Штормовой узел

***

Когда «Черный лебедь» наконец вырвался из бурлящих объятий Хребта и тяжело вошел в тихие воды, палуба над головой буквально взорвалась. Секундное оцепенение сменилось оглушительным ревом десятков глоток. Матросы орали во все легкие, швыряли вверх пропитанные солью треуголки и обнимались, не сдерживая приправленного матом смеха. Они выжили. Против сотен тварей, в самом брюхе проклятого Хребта - и ни одной смертельной потери! Боцман уже катил из загашников тяжелую бочку трофейного рома, выбивая дно топором, а раненые пираты, сипло матерясь от боли, требовали свою долю, чтобы обмыть глубокие порезы. Палуба гудела от топота тяжелых сапог, победных криков и звона оловянных кружек. Самый страшный кошмар остался позади, превратившись в повод для пиратской пьянки. Но Чонгук, на ходу бросив боцману короткий приказ немедленно раздать ром и встать на ремонт снастей, даже не обернулся на ликующий рев своей команды. Он, не мешкая, уволок Тэхёна за собой. Капитан затащил парня в свою каюту, с грохотом захлопнул тяжелую дверь и с силой задвинул массивный железный засов, наглухо отрезая их от грохота палубы и праздничного безумия. Внутри царила прохладная полутьма. Единственная масляная лампа под потолком лениво покачивалась в такт утихающей качке, отбрасывая длинные, зыбкие тени на стены из темного дерева. Чонгук обернулся. Тэхён невольно сжал пальцы, разглядывая его. Капитан выглядел пугающе - лицо испачкано сажей и соленой коркой, на левой скуле запеклась полоса чужой крови, а кожаный доспех был распорот в нескольких местах. Он был истощен этой битвой, но в глазах горело дикое пламя. - Ты хоть понимаешь? - начал он. Его низкий голос крупно дрожал от с трудом сдерживаемой ярости и одновременно от облегчения. - Ты хоть осознаешь, щегол, что я чуть не сдох там, на этой палубе, вместе с тобой? Если бы я опоздал на долю секунды. Если бы этот чертов обрывок каната не выдержал твоего веса! Если бы твои пальцы разжались мгновением раньше! Я бы... Тэхён не дал ему договорить. Шагнув вперед, он преодолел разделявшее их расстояние и мягко, но уверенно прижал свои исцарапанные ладони к искусанным губам Чонгука, заставляя его замолчать. - Но всё обошлось, - тихо, но удивительно твердо произнес Тэхён, заглядывая в самую глубь его мечущейся души. - Ты успел, Чонгук. Ты всегда успеваешь. Капитан перехватил его запястье. Его хватка была почти болезненной. Он медленно убрал ладонь омеги от своего лица, но так и не отпустил. Чонгук смотрел на Тэхёна так, словно видел впервые в жизни. Растрепанный, с мокрыми пепельными волосами, прилипшими к вискам, в промокшей до нитки, изодранной рубахе, пахнущий смолой, гарью и солью. Но этот мальчик сейчас казался ему бесконечно прекрасным. Каждой клеточкой своего тела Чонгук желал его так, как никогда не желал никого. - Я не смогу тебя отпустить, Тэ. Уже не смогу, - выдохнул капитан, и в его глазах промелькнула собственническая решимость. - Ни за какое золото этого мира. Ни к твоему отцу, ни к этому проклятому герцогу. Никуда. Ты - мой Штормовой узел, малый. И я скорее пущу этот корвет ко дну вместе со всей казной, чем позволю тебе еще раз оказаться в опасности без меня. Чонгук рванул его к себе так резко и властно, что у Тэхёна вышибло из легких весь воздух. Поцелуй обрушился на него подобно цунами. Он был соленым, яростным, со вкусом адреналина, пороха и абсолютного, безграничного обладания. И Тэхён не стал защищаться. Впервые в жизни он ответил с такой же отчаянной страстью, до боли обвивая шею альфы руками и полностью отдаваясь этому безумию. Одежда, пропитанная морской солью, грязью и копотью битвы, с треском летела на пол. Когда Тэхён остался полностью обнаженным под обжигающим взглядом