За Гуки и двор стреляю в упор

             «Каждый настоящий мужчина рано или поздно обязан спуститься по простыне из окна возлюбленного».              Вот только Тэхён не учёл, что в гей-паре настоящих мужчин, вообще-то, двое. И что второй, недолго думая, тоже спустится по простыне, запрыгнет на припаркованный неподалёку байк и рванёт за ним. Кто же знал, что у них настолько совпадут умственные отклонения.              Не замечая за собой собственный хвост, Чонгук висел на хвосте у Тэхёна, стараясь держаться поодаль, чтобы не вызвать подозрений, и, кажется, ему удалось. Автомобиль Тэхёна припарковался на выезде из города возле какого-то небольшого заводика. Заброшенным он не выглядел, но и рабочих тут сейчас явно не было — на стоянке перед входом стояли всего две машины: только что подъехавшая чёрная тойота Тэхёна и пафосная леопардовая шлюховозка — Чонгук только так и называл Buick Y-Job. Он встречал эту редкую тачку пару раз, катаясь по городу, и вот сейчас она здесь, в месте, где явно проворачивают тёмные делишки. Какого хрена тут творится?              Оставив байк чуть поодаль, Чонгук в жёлтеньких вязаных носочках на цыпочках пробрался к зданию, кривясь от того, как они покрываются пылью. Обуться он, конечно же, не успел — в чём был, в том и погнался за вероломным любовником. Спасибо, не в полотенце на голое тело, а в сексуальной атласной пижаме небесного цвета с нежно-розовым принтом. Для Тэхёна расстарался, а он, мерзавец, не заценил.              Приглушённые голоса слышались из открытого окна второго этажа. Чонгук задрал голову, прикидывая расстояние до ближайшего выступающего объекта. Воспользоваться главным входом или поискать чёрный ему и в голову не пришло. В конце концов, каскадёр он, или где?              Подтянулся на руках, зацепившись за перекладину, оттуда — на дерево, что своими ветвями упиралось прямо в стену, по нему забрался на высоту второго этажа и заглянул в окно. Увиденное ему, мягко говоря, не понравилось.              Какой-то немытый патлатый хмырь и рядом ещё трое таких же стрёмных мужланов стояли напротив Тэхёна и Сокджина. Такой контраст — расфуфыренные павлины и эти… бомжи. Чонгук бы посмеялся, да что-то не весело. Какого хуя тут происходит? Это что, стрелка? Почему наших только двое? Тэхён совсем страх потерял? Где его охрана?! Всю на него, Чонгука, потратил? Она у него что, одноразовая?              — Ты что-то говорил о моём баре. Уточни.              Стоящий лицом к окну Тэхён сложил руки на груди и хмуро смотрел на главного хмыря. От этой его интонации Чонгука всего пробрало, но сейчас не время.              Сейчас он весь обратился в слух и постарался слиться с ветвями, на которых лежал, чтобы его не спалили раньше времени.              — Я много лет уже плачу дань вашей семье, — прокуренным голосом принялся вещать хмырь. — Сперва твоему деду, который позволил нам обосноваться на территории Ханпо, теперь тебе. Но, как тебе известно, — он сделал паузу, опуская голову — Чонгуку не видно было, куда тот уставился, но предположительно — на свои ноги в засаленных джинсах, — со сделками сейчас туго. Из-за русских, которые всё чаще вмешиваются в транзит, многие поставки срываются, и заказчики недовольны. И если бы ты только разрешил толкать…              — Нет.              Тэхён буквально рубанул этим словом воздух, и Чонгуку его резко перестало хватать. О боги, этот властный тон сводил его с ума.              — Другого я и не ожидал, — хмыкнул патлатый. — Тогда хотя бы снизь процент. Он непомерный. Как я уже сказал, с этим сейчас туго, и я…              Сокджин поджал губы, дёрнув бровью. Чонгук считал это как эдакое «мда» и подумал, что разговор будет непростым. Хмырь явно не планировал сдавать позиции, да и расстановка сил не располагала — наши были взяты в полукруг, и гоблины эти наверняка припёрлись вооружёнными. Интересно, Тэхён тоже? Чонгук искренне надеялся, что да, иначе хуй знает, чем это закончится.              — Вы платите минимально возможный.              — Для кканпхэ это слишком высокий процент! — продавливал патлатый. — Мы не тянем!              — Тогда ищите себе другую территорию.              — Нас устраивает эта. К тому же, твой бар…              — Что мой бар?              Чонгук прям почувствовал, как внутренне напрягся Тэхён. Этот бар — его детище. И, кажется, его у него планируют отжать. Наверное. Он не особо понимал во всех этих мафиозных разборках. Честно говоря, это его первая. И то, он на ветке сидит, как сраный леопард.              — Да нет, ничего. Удачно расположен. Сам понимаешь, насколько это лакомый кусочек.              — Мой бар свободен от сделок, — опасно понизил голос Тэхён, — и ты это знаешь.              — Я прошу снизить процент. Иначе…              Чонгук, внимательно следивший за этим типом и его приспешниками, вдруг краем глаза заметил шевеление того, что стоял рядом с «центровым спикером». Он потянул как бы невзначай руку в карман спортивного костюма, и Чонгуку вдруг откуда-то стало понятно, что не яйца почесать он решил. Ещё и это «иначе», сказанное тоном, не предвещающим ничего хорошего. Он приподнялся, чтобы рассмотреть получше, потянулся к окну и…              — Иначе что? — произнёс Тэхён подозрительно тихо — Чонгук едва расслышал — и уже открыл было рот, чтобы продолжить, как вдруг заметил шевеление за окном.              Чонгук словно в замедленной съёмке наблюдал, как краски резко сошли с его лица. Глаза Тэхёна округлились, и он в ужасе уставился на застывшего в позе раком на ветвях Чонгука, беспомощно открывая и закрывая рот.              А на них тем временем дружно наставили пушки.              Пиздец. От ужаса Чонгук, кажется, позеленел, мимикрируя под окружающую среду — но поздно. Тэхён-то его уже заметил! И отвлёкся! И вот уже они на мушке. Сука!              Так не пойдёт. Надо что-то решать и быстро.              Панический переполох забился в воспалённых мозгах Чонгука, и он, недолго думая, перескочил с дерева на оконный отлив и, едва с него не соскользнув, перенёс вес тела в сторону проёма и под ошарашенные взгляды присутствующих завалился в помещение, сделав эффектное сальто при падении. На несколько мгновений среди этой небольшой толпы воцарился настоящий хаос.              — Ты ещё кто, блять, такой?! — от неожиданности отскочив в сторону и едва не роняя пушку, заорал патлатый. — А, вот так сюрприз, — осклабился, разглядев новоприбывшего как следует. — Забавная пижамка.              — Чонгук! — в один голос выкрикнули Тэхён и Сокджин, что, воспользовавшись ситуацией, быстро достали оружие и направили на членов банды.              — Какого хрена? — вызверился Сокджин, основной задачей которого с некоторых пор была безопасность даже не босса, а вот этого упыря. И сейчас эта безопасность была под угрозой. — Хотя… Похрен. И знать не хочу.              — Есть у меня такая черта характера — любопытство, — ухмыльнулся Чонгук, с удовлетворением оглядывая устроенный им переполох. Пока все были в шоке, один из бандитов выронил пушку, и он под шумок её поднял и сейчас направлял на него же, довольно скалясь с каким-то адреналиновым азартом.              — Это не черта характера, это характер чёрта, — зашипел Сокджин.              — Что, патлатый, перевес теперь не на вашей стороне? — поигрывая бровями, Чонгук переводил оружие с одного на другого. — Этот, — он ткнул в оставшегося безоружным члена банды, — лох бессмысленный, у вас вообще как-то наказывают за утрату табельного? Четверо на троих с половиной, где я за двоих, а он — неполноценный. Как вам такая расстановка сил?              Он отчаянно бравировал, мысленно прикидывая, справятся ли они, если начнётся пальба. Тэхён стоял почти прямо за ним, и если что, он сумеет прикрыть его, если, конечно, самого не пристрелят раньше. В фильмах всё выглядит совершенно иначе. Там, мать его, сценарий. Там, блять, вообще-то, муляж!              — Чонгук, заткнись, — шикнул на него Тэхён, напряжённый донельзя. — Лебовски, пусть он выйдет, и мы продолжим диалог.              — Ещё чего. Останусь, — адреналин, как и способность выдавать сложные предложения, быстро испарялись вместе с остатками его храбрости. Хотелось к Киму на ручки, но он продолжал держать лицо, не показывая слабость.              — Чонгук!              Обстановка накалялась. Все, кроме одного из банды вышеназванного Лебовски, направляли друг на друга оружие, и никто не решался его применить.              Ситуация напоминала какой-то сюр. Нет, он, конечно, мастер влипать в неприятности, но одно дело — уличные драки и разная неопасная поебень, которая регулярно с ним приключалась, и совсем другое — держать в руках огнестрел и самому находиться под прицелом. Но самое отвратительное — Тэхён тоже в опасности, и Чонгук не был уверен, что в этот раз его пиздатая харизма спасёт мир в целом и конкретного Тэхёна в частности. И Сокджина жалко будет, если что. Он один из немногих, кто носит подаренный им шарфик. Таких нужно ценить и оберегать.              — Никаких резких движений, — процедил Тэхён, скашивая взгляд на Чонгука, который храбрился изо всех сил, однако его с головой выдавали неприятно липнущая к вспотевшему телу дурацкая синтетическая пижама и побелевшие от растущего с каждой секундой напряжения костяшки рук, сжимающих оружие, которое он на живого человека направлял. И это не учебка, не съёмки и не шутка. — Лебовски, предлагаю поговорить спокойно, без кровопролития.              — Согласен. Итак, на чём мы остановились? — Лебовски дал знак своим людям опустить оружие, и за ними с облегчением последовали все присутствующие.              