Влюблен в пятерых, целую одного

Вечер в квартире Тэхёна выдался непривычно тихим. Он сидел на широком подоконнике, кутаясь в мягкий плед, и смотрел на огни ночного Сеула, но его мысли были далеко отсюда. В голове, словно заезженная пленка, прокручивались моменты последних месяцев: взгляд Чонгука, который то узнавал его с полуслова, то блуждал по его лицу, словно по чистому листу, когда Тэхён надевал новый парик или менял голос. — Это не может быть просто невнимательностью, — прошептал Тэхён в пустоту комнаты. — И это не игра. Он искренен в своем замешательстве. Он взял ноутбук и открыл поисковик. Сначала он вводил простые запросы: «человек не узнает знакомых в гриме», «почему мой друг забывает лица». Результаты выдавали статьи о плохом зрении или обычной рассеянности, но Тэхён чувствовал — это не то. Чонгук был визажистом. Он видел детали, которые ускользали от других: микроскопические поры, оттенки пигмента, симметрию скул. Он не был рассеянным. Тэхён начал углубляться в медицинские форумы и сообщества психологов. Он вводил более специфические описания: «узнавание человека по голосу и походке, но не по лицу», «неспособность отличить одного человека от другого после смены имиджа». Спустя два часа блужданий по англоязычным медицинским порталам, его палец замер над ссылкой. «Прозопагнозия: когда лица становятся загадкой». Тэхён начал читать, и с каждой строчкой его сердце билось всё чаще. «...пациенты с этой особенностью часто воспринимают лица как набор отдельных черт, которые не складываются в единый узнаваемый образ. Для них лицо — это динамическая карта, которая меняется при каждом повороте головы или смене освещения. Чтобы узнавать близких, они вырабатывают компенсаторные механизмы: ориентируются на голос, запах, манеру двигаться, специфические аксессуары или прическу...» — О боже, — выдохнул Тэхён, прикрывая рот ладонью. Всё сошлось. Абсолютно всё. То, как Чонгук замирал, вслушиваясь в его голос. То, как он узнал его по кольцу и походке в коридоре агентства. То, как он «терял» его каждый раз, когда грим менял архитектуру лица. Чонгук не был странным и не играл с ним. Он просто жил в мире, где лица были текучими, как вода. Тэхён откинулся на подушки, чувствуя, как внутри него разливается огромная, почти болезненная волна нежности. Он вспомнил, как Чонгук мучился, как он, вероятно, винил себя в этой «забывчивости», как он пугался своих собственных чувств, не понимая, почему его тянет к двум разным людям — Тэхёну и Гарри. — Чонгук-и... как же тебе, должно быть, было непросто, — тихо сказал Тэхён. Теперь, когда у этой загадки появилось имя, Тэхёну стало легче, но одновременно пришло новое беспокойство. Как об этом заговорить? Прозопагнозия — это не то, что обсуждают за чашкой кофе. Это довольно личная особенность. Если Чонгук скрывал это столько времени, значит, для него это было источником уязвимости или даже стыда. Тэхён понимал: он не может просто прийти и сказать: «Эй, я прочитал в интернете, что у тебя скорее всего прозопагнозия, и, кстати, я — Гарри Поттер». Это было бы слишком грубо, слишком внезапно. Чонгук мог закрыться навсегда. Ему нужно было действовать осторожно. Тэхён хотел, чтобы Чонгук сам захотел довериться ему. Но как подтолкнуть его к этому признанию, не напугав? Он вспомнил их прогулки, их разговоры о чувствах. Он вспомнил, как Чонгук начал замечать в Гарри черты Тэхёна. Возможно, это и был путь? Позволить этим двум образам слиться в сознании Чонгука настолько органично, чтобы правда сама всплыла на поверхность? Тэхён закрыл ноутбук и долго сидел в темноте. В его душе больше не было обиды за то, что его «не узнали». Осталось только жгучее желание обнять этого талантливого, сильного парня и сказать ему, что теперь ему не нужно бояться. Что Тэхён всегда даст ему подсказку — запахом сандала, звоном кольца, родинкой на носу или просто тем самым тихим, «гудящим» голосом, который Чонгук научился слышать сквозь любой шум. «Я найду способ, — пообещал себе Тэхён, засыпая. — Я сделаю так, что тебе больше никогда не придется сомневаться в том, кто стоит перед тобой». Предстоящая суббота в образе Гарри теперь казалась ему не просто работой, а самым важным свиданием в жизни. Свиданием, на котором он должен был быть предельно осторожным, чтобы не спугнуть ту хрупкую истину, которая начала прорастать между ними. *** Суббота началась как обычно, но в воздухе вибрировало странное напряжение. Тэхён, уже знающий о