Чонгука, он на мгновение замер, скованный внезапной робостью. Его бледное, изящное тело кажущееся хрупким в тусклом свете лампады, никогда прежде не знало чужих прикосновений. Всё то время, что он провел в холодных стенах замка Этернии, Тэхён ревностно хранил себя. Он прятался за тяжелыми медицинскими трактатами и анатомическими атласами, подсознательно боясь, что первый же контакт с альфой станет началом его рабства, лишит его свободы и мечты. Чонгук заметил эту мимолетную дрожь и то, как Тэхён инстинктивно попытался прикрыть ладонями пах. Капитан остановился. Его собственное дыхание разрывало грудную клетку, кровь стучала в висках, требуя немедленно взять свое, но он наступил на горло своей дикой натуре и заставил себя замедлиться. - Тэ, - голос Чонгука прозвучал непривычно мягко, с глубокой, обволакивающей нежностью. - Если ты не готов, милый, если тебе страшно, только скажи. Я остановлюсь. Тэхён поднял взгляд. В глазах, всё еще влажных от морских брызг, не было ни капли страха перед этим грозным пиратом. В них горела лишь чистая, осознанная жажда наконец-то принадлежать по-настоящему, без остатка. - Нет, я не боюсь тебя, Чонгук, - прошептал он, сам делая решительный шаг навстречу и доверчиво ложа ладони на обнаженную, покрытую шрамами грудь альфы. - Я так долго ждал этого. Оказывается я ждал тебя. Я хочу, чтобы ты был моим первым. И единственным до самого конца. Чонгук судорожно выдохнул, словно ему только что подарили весь мир. Он легко, бережно подхватил Тэхёна под бедра и мягко уложил на широкую капитанскую постель, застеленную темными шелками. Капитан действовал с предельной осторожностью. Его огромные, мозолистые ладони медленно, до исступления заглаживали и изучали чуткую кожу омеги. Тэхён до крови закусывал губу, его изящные пальцы судорожно впивались в широкие плечи Чонгука, когда альфа бережно, терпеливо растягивал его под себя, подготавливая. - Дыши, маленькое мое светило, просто дыши, - хрипло шептал Чонгук. Он покрывал поцелуями его виски, влажные щеки, кончик носа, покорно выжидая, пока отзывчивое тело омеги окончательно расслабится и примет его. А затем, выждав момент, одним глубоким, плавным толчком вошел в него, заполняя собой до самого края. Каюту огласил тихий, сорванный стон Тэхёна. Для молодого лекаря этот момент стал настоящим откровением. Острая, обжигающая боль первого раза удивительно быстро отступила, сменяясь захлестывающим, оглушительным чувством абсолютной полноты. Это было ошеломительно. Тэхён физически ощущал каждое сильное движение Чонгука внутри себя, каждую горячую пульсацию и это удовольствие доводило его до исступления. Когда ритм стал быстрее и жестче, Тэхён перестал сдерживаться. Их близость была похожа на тот самый шторм, который они только что разгромили вместе. Он громко, срывая голос, выкрикивал имя Чонгука, совершенно не заботясь о том, слышат ли их пьянствующие матросы за тяжелой дубовой дверью. В этих криках испарялась вся его прошлая боль, улетая прочь вместе со зловонной пеной Безмолвной Пучины. Когда всё закончилось и каюту заполнило лишь их тяжелое, синхронное дыхание, Чонгук не поспешил отстраниться. Он остался внутри, тяжело навалившись сверху и нежно прижимаясь своим лбом к лбу Тэхёна, согревая его и делясь теплом. - Ты мой, - с трепетом и благоговением выдохнул Чонгук, целуя Тэхёна в уголок губ. - Мой отчаянный, смелый маленький лекарь. Тэхён изможденно, но бесконечно счастливо улыбнулся под его губами, чувствуя себя по-настоящему свободным. Теперь это израненное, покрытое засосами тело больше не принадлежало ни лорду Киму, ни похотливому герцогу Канну. Оно принадлежало только ему самому и этому штормовому альфе, который сумел вырвать его из лап самой смерти.