Влюблен в пятерых, целую одного

Утро в агентстве «Mirage» началось для Тэхёна с гнетущего чувства пустоты. Он сидел в кресле у другого мастера, терпеливо подставляя лицо под кисти, но его взгляд то и дело соскальзывал в сторону соседнего рабочего места. Там, где обычно стояли идеально вычищенные кисти Чонгука и пахло его едва уловимым парфюмом, сегодня было тихо и стерильно. Столешница была пуста, а высокое зеркало отражало лишь серую стену. — А Чонгук сегодня не работает? — как бы невзначай спросил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытствующим, а не отчаянным. Визажистка, сосредоточенно наносящая ему базу, покачала головой: — Нет, у него на сегодня нет заказов. Кажется, он взял отгул или просто по графику сегодня свободен. Тэхён прикрыл глаза. Внутри него что-то щелкнуло. «Значит, это мой шанс», — пронеслось в мыслях. Последние дни были мучительными. Видеть, как Чонгук закрывается, как он прячет свою искренность за профессиональной маской — это было хуже, чем любой сложный грим. Тэхён наконец-то признался самому себе: он не просто симпатизирует этому парню. Он влюблен. Влюблен в то, как Чонгук хмурится от усердия, влюблен в его чуткие пальцы, в его честность и даже в его нелепое заблуждение насчет «другого артиста с букетом». Если Чонгук из-за своего страха решил замереть и больше не делать шагов навстречу, значит, настало время Тэхёну взять инициативу в свои руки. Сразу после работы Тэхён, даже не заезжая домой, направился в то самое небольшое кафе. Он понимал, что шанс застать там Чонгука в будний день невелик, но интуиция — или, возможно, судьба — вела его именно туда. Он шел по улице, и в голове крутилось одно: «Только бы он был там». Когда Тэхён толкнул стеклянную дверь, колокольчик над входом звякнул, возвещая о его прибытии. В кафе было немноголюдно, пахло обжаренным кофе и корицей. Тэхён прошел к стойке и почувствовал, как сердце радостно подскочило к самому горлу. За кассой, в том самом простом зеленом фартуке, стоял Чонгук. Он что-то записывал в блокноте, низко наклонив голову, так что его черная челка почти закрывала глаза. — Привет, мне как в прошлый раз, — раздался низкий бархатный голос Тэхёна в тишине зала. Чонгук вздрогнул. Он поднял голову, и на его лице на мгновение отразилась целая гамма чувств: шок, узнавание и та самая болезненная нежность, которую он так старательно пытался скрыть в агентстве. — Тэхён?.. Снова ты... — пробормотал он, но тут же взял себя в руки, выпрямившись. — Горячий шоколад, да? — Да, — Тэхён оперся локтями о стойку, не сводя с Чонгука пристального, обволакивающего взгляда. — И хочу еще что-нибудь из выпечки. Посоветуешь? Чонгук на мгновение замялся, его пальцы нервно перебирали края чековой ленты. — У нас сегодня очень свежие круассаны с миндальным кремом. И... лимонный тарт. Тебе должно понравиться, он не слишком сладкий, с легкой кислинкой. — Давай тарт, — кивнул Тэхён. — Доверяю твоему вкусу. Чонгук развернул терминал к Тэхёну для оплаты. Тэхён медленно достал карточку, но не спешил прикладывать её к устройству. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза — открыто, без масок Локи или эльфийского величия. Сейчас он был просто Ким Тэхёном, который пришел за своим человеком. — Чонгук-а, когда у тебя заканчивается смена? — вдруг спросил он. Чонгук замер. Его рука, тянувшаяся к стакану, застыла в воздухе. Он быстро глянул на настенные часы, а затем снова на Тэхёна, словно не веря, что этот вопрос адресован именно ему. — Моя смена?.. Через полтора часа. А что? Тэхён наконец приложил карту, терминал издал утвердительный писк. Артист убрал карточку в карман и