возможной причине «слепоты» Чонгука, вел себя подчеркнуто мягко, а Чонгук, напротив, был погружен в свои мысли, то и дело бросая на «Гарри» подозрительные, почти испуганные взгляды. Праздник подходил к концу. Дети, объевшись торта, лениво досматривали финальное шоу Волан-де-Морта, а Тэхён и Чонгук зашли в небольшую подсобку, чтобы собрать реквизит. Тэхён снял мантию и бросил её на стул, а сверху положил свой телефон. В этот момент аппарат завибрировал — пришло уведомление. Чонгук, проходивший мимо, чисто машинально взглянул на загоревшийся экран. Он не собирался шпионить, но крупный шрифт и знакомое имя в тексте уведомления буквально ударили его по глазам. Менеджер Со: «Тэхён-а, не забудь, завтра в 10:00 примерка образа. Не опаздывай». Мир вокруг Чонгука пошатнулся. «Тэхён-а». Уведомление на телефоне Гарри... адресовано Тэхёну. Он замер, глядя на экран, который медленно гас, оставляя его в темноте собственного осознания. В голове с оглушительным звоном начали сталкиваться детали: запах сандала, привычка крутить невидимое кольцо, низкий вибрирующий голос, который он иногда слышал здесь, в этой комнате, и в том кафе. — Чонгук-а? Ты чего там застрял? — Тэхён обернулся, вытирая лицо полотенцем, и его сердце ушло в пятки, когда он увидел бледное, застывшее лицо визажиста. Чонгук медленно поднял голову. В его глазах не было гнева — там была глубокая, кровоточащая рана и абсолютное, сокрушительное замешательство. — Тэхён-а... — прошептал Чонгук, и это имя в контексте «Гарри» прозвучало как приговор. — Примерка... завтра... Тэхён замер. Он посмотрел на телефон, потом на Чонгука. Маска Поттера всё еще была на его лице — очки, парик, грим, — но его настоящая сущность только что была выставлена напоказ. Он понял, что игра окончена самым худшим из возможных способов. — Чонгук, послушай... — Тэхён сделал шаг вперед, протягивая руку, но Чонгук инстинктивно отшатнулся, будто от удара. — Ты... ты всё это время был им? — голос Чонгука сорвался на хрип. — Ты слушал мои признания... ты давал мне советы, как подкатить к самому себе... ты смеялся надо мной? Тебе было весело смотреть, как я мучаюсь, пытаясь разобраться в своих чувствах к двум «разным» людям? — Нет! Чонгук, клянусь, мне никогда не было весело! — Тэхён растерялся, его охватил ледяной ужас. Чонгук не устраивал сцену, не кричал. Он просто смотрел на него так, словно Тэхён только что разрушил единственное место, где Чонгук чувствовал себя в безопасности. В этот момент в подсобку завалился Волан-де-Морт, громко отдуваясь и стягивая с себя лысую накладку. — Фух, ну и жара! Пацаны, вы чего такие кислые? Праздник — пушка! Тэхён застыл. Он не мог начать объясняться при коллеге. Это было слишком личное, слишком интимное. Он не хотел вываливать диагноз Чонгука и свои манипуляции на глазах у постороннего. — Нам пора ехать, — отрывисто бросил Чонгук, отворачиваясь. Он начал судорожно заталкивать свои кисти в кейс, и Тэхён видел, как сильно дрожат его руки. Всю дорогу до агентства в корпоративном фургоне царило гробовое молчание. Чонгук сидел у самого окна, до боли вжавшись в стекло и неподвижно глядя на мелькающие огни города. Тэхён сидел на соседнем сиденье, чувствуя, как внутри него всё выгорает. Он хотел взять Чонгука за руку, хотел шептать извинения, хотел объяснить, что он только недавно разобрался в причине его «забывчивости»... но слова застревали в горле. Он видел напряженную спину парня и понимал: сейчас любое его слово будет воспринято как очередная актерская игра. Как только машина припарковалась у здания «Mirage», Чонгук первым выскочил из салона. — Чонгук, подожди! Давай поговорим в гримерке, там сейчас никого нет! — Тэхён догнал его в холле, преграждая путь. Чонгук остановился. Он выглядел изможденным. Он даже не смотрел Тэхёну в лицо — его взгляд был прикован к пуговице на пальто артиста. — Мне нужно идти, — тихо, но твердо сказал Чонгук. — Смена закончена. Работа сделана. — Пожалуйста, дай мне пять минут. Я не обманывал тебя из злости, я просто... я не знал, как сказать... — Ты знал, что я доверяю тебе, Гарри, — перебил его Чонгук, и в его голосе прорезалась сталь. — но ты сделал из моего доверия сценарий для своего очередного перевоплощения. Чонгук подхватил свой кейс, поправил рюкзак и, не говоря больше ни слова, обошел Тэхёна, направляясь к выходу. Тэхён остался стоять посреди пустого холла, глядя на закрывающуюся дверь. Он хотел побежать вслед, но ноги словно налились