Маленький ангел

Вечером состоялась церемония выгона. И на этот раз мне действительно было за что переживать. Вчерашняя драка неприятно зудела где-то под кожей, не давая расслабиться ни на секунду. Как бы это всё не вышло мне боком. Спускались мы на первый этаж вместе с розовым факультетом. Шли почти молча, только редкие переглядывания и тяжёлые вздохи. Ирину было невозможно не заметить. Она шла чуть позади, глаза мутные, движения неуверенные. Даже не нужно было быть экспертом, чтобы понять — она пьяна. Я нахмурилась. О чём она вообще думала, напиваясь перед церемонией? Это же… самоубийство. Зал, как всегда, давил своей атмосферой. Свет, тишина, ожидание. И вот заходят преподаватели. Лаура Альбертовна, Наталья Александровна, Ирина Александровна… И, конечно, их взгляд почти сразу цепляется за Зыгарь. — Ирина, — холодно произносит Лаура Альбертовна. И всё. Дальше даже объяснений особо не требуется. Её выгоняют. Сразу. Не дав толком ничего сказать. Я невольно сжимаю губы. Староста. Она должна была держать лицо. Держать факультет. Быть примером. А в итоге… Просто слилась. Я перевожу взгляд в сторону. На Сашу. И меня передёргивает. Она улыбается. Реально улыбается. И не просто — а с каким-то… злым удовольствием. Как будто для неё это победа. Во-первых — освободилось место старосты, о котором она так мечтает. Надеюсь, она его не получит. Такой человек не ведёт за собой. Он тянет вниз. Во-вторых… после вчерашнего ей это только на руку. Меньше людей, которые могут что-то сказать против неё. Как будто это её хоть как-то обеляет. Меня передёргивает. Я отворачиваюсь. Не хочу на неё смотреть. Не сейчас. — На этой неделе победителем финального челленджа стал чёрный факультет, — голос Лауры Альбертовны возвращает меня в реальность. Она обводит нас взглядом. — Девушки, вы выиграли две белые ленты. Поздравляю вас. — Спасибо, — раздаётся почти хором. Я чувствую, как внутри что-то теплеет. Мы правда это сделали. — А розовый факультет сегодня простится со своими лентами. — Надеюсь, только на неделю, — добавляет Наталья Александровна. Я чуть усмехаюсь. А я надеюсь, что нет. Не потому что я злюсь на девочек. Хотя… на некоторых — да. Но в целом — это просто азарт. Жажда победы. Хочется верить, что после этого выигрыша удача будет на нашей стороне. — Лидия, как вы распределили две белые ленты? — обращается Ирина Александровна. Я напрягаюсь. Мы это… не обсуждали. Или я пропустила? Я перевожу взгляд на Лиду. Она стоит спокойно. Слишком спокойно. — Белые ленты достаются Арине и Ирине. Как тем, благодаря кому они у нас и появились. Я замираю. Что? Секунда. Две. — А… — я даже не сразу понимаю, как реагировать. Внутри что-то резко сжимается. — Арина, подойдите, пожалуйста, к дворецкому. Получите свою первую белую ленту. Ноги становятся ватными. Прямо как тогда, когда вручали брошь. Я встаю. Делаю шаг. Ещё один. Сердце бьётся слишком громко. Я заслужила. Правда заслужила? Я даже представить не могла, что это произойдёт так быстро.

Синхрон Кати

Девчонки реально это заслужили.

У Ри вон только начали заживать ладони.