мягко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука всегда подгибались колени. — Отлично. Тогда я тебя подожду. Нам нужно поговорить, Чонгук-а. Без кистей, без грима и без лишних людей вокруг. Чонгук стоял, пораженный этой прямотой. Полтора часа. Ему предстояло прожить эти девяносто минут, зная, что за тем угловым столиком сидит человек, который занимает все его мысли, и что этот человек ждет именно его. — Я... хорошо, — едва слышно ответил Чонгук. — Я скоро освобожусь. Тэхён кивнул, забрал свой шоколад и тарт и прошел к тому самому месту у окна. Чонгук смотрел ему в спину, чувствуя, как страх постепенно сменяется предвкушением. Он не знал, о чем Тэхён хочет говорить, но понимал одно: этот вечер в кафе станет для них либо концом профессиональной дистанции, либо началом чего-то настолько масштабного, что никакая прозопагнозия не сможет это стереть. Тэхён сидел у окна, помешивая шоколад и наблюдая за Чонгуком через отражение в стекле. Он видел, как парень старается работать сосредоточенно, но постоянно сбивается с ритма. Тэхён улыбался про себя. Он был готов ждать столько, сколько потребуется. Потому что сегодня он твердо решил: масок больше не будет. Пора научить Чонгука видеть сердцем то, что не могут разобрать глаза. *** Вечерний город медленно погружался в сиреневые сумерки. Когда Чонгук, наконец, снял фартук и вышел из кафе, Тэхён уже ждал его у входа, прислонившись к кирпичной стене. В свете уличных фонарей он выглядел удивительно простым и домашним: объемное пальто, мягкий шарф и растрепанные ветром волосы. — Давай просто прогуляемся до парка? — предложил Тэхён, и Чонгук, не в силах отказать, молча кивнул. Первые десять минут они шли в тишине, нарушаемой только шорохом подошв по тротуару и далеким гулом машин. Чонгук чувствовал себя натянутой струной. В его голове всё еще крутились кадры того «Кровавого Рыцаря» с его цветами, и эта обида, глубоко запрятанная внутри, мешала ему дышать. Тэхён первым нарушил молчание. Его голос звучал мягко, почти интимно. — Я хотел еще раз поблагодарить тебя за тот букет, Чонгук-а. Он был невероятно красивым. Знаешь, пару дней назад, когда мне всё-таки пришлось его выкинуть, у меня прямо сердце кровью обливалось. Казалось, я выбрасываю что-то очень ценное. Но он простоял больше двух недель — для таких нежных цветов это почти рекорд. Мама мне всегда говорила, что цветы, подаренные от всего сердца, долго не вянут. Чонгук резко замер, едва не споткнувшись. Он посмотрел на Тэхёна широко раскрытыми, полными недоумения глазами. Внутри него всё перевернулось. «Простоял две недели? Выкинул пару дней назад?» Но как же тот артист в доспехах? Как же предательство, в котором он был так уверен? Будто прочитав его замешательство, Тэхён достал телефон. — Смотри, я даже сфотографировал его на память, — он открыл галерею и протянул телефон Чонгуку. — Смотри, как он идеально вписался в мою квартиру! На экране была фотография: Тэхён, уже домашний, в уютном свитере, с абсолютно счастливой и какой-то сонной улыбкой прижимает к себе тот самый букет из анемонов и оксипеталума. На фоне виднелась гостиная в изысканных бело-синих тонах. Чонгук смотрел на фото, и реальность в его голове начала медленно и мучительно перестраиваться. Фото было сделано дома. Тэхён был с этим букетом. Значит... тот рыцарь... — Тебе не нравится, как он смотрится в вазе? — шутливо спросил Тэхён, заметив долгое молчание. — Нет, он... он прекрасен, — выдохнул Чонгук. Внутри него всё кричало: «Как?!». Но он не решился признаться, что видел «другого». Вместо этого он почувствовал невероятное, окрыляющее облегчение. Букет не был