свинцом. Он понял, что в попытке стать для Чонгука «всем», он совершил самую большую ошибку — он заставил Чонгука усомниться в реальности того единственного, что было для него якорем. В реальности человеческой искренности. И теперь Тэхёну предстояло не просто вернуть доверие визажиста, а доказать, что под всеми этими слоями грима и масок у него действительно есть сердце, которое бьется только ради него. *** Тэхён чувствовал, как стены собственной квартиры давят на него. Каждое отправленное сообщение, остававшееся без ответа, отдавалось в груди тупой болью. Экран телефона светился холодным светом: «Доставлено», но не «Прочитано». Чонгук просто исчез, закрылся в своей раковине, и Тэхён понимал, что если он не проявит настойчивость прямо сейчас, эта трещина в их отношениях превратится в непроходимую пропасть. Утром в понедельник Тэхён, не выспавшийся и непривычно бледный, стоял у кабинета директора агентства. Ему пришлось приложить все свои актерские навыки, чтобы голос звучал ровно и убедительно. — Господин директор, мне очень неловко об этом просить, — Тэхён прикрыл за собой дверь, — но мне нужен домашний адрес нашего визажиста, Чон Чонгука. У нас... возникло небольшое недопонимание по рабочим моментам, а сейчас он не отвечает на звонки. Мне нужно поговорить с ним в спокойной атмосфере, пока это не отразилось на качестве будущих съемок. Директор внимательно посмотрел на своего ведущего артиста. Он знал Тэхёна как ответственного профессионала, который редко просит о подобных одолжениях. Немного посомневавшись, он всё же открыл базу данных. — Тэхён-и, я надеюсь, вы всё уладите. Чонгук — талантливый парень, нам бы не хотелось его терять. Зажав в руке клочок бумаги с адресом, Тэхён почти бегом направился к парковке. Чонгук сидел на полу в своей небольшой квартире, окруженный тишиной, которая казалась почти осязаемой. Перед ним лежали его кисти — он чистил их одну за другой, пытаясь успокоить дрожь в руках и унять хаос в мыслях. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел либо Гарри с его доброй улыбкой, либо Тэхёна с его пронзительным взглядом, и осознание того, что это одно и то же лицо, причиняло почти физическую боль. Внезапный резкий звонок домофона заставил его вздрогнуть. Чонгук замер. Он никого не ждал. Друзья из кафе всегда писали заранее, а мама звонила по вечерам. Настороженно, словно ожидая удара, он подошел к двери и нажал на кнопку связи. — Кто это? — спросил он, и его голос, осипший от долгого молчания, прозвучал чужо и надтреснуто. — Это я, Чонгук... — раздался из динамика знакомый голос. Тот самый бархатный голос, который Чонгук научился узнавать сердцем. — Тэхён. Открой, пожалуйста... Нам нужно поговорить. Чонгук прислонился лбом к холодному пластику домофона. Ему хотелось промолчать, сделать вид, что его нет дома, но отчаянная, почти молящая интонация в голосе Тэхёна пробила его защиту. Спустя бесконечную минуту колебаний он нажал на кнопку замка. Когда Тэхён поднялся на этаж, Чонгук уже открыл дверь, но остался стоять на пороге, не пуская его внутрь. Тэхён выглядел изможденным: без грима, в обычной черной толстовке с капюшоном и куртке, он казался меньше и беззащитнее, чем на сцене. — Как ты узнал мой адрес? — тихо спросил Чонгук, глядя куда-то в сторону. — Директор дал. Чонгук-а, пожалуйста... — Тэхён сделал шаг вперед, и Чонгук невольно отступил, позволяя ему войти. — Я не уйду, пока мы не поговорим. Ты имеешь полное право злиться. Ты имеешь право выгнать меня. Но ты должен выслушать меня не как артиста, а как человека, который совершил глупость, потому что боялся тебя потерять. Тэхён остановился посреди комнаты, оглядывая скромное жилище Чонгука. Здесь пахло тем же косметическим мылом и чистотой, что и от самого визажиста. — Ты думаешь, я играл, — Тэхён повернулся к нему, и его глаза заблестели от подступающих слез. — Ты думаешь, мне было весело слушать твои слова в образе Гарри. Но это не так. Я каждый раз хотел сорвать этот парик, когда ты говорил, как тебе дорог Тэхён. Я задыхался под этим гримом, потому что не знал, как сказать тебе правду, не разрушив ту хрупкую дружбу, которую мы построили как Гарри и Чонгук. Чонгук молчал, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Я видел, что ты... что ты иногда теряешь меня, — продолжал Тэхён, делая еще один осторожный шаг. — Я не знал почему, пока не начал искать ответы. Я просто чувствовал, что для тебя я — это пазл, который никак не