Дворецкий аккуратно прикалывает мне ленту. Я смотрю вниз. Белая. Чистая. Моя. Глаза предательски щиплет. Я сглатываю. Сейчас не время плакать. Но внутри… Это такой кайф. Осознавать, что тебя увидели. Оценили. Выбрали. Я возвращаюсь на место. Ира идёт следом. Я ловлю её взгляд. Киваю. Она заслужила не меньше. — У меня есть вопросы к каждой из присутствующих, — голос Лукиной резко возвращает всех в реальность. И я понимаю. Сейчас начнётся. — Вы устроили игру в бирпонг. Я тихо выдыхаю. Ну всё. — Разбили посуду, разлили алкоголь. Превращать школу Пацанок в место, где царит бардак и вакханалия — недопустимо. По залу проходит напряжение. — А теперь поговорим персонально. Первой прилетело Лиде. Проходятся жёстко. Как по старосте. Что она не должна была первой бежать к холодильнику. Что должна была держать контроль. Я слушаю и понимаю — справедливо. Но всё равно неприятно. Оказалось, её вчера сильно накрыло. Хотела домой, к сестрам. Я понимаю. По Ваньке я сама скучаю так, что иногда дышать тяжело. Адель. Её, наоборот, хвалят. За то, что не пила. За поведение. Спрашивают про атмосферу в команде. Я невольно напрягаюсь. Но всё проходит спокойно. Потому что у нас правда… стало лучше. Я старалась за этим следить. Чтобы не было гнили. Чтобы мы не жрали друг друга изнутри. И, кажется… получилось. Потом переходят к розовым. Их в основном хвалят за сдержанность. И это немного… иронично. После всего. И снова возвращаются к нам. Я уже знаю. Сейчас. — Арина. Голос строгий. Я поднимаю взгляд. — Вы показывали хорошие результаты на протяжении недели. Помогали команде, проявили себя в финальном испытании, не употребляли алкоголь. Что же стало причиной вашей драки с Александрой? Вот и он. Главный вопрос. Я чувствую, как рука Адель ложится на мою. Тёплая. Уверенная. С другой стороны — рука Кати на плече. И я вдруг понимаю… Я не одна. Я выдыхаю. И поднимаю голову. — Я не начинала первой, — спокойно говорю я. — Александра сначала оскорбляла Валерию. Потом переключилась на меня. Я не реагировала. Просила Леру не обращать внимания. Я делаю паузу. Собираюсь. — Но когда она затронула моего сына… Голос чуть дрожит. Я сжимаю пальцы. — Я не выдержала. Я смотрю прямо в глаза. — Я никому не позволю его оскорблять. У неё нет никакого права даже упоминать его. Ему четыре года. За что она решила его трогать? Внутри всё снова поднимается. Злость. Боль. Страх. Меня начинает трясти. Перед глазами всплывают вчерашние слова. Резкие. Грязные. Несправедливые. Я сглатываю. И на секунду закрываю глаза. Сейчас мне хочется только одного. Увидеть Ваню. Обнять его. Крепко. Так, чтобы он даже не понял, от чего я его защищаю. Я открываю глаза. И продолжаю держаться. Потому что сейчас… это важно. В зале повисла тишина. Та самая — тяжёлая, давящая, когда даже дышать лишний раз не хочется. Все взгляды автоматически переключились с тебя на преподавателей. Лаура Альбертовна не перебивала. Не спешила. Она внимательно смотрела на тебя — прямо, спокойно, но в этом спокойствии было куда больше давления, чем в любом крике. Ирина Александровна чуть наклонила голову, словно обдумывая каждое твое слово. Наталья Александровна сжала губы. А потом заговорила Лаура. Медленно. Чётко. — Арина… — её голос был ровным, но в нём чувствовалась жёсткость. — Я услышала вас. Короткая пауза. — И я понимаю, что для любой матери тема её ребёнка — это не просто чувствительная точка. Это граница, за которую переходить недопустимо. Она перевела взгляд в сторону Саши. — Александра. Гастелло дёрнулась. На лице — привычная дерзость, но в глазах уже мелькало что-то менее уверенное. — Вы осознаёте, что вы сказали? — спокойно спросила Лукина. — Осознаю, — буркнула та, пожав плечами. — Нет, — резко перебила её Ирина Александровна. — Вы не осознаёте. Голос стал жёстче. — Потому что если бы осознавали, вы бы сейчас не стояли с таким выражением лица. В зале стало ещё тише. — Вы позволили себе оскорбить не просто участницу проекта, — продолжила она. — Вы затронули ребёнка. Человека, который не имеет никакого отношения ни к конфликту, ни к вам лично. Наталья Александровна наклонилась вперёд. — Четырёхлетнего ребёнка, Александра, — подчеркнула она. — Это не просто недопустимо. Это показатель вашего уровня ответственности. Точнее — его полного отсутствия. Саша усмехнулась, но уже заметно слабее. — Она первая ударила— — И правильно сделала, — резко перебила Лукина. В зале кто-то тихо выдохнул. — Потому что есть вещи, за которые люди будут отвечать. Всегда. Пауза. Лаура Альбертовна сложила руки перед собой. — Физическая агрессия — это нарушение правил. И мы это не оправдываем. Она посмотрела на меня. — Арина, вы будете нести ответственность за свои действия. Но... Есть разница между неконтролируемой агрессией… и реакцией на прямое оскорбление ребёнка. Она снова перевела взгляд на Сашу. И в этот раз её взгляд стал холоднее. — Александра, вы не просто спровоцировали конфликт. Вы показали, что не умеете держать границы. Ни свои, ни чужие. Тишина. — Вы демонстрируете неуважение к участницам, к правилам, к самому проекту. Наталья Александровна берет слово. — За эту неделю мы наблюдали за вами. И, к сожалению, положительной динамики практически нет. Конфликты, провокации, агрессия… и полное отсутствие рефлексии. Она выдержала паузу. — Вы не делаете выводов. Саша уже не улыбалась. — В связи с этим… — продолжила она, — преподавательский состав принял решение. Секунда. Будто растянулась. — Александра Гастелло, вы получаете чёрную ленту. В комнате кто-то тихо выдохнул. Кто-то переглянулся. Это было ожидаемо. — Эта лента — показатель того, что на данный момент вы находитесь дальше всех от тех изменений, ради которых пришли сюда, — добавила Лаура Альбертовна. — И если вы продолжите в том же духе — следующим шагом станет вылет. Жёстко. Без намёков. Саша подошла к дворецкому и он приколол чёрную ленту. Она стояла, сжав челюсть. Молчала. — Сядьте, — коротко сказала Наталья Александровна. Саша опустилась на место. И только тогда напряжение в зале немного отпустило. Но осадок остался. Тяжёлый. Настоящий.