выброшен. Тэхён его берег. Тэхён принес его домой. Все те дни боли и самобичевания оказались результатом какой-то нелепой ошибки в его восприятии. Они пошли дальше, и атмосфера между ними стала еще теплее. Тэхён начал рассказывать о каких-то мелочах, но Чонгук заметил странную вещь: Тэхён словно специально акцентировал внимание на деталях, которые не касались лица. — Знаешь, я ужасный консерватор в плане запахов, — сказал Тэхён, поправляя воротник, и Чонгук снова почувствовал этот тонкий, глубокий аромат сандала и мускуса. — Мои друзья говорят, что могут найти меня в толпе с закрытыми глазами по этому парфюму. Я пользуюсь им уже лет пять. Чонгук невольно вдохнул глубже, запечатлевая этот запах в памяти как якорь. Сандал. Тэхён. — А еще у меня есть привычка, — продолжал Тэхён, небрежно проводя ладонью по волосам, — когда я волнуюсь или о чем-то глубоко задумываюсь, я всегда начинаю крутить кольцо на большом пальце. Вот так. Он показал широкое серебряное кольцо, которое действительно постоянно вращал подушечкой другого пальца. Этот жест был таким характерным, таким ритмичным. Чонгук наблюдал за его руками, понимая, что этот ритм — тоже Тэхён. — И голос... — Тэхён на мгновение остановился у скамейки и посмотрел на Чонгука. — Я часто меняю интонации на сцене, но когда я говорю с кем-то, кто мне дорог, я всегда говорю чуть тише и медленнее. Мой менеджер говорит, что я начинаю «гудеть» как старая виолончель. Тэхён рассмеялся, и этот смех — низкий, вибрирующий, с легкой хрипотцой — отозвался в самой груди Чонгука. Тэхён не знал о прозопагнозии Чонгука. Он просто чувствовал, что Чонгук иногда «теряет» его, словно на мгновение перестает узнавать в толпе или в гриме. Поэтому он интуитивно, очень мягко и ненавязчиво, начал давать ему другие зацепки. Он учил его узнавать себя через звуки, запахи и жесты, создавая для Чонгука карту своей личности, которую не нужно было считывать по лицу. — Тебе идет этот свет, — тихо сказал Тэхён, указывая на фонарь, который подсвечивал профиль Чонгука. — У тебя сейчас такие глаза... как будто ты увидел настоящее чудо. Чонгук смущенно улыбнулся, чувствуя, как страх перед своими чувствами, который так пугал его в Диснейленде, начинает отступать. Рядом с Тэхёном, который так бережно и осторожно вел его по этому пути, всё казалось возможным. — Знаешь, Тэхён... — начал Чонгук, глядя на свои руки. — Я очень рад, что мы сегодня пошли гулять. Мне... мне это было нужно. — Мне тоже, Чонгук-а, — ответил Тэхён, и на этот раз он не просто коснулся его плеча, а на секунду задержал руку, прежде чем они пошли дальше. — Мне очень тоже. Они гуляли еще долго, и Чонгук ловил себя на мысли, что теперь, даже если он закроет глаза, он точно будет знать, что Ким Тэхён идет рядом с ним. По шагам, по едва слышному вращению кольца и по тому, как теплый аромат сандала окутывает их обоих в этот прохладный вечер. *** Пролетел месяц — месяц, который перевернул привычный мир Чонгука с ног на голову. Их встречи с Тэхёном вне стен агентства стали чем-то само собой разумеющимся. Это уже не были случайные столкновения; теперь они планировали свои вечера. Иногда это были тихие прогулки по набережной Ханган, иногда — поздние ужины в крошечных ресторанчиках. Тэхён продолжал своё «тихое обучение». Он не знал медицинского термина, не знал, что для Чонгука мир лиц — это вечно меняющийся калейдоскоп, но он чувствовал, что парню нужны другие опоры. Тэхён намеренно сохранял один и тот же парфюм, он часто потирал мочку уха, когда задумывался, и всегда по-особенному — чуть медленнее остальных — моргал, когда смотрел на Чонгука. И это начало работать. Однажды в