складывается. И Гарри стал моим способом быть рядом с тобой без того давления, которое накладывает мой статус в агентстве. С Гарри ты был настоящим. С Гарри ты улыбался так, как никогда не улыбался Тэхёну в гримерке. И я... я просто эгоистично влюбился в эту твою искренность. — Ты мог сказать мне в Китае, — прошептал Чонгук, наконец поднимая взгляд на Тэхёна. — Ты мог сказать мне в тот вечер в кафе. Но ты продолжал слушать, как я признаюсь тебе в любви к самому себе. Ты понимаешь, как это унизительно? Чувствовать себя дураком, который не видит того, что у него под носом? — Чонгук-и... — Тэхён подошел совсем близко и осторожно, едва касаясь, накрыл ладонью дрожащую руку Чонгука. — Ты не дурак. То, что ты не узнавал меня — это не твоя вина. Я узнал, как это называется. Прозопагнозия. Это просто... особенность твоего восприятия. И я виноват лишь в том, что вместо того, чтобы просто обнять тебя и сказать: «Я здесь, это я», я испугался, что ты возненавидишь меня за то, что я видел твою слабость. Чонгук вздрогнул при слове «прозопагнозия». Он редко произносил его вслух. Услышать его от Тэхёна было страшно, но в то же время... как будто тяжелый груз, который он нес всю жизнь, внезапно стал немного легче. — Я не хотел обманывать тебя, — голос Тэхёна сорвался на шепот, он не выдержал и притянул Чонгука к себе, утыкаясь лбом в его плечо. — Я просто хотел, чтобы ты любил меня любого. В гриме, без грима, в очках или в доспехах. Я так сильно хотел быть твоим «безопасным местом», что сам превратил всё в ложь. Пожалуйста, Чонгук-а... не закрывайся от меня. Прости меня, если сможешь. Чонгук стоял неподвижно, чувствуя, как футболка на плече намокает от слез Тэхёна. Весь гнев, вся обида, которые он копил эти два дня, начали медленно таять под теплом этого объятия. Он почувствовал знакомый запах сандала, услышал сбивчивое сердцебиение Тэхёна и понял: маски действительно сброшены. Перед ним был не Гарри Поттер и не великий актер. Перед ним был просто Тэхён — напуганный, искренний и по-настоящему влюбленный. Чонгук медленно поднял руки и, поколебавшись секунду, крепко обнял его в ответ. — Больше никаких масок, Тэхён-и, — выдохнул он в макушку артиста. — Никогда. Обещай мне. — Обещаю, — Тэхён поднял голову, его лицо было мокрым, но глаза светились такой отчаянной надеждой, что у Чонгука окончательно защемило сердце. — Больше никакой лжи. Только я. Твой Тэхён. В этой маленькой квартире, под тусклым светом лампы, они наконец-то увидели друг друга по-настоящему. Без грима, без сценариев и без страха. И Чонгук понял, что теперь, даже если весь мир вокруг станет размытым пятном, он всегда найдет дорогу домой — по этому голосу, по этому запаху и по этому сердцу, которое теперь билось в унисон с его собственным. — Значит... ты тоже меня любишь?.. — вдруг почти шепотом спросил Чонгук, всё еще не до конца веря в реальность происходящего. Он смотрел на Тэхёна, и в его глазах, обычно таких сосредоточенных и серьезных, сейчас плескалась неприкрытая, детская надежда, смешанная с робостью. Тэхён тихо рассмеялся — тем самым низким, бархатистым смехом, который Чонгук полюбил еще в гримерке агентства. Он осторожно взял лицо Чонгука в свои ладони. — Глупыш, — выдохнул он, и в этом слове было столько нежности, что у Чонгука перехватило дыхание. — Разве такого, как ты, возможно не полюбить? Твою честность, твой талант, то, как ты закусываешь губу, когда рисуешь... Я полюбил тебя задолго до того, как решился в этом признаться самому себе. Чонгук почувствовал, как внутри него окончательно рушатся последние стены страха. Обида, копившаяся эти дни, испарилась, оставив после себя лишь звенящую чистоту и желание быть еще ближе. Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне и открыто — и, чуть осмелев, притянул Тэхёна за воротник толстовки к себе. Тэхён не сопротивлялся, он лишь подался навстречу, позволяя Чонгуку сократить последние миллиметры между ними. Поцелуй был мягким и осторожным, словно они оба боялись спугнуть это хрупкое мгновение тишины. В нем не было актерской страсти или наигранной драмы — только вкус соли от слез, тепло домашнего уюта и запах сандала, который теперь навсегда станет для Чонгука синонимом слова «дом». В этот момент Чонгуку больше не нужны были глаза, чтобы видеть. Он чувствовал Тэхёна каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой души, понимая: это лицо он не забудет никогда, потому что оно теперь выжжено на его сердце.