Кроме Чонгука. Его руки, казалось, навечно застыли в этом положении, и если силой мысли он пытался их опустить, то мышцы будто задеревенели и наотрез отказывались принимать импульсы. Тэхён аккуратно взял его руки в свои и мягко опустил. Оружие, на удивление, забирать не стал.              — Отомри, Гука, — едва слышно шепнул он, слегка сжимая запястье. Чонгук благодарно кивнул ему и тут же надменно вскинул голову, вкладывая в этот жест максимум презрения к «оппозиции». Нельзя ни в коем случае показывать им слабость. Тэхён на это только глаза закатил и продолжил, уже обращаясь к Лебовски:              — Ты просишь меня об одолжении, но делаешь это без уважения. Ты берешь с собой на встречу людей вдвое больше оговоренного и наставляешь на меня оружие. И после этого ты ещё надеешься, что я пойду на уступки?              О да-а-а! Вот он, тот самый вайб крутого мафиози, на который Чонгук обязательно будет передёргивать одинокими, если Тэхён к нему так и не вернётся, ночами. Он постарался отложить его себе на задворки памяти, чтобы потом бережно извлекать время от времени на чёрный день в голодный год.              — И что за имечко такое, Репоуски, — закатил глаза Чонгук, с трудом выговаривая. — Тэхён, как ты это произносишь? Язык сломать можно.              — Ле-бовс-ки, — по слогам произнёс Тэхён.              — Он даже не азиат. Что он вообще делает в рядах корейской мафии?              — Что за неуместный расизм, — удивился Сокджин, молчавший всё это время.              — Уйми свою подстилку, Ким, — прорычал незаслуженно униженный.              — Не завидуй, — буркнул Чонгук.              — Подстилку? Он мне никто. Так, мимолётное развлечение в прошлом, — небрежно бросил Ким.              — Поэтому ты его так старательно защищаешь, — оскалился Лебовски, плотоядно уставившись на подозрительно притихшего Чонгука.              Солёная капля раздражающе стекала по его лицу, беря начало у кромки волос, огибая нос, щекоча кожу, и, наконец, достигла губ, откуда Чонгук быстрым движением языка слизал её, чтобы не вздумала бежать дальше. Ему вообще дико хотелось вытереть лицо и всё тело, покрытое липким потом, но он не мог пошевелиться.              «Так, Чонгук, ты уже знаешь, что Тэхён пиздит как дышит, — мысленно увещевал себя в эту самую минуту, — поэтому так и сказал. Обижаться глупо. Даже если свалил от меня после бурной ночи, да ещё таким отчаянно тупым способом. Хотя, надо признать, я восхищён. Определённо восхищён тем, что этот импозантный аджосси, оказывается, способен на крутые телодвижения. Не такой уж он и залежавшийся фрукт, — нервно усмехнулся про себя Чонгук, — да ещё и босс мафии, а это вообще плюс сто очков к охуенности».              Голова пухла от панически проносящихся мыслей. Однажды он наткнулся на видео, как девушка делала копошилку для попугайчика. Накидала в тазик целую кучу всего: цукаты, сушёные кузнечики, опилки, какие-то зёрнышки, ветки. Птичке было так весело в этом тазу! Почему он сейчас вспомнил об этом? Может, ворох его мыслей от «пиздящего» до «пиздатого» Тэхёна слишком уж напоминал ту самую копошилку? И стоит ли ему завести попугая, если удастся отсюда выбраться?              Неожиданно людей в помещении стало будто бы больше. Чонгук моргнул раз, второй, третий. Так и есть. Теперь хороших ребят было пятеро, включая его, и они вчетвером быстро скрутили плохих, исключая его, по-прежнему стоящего столбом и тупо смотрящего на всё это действо. Нет, ну такое для него слишком. Он обычный парень. Да, безбашенный, да, сильный и смелый, но извините! Слишком всё это оказалось нервным для его неподготовленной психики. И как только Тэхён это вывозит?! Ну ничего, в следующий раз он точно постоит и за себя, и за того парня.              — Чонгук! — до его сознания дошло, что его зовут и, видимо, уже не в первый раз. — Чонгук!              — Чонгук, мы уходим, — голос Сокджина доносился как через вату.              — Что, уже? — отмер наконец. Всё это время он, кажется, даже не моргал, переводя взгляд огромных круглых глаз с одного на другого.              — А тебе что, мало было? — шикнул Сокджин, с силой подпихивая его в спину так, что дезориентированный Чонгук едва носом не полетел прямо в пол. — Пиздуй уже, герой.              В любой другой момент ему бы прилетело от босса с фразой «Не смей так обращаться с моим Чонгуки», но сейчас Тэхён был… нет, даже не зол. Он был в ярости.              — Да какого?! — возмутился Чонгук, приходя, наконец, в себя и с психом оборачиваясь.              — Иди, Гука.              Всего пара коротких слов, произнесённых Тэхёном мягко и вкрадчиво, заставили поджилки Чонгука трястись. Шумно сглотнув, он поджал губы и послушно направился в сторону выхода.              И никто из них не заметил сосредоточенного взгляда прижатого к полу Лебовски, направленного им вслед. В его немытой патлатой голове явно задумывалось что-то нехорошее.