длинном коридоре «Mirage» Чонгук замер, провожая взглядом высокого артиста в гриме киборга. На лице того была металлическая маска, закрывающая половину головы, а вместо одного глаза светился красный линзовый объектив. Другой визажист сотворил нечто невероятное, полностью изменив костную структуру лица накладками. Но Чонгук вдруг почувствовал знакомый укол узнавания. Этот наклон головы... это едва слышное вращение кольца на большом пальце под перчаткой... — Тэхён? — негромко позвал он. «Киборг» обернулся, и под маской блеснули знакомые глаза. Тэхён лишь коротко кивнул и улыбнулся одними уголками губ, прежде чем уйти в павильон. Чонгук стоял, прижав руку к груди. Он узнал его. Впервые он узнал его в чужом, сложнейшем гриме без подсказок со стороны. Это было похоже на победу, на обретение суперсилы, о которой он даже не смел мечтать. Однако вместе с этой радостью в душу Чонгука закралась необъяснимая, липкая тревога. Это случилось в субботу, на очередном детском празднике. Чонгук подправлял очки «Гарри», пока тот весело пересчитывал «волшебные бобы» в мешочке. — Знаешь, Чонгук-а, я сегодня так проголодался, что готов съесть целого гиппогрифа, — рассмеялся Гарри. И в этом смехе — низком, чуть хриплом, вибрирующем где-то в области грудной клетки — Чонгук вдруг услышал Тэхёна. Он замер с кистью в руках. «Нет, это просто совпадение», — подумал он. — «Гарри — это Гарри». Но потом, когда Гарри задумался над сценарием следующего конкурса, его рука машинально поднялась к большому пальцу. Он начал крутить пустое место на коже, словно там должно было быть кольцо. Тот же жест. Те же три коротких поворота и один длинный. Чонгука обдало жаром. Он начал замечать это повсюду. То, как Гарри чуть наклоняет голову вправо, когда слушает. То, как он делает глубокий вдох перед тем, как войти в комнату к детям. Даже аромат... сегодня от мантии Гарри едва уловимо пахло сандалом. — Гарри... — Чонгук почувствовал, как во рту пересохло. — Ты... ты сегодня сменил парфюм? — О, это? — Гарри небрежно повел плечом. — Я... да, одолжил у одного друга в агентстве, мой закончился. А что, не нравится? — Нет, просто... знакомый запах. Чонгук чувствовал себя так, словно он сходит с ума. Его мозг, привыкший разделять людей на «якоря» из привычек и голосов, начал выдавать пугающую ошибку. Два его самых близких человека — Тэхён, в которого он был тайно влюблен, и Гарри, его единственный верный друг и советчик — начали сливаться в один образ. Ему стало страшно. Если Гарри и Тэхён — это разные люди (а Чонгук в этом не сомневался, ведь они были такими разными по статусу и характеру), то почему его чувства и его восприятие так безбожно его обманывают? Неужели он настолько одержим Тэхёном, что теперь видит его черты в каждом встречном? Тэхён, в свою очередь, видел это смятение. Он видел, как Чонгук подолгу всматривается в него через круглые очки, как он вздрагивает от каждого знакомого жеста. Тэхён понимал: Чонгук на грани. Он начинает видеть правду не глазами, а тем самым внутренним чутьем, которое Тэхён так старательно тренировал в нем весь этот месяц. «Ты уже почти здесь, Чонгук-и», — думал Тэхён, надевая на нос очки. — «Еще совсем немного, и ты поймешь, что я никогда не оставлял тебя одного. Ни в гримерке, ни на детском празднике, ни в том кафе». Но для Чонгука это было не облегчением, а настоящим кошмаром. Он боялся, что если он ошибется, если он примет одного за другого, он потеряет обоих. И этот страх заставлял его сердце биться в неровном, тревожном ритме всякий раз, когда Гарри Поттер улыбался ему той самой «квадратной» улыбкой, которую Чонгук так любил у Ким Тэхёна.