Маленький ангел

На первом этаже уже были расставлены стулья, и нас ждала Елена Анатольевна. В этот раз я села между Катей и Адель — они будто без слов решили стать моей моральной поддержкой. И, если честно, я была этому рада. Слишком много всего за сегодня навалилось. Я опустилась на стул, сцепив руки в замок, и на секунду закрыла глаза. Тело до сих пор ломило после полигона, но куда сильнее отзывалось внутри то, что мы там прожили. — Девушки, как вы понимаете то, что сегодня произошло? Что вы в гору тянули, а потом спускали? — задала она нам вопрос. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, но уже не чужая. — Груз свой, — первой ответила Вика. — Свои обиды. Свои проблемы, свои травмы мы тащили. Те, которые не можем отпустить, — добавила Ира. — Мы тащили то, что тянет нас вниз уже долгое время, — тихо сказала я, сама удивляясь, как спокойно это звучит. Елена Анатольевна кивнула. — Сегодня вы тащили в гору не только свою боль. Вы тащили ещё и перекладывание ответственности на этот мир. И чувство обиды. Я невольно усмехнулась. Попали. Прямо в точку. — Адель. Что было написано на вашей табличке? Я сразу напряглась, даже не глядя на неё. Просто почувствовала, как она рядом чуть сжалась. — Обида на родителей, — ответила Шайбакова. Я осторожно положила свою руку на её. Она сначала дёрнулась, будто от неожиданности, но потом не убрала. Даже наоборот — пальцы чуть сжались в ответ. — Можем мы сформулировать: «В чём я обижена на родителей»? — Они отняли у меня детство, — не думая выдала Адель. И в этом «не думая» было столько правды, что у меня внутри что-то болезненно сжалось. Я сильнее сжала её руку. Без слов. Просто чтобы она знала: я здесь. — Какие картинки всплывают? — мягко продолжила Елена Анатольевна. Адель на секунду замолчала. Я почувствовала, как её пальцы стали холоднее. — Моральное… физическое насилие. Как будто я всегда должна быть в подчинении им. Не слышат. Не хотят слышать. Гнут своё. С каждым словом её голос становился тише. — Ни маминой поддержки, ни понимания со стороны отца… только тирания, да? — аккуратно подвела психолог. Я почувствовала, как Адель начинает трясти. Не сильно. Но ощутимо. Я не задумываясь придвинула стул ближе к ней и обхватила её за плечи. Она сразу уткнулась в меня, будто давно этого ждала. — Я здесь, — прошептала я почти неслышно, проводя ладонью по её волосам. И больше не отпускала. Гладила по спине, по плечу, по голове. Просто держала. Давала опору. Давала то тепло, которого ей так не хватало. И ловила себя на том, что это… важно и для меня тоже. На протяжении всей её речи я сдерживала слёзы. Потому что это больно. Потому что слишком знакомо, хоть и по-своему. Потому что слушать чужую боль иногда тяжелее, чем проживать свою. Когда Адель закончила, я чуть сильнее прижала её к себе. Она глубоко вдохнула, будто выныривая. — Спасибо, — тихо сказала Елена Анатольевна. — Это очень смело. Пауза. — Ариночка, а вот твоя цепь была самой тяжёлой из всего факультета. И, наверное, самой глобальной. Не хочешь поговорить об этом? Я замерла. Катя с одной стороны, Адель с другой. Обе рядом. Я выдохнула. — Знаете… мне всегда говорили, что я преувеличиваю свои проблемы. И теперь это кажется ещё большей правдой, чем раньше. — И всё же. «Обида на мир» звучит достаточно весомо, чтобы сомневаться в этом, — спокойно ответила она. Я провела языком по губам. Сухо. — Сколько я себя помню… я всегда была одна. Голос сначала звучал ровно. Даже слишком. — И не было никого рядом. Или были физически… но не на каком-то… психологическом уровне, что ли. Я чувствовала себя одинокой. Постоянно. Я смотрела в одну точку. Чтобы не расплакаться. — Даже когда у меня появились Денис с Еленой Ивановной… это чувство не исчезло. Оно просто стало тише. Как фон. Я чуть усмехнулась. Горько. — И мне всегда казалось, что в этом виноват мир. Судьба. Что она просто… изначально сыграла против меня. Тишина в комнате стала почти звенящей. — Что не дала мне родителей, которые бы заботились. Не дала друзей, которые бы поддерживали. Мир либо забирал у меня людей… либо давал тех, кто только больше топил меня. Голос дрогнул. Я замолчала. Потому что дальше — опасно. Потому что если продолжу, могу не остановиться. Рука Адель сжалась на моей. Катя с другой стороны тоже придвинулась ближе. И я вдруг поняла, что… сейчас я уже не одна. — И что ты чувствуешь сейчас, когда говоришь об этом? — мягко спросила Елена Анатольевна. Я на секунду закрыла глаза. — Злость, — честно сказала я. — Обиду. И… усталость. Пауза. — Но ещё… — я замялась. — Ещё? — подтолкнула она. Я открыла глаза. И впервые за весь разговор посмотрела вперёд. — Уже не так пусто. Тихо. Но достаточно, чтобы услышали. Я почувствовала, как Адель чуть повернула голову и посмотрела на меня. И в её взгляде было что-то очень тёплое. — Это важный момент, — кивнула психолог. — Когда появляется место, куда можно эту боль положить. Не нести всё одной. Я сжала их руки сильнее. Да. Наверное… это и есть начало.

