Надеюсь, артисты действительно хорошие», — подумал он, выходя на вечернюю улицу. Чонгук еще не знал, что эта «срочная суббота» станет днем, когда его мир снова перевернется. Он не знал, что «Гарри Поттер» окажется тем самым человеком, которому он сможет доверить свои самые сокровенные мысли, и что под круглыми очками и фальшивым шрамом скрывается тот же человек, который пару дней назад заставлял его сердце замирать в офисе игровой компании. Судьба, кажется, имела на Чонгука очень специфические планы, и она не собиралась давать ему отдых даже в субботу. Поправив рюкзак на плече, он зашагал в сторону метро, гадая, какой же характер будет у этого «Поттера» и не придется ли ему весь день разнимать враждующих магов.