***

— Виктория, — голос Лауры Альбертовны звучал спокойно, но в этой спокойности чувствовалось напряжение, — вы обещали нам, что будете находиться на территории своего факультета. Скажите честно: вы сдержали это обещание? В зале повисла тишина. Не та, неловкая — а тяжёлая, почти давящая. Потому что ответ знали все. И он был один. Нет. Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри неприятно тянет. Вика… она правда пыталась. По-своему. Но этого оказалось недостаточно.

Синхрон Арины

Вика пыталась, правда.

Но ощущение было такое, будто она всё время не там. Не с нами.

Как будто ей легче среди розовых… чем рядом с нами.

И это… чувствовалось.

— Честно? — тихо спросила Вика, поднимая глаза на преподавателей. — Конечно, — кивнули сразу все. Она чуть выдохнула, будто собираясь с силами. — Когда я была у розовых… мне говорили: «Почему ты проводишь время у нас, а не со своими девчонками? Тебе же нужно показывать результат». — Вика слабо усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — А я отвечала… что успеется. Короткая пауза. — Но… по факту… ничего не изменилось. Лаура Альбертовна чуть кивнула, подтверждая её слова. — Действительно, по большому счёту, изменений мы не увидели, — спокойно сказала она. — Нам просто дали больше времени, — добавила Ира. — Часа два, может. Но суть не поменялась. Ирина Александровна внимательно смотрела на Вику, не отрывая взгляда. — Виктория, — медленно начала она, — знаете, какая мысль у меня сейчас возникает? Пауза. — Я не вижу ваших эмоций. Вика моргнула. — Я не понимаю, вы действительно хотите изменений? Вы хотите пройти этот путь? Или вы просто… механически озвучиваете то, что, как вам кажется, от вас ждут? Слова повисли в воздухе. Резко. Чётко. Больно. Вика молчала. И это молчание говорило больше, чем любой ответ. Я сжала губы, чувствуя, как внутри начинает нарастать тревога. Плохо. Очень плохо. — Виктория, — продолжила Ирина Александровна, — мы не видим от вас включённости. Не видим попытки встроиться в коллектив, взять ответственность за себя, за своё место здесь. — Вы как будто… стоите в стороне, — добавила Лукина. — Наблюдаете. Но не участвуете. — А здесь так не работает, — жёстче сказала Турчинская. — Либо вы в процессе. Либо не в школе. Тишина. Я перевела взгляд на Вику. Она сидела ровно, почти не двигаясь. Лицо спокойное. Слишком спокойное. И от этого становилось только хуже. — В связи с этим, — голос Лауры Альбертовны стал окончательно холодным, — преподавательский состав принял решение. Сердце неприятно сжалось. Я уже знала. Просто… не хотела это слышать. — Виктория, вы покидаете Школу Пацанок. Как будто что-то оборвалось. Вика медленно кивнула. Без истерики. Без слёз. И от этого стало ещё тяжелее. Я сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается ком. — Спасибо, — тихо сказала она. И всё. Никаких лишних слов. Она подошла к дворецкому, тот снял с неё ленту. Церемония для неё закончилась. А для нас — нет. Но внутри уже было пусто. Лиде вручили черную ленту. Люде сделали предупреждение. А после нас отправили прощаться.

***

Комната встретила нас тишиной. Непривычной. Тяжёлой. Никто не кричал. Никто не шутил. Даже Катя молчала — что уже само по себе было показателем. Вика собирала вещи. Спокойно. Аккуратно. Будто не уезжает навсегда, а просто… на пару дней. Я стояла в дверях, не зная, что сказать. Слова казались лишними. Глупыми. — Ну чё, — наконец выдохнула она, обернувшись. — Не ревите тут без меня. Я фыркнула, но голос предательски дрогнул. — Да пошла ты. Катя подошла первой и резко обняла её. Крепко. — Ты всё равно охуенная, — пробормотала она. — Просто… тупишь иногда. — Спасибо за поддержку, — хмыкнула Вика. Ира с Лидой обняли её следом. Тише. Спокойнее. — Разберёшься, — сказала Крылова. — Просто не сейчас. Адель стояла чуть в стороне, но потом всё же подошла. Коротко обняла. — Не теряйся, — тихо сказала она. Я подошла последней. Остановилась напротив. Секунда. Две. И потом просто притянула её к себе. Крепко. — Ты правда старалась, — прошептала я ей в плечо. — Знаю, — так же тихо ответила она. Но в этом «знаю» было слишком много всего. Мы вышли провожать её всей толпой. На улице было прохладно. Свежо. Ночь уже окончательно вступила в свои права. Машина ждала у ворот. — Ну всё, — Вика закинула сумку в багажник. — Не проебитесь тут без меня. — Иди уже, — буркнула Катя, отводя взгляд. Она села в машину. Дверь захлопнулась. Двигатель завёлся. И через пару секунд её уже не было. Мы стояли молча. Слишком долго. Слишком тихо. — Пошли, — наконец сказала Ира. И мы развернулись. Возвращаясь в дом. Где стало… на двух человек меньше.