***

Истории остальных девочек тоже отзывались внутри. Каждая из нас несла в себе обиду и боль, которые копились годами. Которые давили. Которые почти ломали. После психологии внутри всегда оставалась странная пустота. Будто тебя вывернули наружу, перевернули и собрали обратно — но уже не так, как было. И лучше становится не сразу. Все были выжаты. До предела. — Спускайтесь через десять минут на кухню. И позовите девочек, — сказала я, поднимаясь и доставая из сумки коробку. Мне нужно было… что-то сделать. Занять руки. Снять это напряжение. На кухне было тихо. Я поставила чайник, достала кружки. Мед — тот самый, который привезла Елена Анатольевна. Сладкое сейчас было почти как лекарство. Когда вода закипела, я заварила чай, разлила по кружкам, добавила мёд. И только потом достала коробку. Секунда. Улыбка. Шаги на лестнице. — И что за повод для общих посиделок? — поинтересовалась Настя, заходя на кухню. — Я решила, что нам всем не помешает немного успокоиться после психологии. Чай с мёдом от нервов и… — я приподняла коробку. — ШОКОЛАДНОЕ ПЕЧЕНЬЕ! Реакция была мгновенной. Живая. Настоящая. — Откуда оно у тебя?! — Адель оказалась рядом первой. — В сумке лежало, — пожала я плечами. — И ты молчала?! — Катя уставилась на меня с таким возмущением, будто я предала её лично. Я усмехнулась. — Держала на чёрный день. Хотя, если честно, я просто забыла, что Ваня засунул мне эту коробку. И сейчас это казалось… каким-то знаком. — Так, пацаны, чего стоим? — вмешалась Ира, уже хватая кружку. — Быстро все за стол. Я не знаю как вы, а я сладкого хочу пиздец. Смех. Движение. Жизнь.

***

Кухня быстро наполнилась шумом. Кто-то двигал стулья, кто-то уже лез в коробку, даже не дожидаясь остальных. Чай пах мёдом и чем-то тёплым, почти домашним. И на фоне всего этого внутри впервые за день стало… чуть спокойнее. Я облокотилась бедром о стол, наблюдая за этим хаосом. — Эй, ты чего стоишь? — Катя ткнула меня локтем. — Это, между прочим, твоё печенье. — Я и так вижу, как вы его уничтожаете, — фыркнула я. — Не «уничтожаем», а наслаждаемся, — поправила Люда, уже запихивая в рот второй кусок. — О, ну извините, мадам эстетика, — протянула Ира. — Заткнись и ешь, — спокойно отрезала Люда. Смех прокатился по кухне. Я всё-таки взяла кружку и села. Рядом почти сразу приземлилась Адель, прижавшись плечом. — Ты специально его сегодня достала? — тихо спросила она, наклоняясь ближе. Я на секунду задумалась. — Скорее… вовремя вспомнила. Она кивнула, будто поняла больше, чем я сказала. — Спасибо. Просто. Без пафоса. Я только чуть качнула головой. — Да не за что. Но внутри снова стало теплее. — Блять, я забыла, какое оно вкусное, — простонала Вика, жуя. — Я сейчас заплачу. — Не плачь, а то отберём, — сразу отреагировала Катя. — Только попробуй. — Попробую. — Попробуй. — Девочки, — устало протянула Лида, — вы можете хотя бы пять минут не сраться? — Нет, — хором. Я невольно усмехнулась, делая глоток чая. Горячо. Сладко. Спокойно. Странное сочетание. — Слушайте, — вдруг сказала Настя, крутя кружку в руках. — У вас тоже ощущение, будто вас сегодня… разобрали? — На запчасти, — кивнула Диана. — И не факт, что правильно собрали обратно, — добавила Вика. — Это нормально, — тихо сказала я, прежде чем успела подумать. Все на секунду посмотрели на меня. Я пожала плечами. — Нам же не обещали, что будет легко. — О, философия подъехала, — хмыкнула Катя. — Иди нахуй, — беззлобно отозвалась я. — Уже иду, подожди. — Я тебе сейчас помогу, — подключилась Ира. — Блять, вы невыносимые, — закатила глаза Лида, но улыбнулась. Я почувствовала, как Адель рядом чуть подвинулась ближе. Почти незаметно. Но я это уже начала улавливать. — Ты как? — тихо спросила она. Я на секунду зависла. Честно? — Лучше, чем думала. Она внимательно посмотрела на меня. — Это из-за печенья? Я хмыкнула. — Конечно. Чисто терапия. — Тогда нам срочно нужно ещё, — серьёзно сказала она. — Поддерживаю, — вмешалась Катя. — Ри, у тебя там случайно второй коробки нет? — Ага, под подушкой прячу, — фыркнула я. — Пиздец, я бы не удивилась. Немного позже шум стал тише. Кто-то уже просто сидел, уткнувшись в кружку. Кто-то лениво переговаривался. Кто-то молчал. Но это молчание уже не было тяжёлым. Оно было… общим. Я поймала себя на том, что наблюдаю. За ними. За тем, как Вика смеётся с набитым ртом. Как Катя спорит даже тогда, когда не права. Как Ира пытается всех построить, но сама же первая сдаётся. Как Лида делает вид, что строгая, но на самом деле просто переживает. И как Адель… просто сидит рядом. Тёплая. Живая. Рядом. — Эй, Ри. Я повернула голову. — М? — Ты опять улетаешь, — сказала Адель, чуть наклоняя голову. — Нет. — Да. — Нет. — Да. Я закатила глаза. — Отстань. Она тихо усмехнулась и… положила голову мне на плечо. Просто так. Без спроса. И я не отстранилась. Даже не подумала об этом. В какой-то момент Катя резко встала. — Всё, я решила. — О, не нравится мне это начало, — пробормотала Саша. — Сейчас мы либо идём спать и страдаем, либо… — Либо? — прищурилась Ирина. — Либо идём страдать, но весело. Пауза. — Ты можешь нормально говорить? — устало спросила Лида. — Настолки, блять, — пояснила Катя. — Что угодно. — Я за, — сразу сказала Настя. — Я тоже, — кивнула Люда. — Я просто не хочу думать, — добавила Вика. — Тогда мафия тебе противопоказана, — хмыкнула Ира. — Иди нахуй. Я посмотрела на Адель. — Ты? Она чуть пожала плечами. — С тобой — хоть куда. И сказала это так спокойно, будто это самая обычная вещь в мире. А у меня внутри что-то тихо щёлкнуло. — Ладно, — вздохнула я. — Давайте. — О, мамочка дала добро! — заорала Катя. — ИДИТЕ НАХУЙ, — автоматически выдала я. Смех снова заполнил кухню. И когда мы начали подниматься наверх, я поймала себя на странной мысли. День был тяжёлый. Слишком. Но… Я не хочу, чтобы он заканчивался. Потому что впервые за долгое время в конце такого дня я не остаюсь одна. И, кажется, я начинаю к этому привыкать.