Маленький ангел

На финальное испытание нас привезли на полигон. Вдали виднелась узкая полоска леса, но на этом вся живописность пейзажа заканчивалась. Вокруг была только грязь, сырость и серое небо, нависшее над нами тяжелыми свинцовыми тучами. Из всей этой унылой картины выделялись лишь два флага с эмблемой Школы пацанок. Больше здесь не было ничего. И никого. — А нам точно сюда? — с сомнением спросила Диана, оглядывая бесконечное месиво под ногами. — Конечно, — тут же ответила Катя. — Мы всех заебали, и нас привезли сюда закапывать. По рядам пробежал нервный смешок. В этот момент где-то вдалеке послышался рев мотора. Из-за поворота показался внедорожник. Машина эффектно описала несколько кругов по грязи и остановилась прямо перед нами, забрызгав землю вокруг. Двери открылись, и из автомобиля вышли наши кураторы. — Ну здравствуйте, девушки, — первой поздоровалась Наталья Александровна. — Здравствуйте, девчонки, — поддержала её Ирина Александровна. — Вы уже прекрасно знаете, что регулярные тренировки помогают формировать характер. Они развивают качества, которые пригодятся вам во всех аспектах жизни. — А на финальном челлендже этой недели вас ждет настоящее спортивное состязание. А именно — командный забег длиной в десять километров, — с улыбкой объявила Козелкова. У меня внутри всё оборвалось. Охуеть. Вот это, конечно, испытание. — Девочки, сразу прошу прощения, я столько бегать не смогу, — честно предупредила я. — Да бля, столько никто не пробежит, — буркнула Катя. Но оказалось, что и это было далеко не всё. Нам предстояло не просто преодолеть дистанцию. Каждая команда должна была нести на плечах огромный металлический флагшток весом пятьдесят килограммов. Если кто-то отпускал конструкцию, команда получала штраф — одна минута полной остановки. Если мы не сдохнем по пути, то точно откинемся после. Я сразу посмотрела на Иру. Её колено и без того беспокоило уже несколько дней, и мысль о десяти километрах по грязи не внушала никакого оптимизма. — Екатерина выиграла облегчение для своего факультета, — продолжила Ирина Александровна. — Поэтому черный факультет получает фору в три минуты. На этот раз мы действительно обрадовались. Три минуты в таком испытании могли решить очень многое. — Итак, девушки. На старт, внимание... марш! — дала команду Наталья Александровна. Мы сразу рванули к флагштоку и начали его выкапывать. Дело, мягко говоря, не пошло быстро. Казалось, что его не просто воткнули в землю, а намертво забетонировали. Мы руками разгребали грязь, раскачивали тяжелую металлическую трубу, тянули её изо всех сил, но она упрямо не поддавалась. — Да что ж ты, сука, не вылезаешь! — прорычала Катя, упираясь ногами в землю. — Еще раз! Все вместе! — командовала Лида. — Раз, два, три! — подхватила Ира. Мы дернули одновременно, и наконец флагшток с громким чавкающим звуком выскочил из грязи. От неожиданности мы едва не попадали назад. — Есть! — закричала Адель. Но в этот момент прозвучал голос Ирины Александровны: — Розовый факультет, приступайте. Мы обернулись и увидели, как соперницы начинают выкапывать свой флагшток. Наша трехминутная фора закончилась. А значит, теперь всё зависело только от нас. Мы быстро распределились по местам. Пятьдесят килограммов — это, конечно, не шутка. Даже когда вес делился на всех, руки сразу напряглись, а плечи неприятно заныли. — Девочки, спокойно, не рвем, — предупредила Лида. — Главное — держать темп. Мы сорвались с места. Первые несколько сотен метров дались относительно легко. Адреналин еще держал, ноги были свежими. — Ну что, девочки, давайте! — подбадривала нас Катя. — Мы их разъебем! — Не сглазь, — буркнула Ира. Я старалась дышать ровно, но уже чувствовала, как грудь начинает жечь, а ноги постепенно тяжелеют. Земля под ногами была вязкой, местами мы скользили, цепляясь кроссовками за грязь. Через некоторое время впереди показалась первая станция. Там нас ожидало новое испытание: каждому нужно было сделать по двадцать берпи . — Да вы издеваетесь, — выдохнула Катя. Но выбора не было. Мы быстро положили флагшток и начали упражнение. После бега ноги казались ватными, дыхание сбилось окончательно, но каждая из нас упрямо отсчитывала свои двадцать повторений. Мы продолжили путь. Каждый метр давался через силу. Грязь засасывала обувь, руки немели, дыхание рвалось, а мышцы горели так, будто их облили кислотой. Колено Иры давало о себе знать в самые неподходящие моменты: на спусках, подъемах и тогда, когда на неё ложилась большая часть веса, потому что она была самой высокой в команде. Но, несмотря на боль, Крылова продолжала идти вперед, стискивая зубы. Когда показалась вторая станция, я почувствовала облегчение. Ненадолго. Нам нужно было сделать тридцать запрыгиваний на бокс или оставить одну ученицу. Ира побледнела еще сильнее. На глазах выступили слезы. — Я не смогу, — прошептала она, и губы у неё задрожали. — Девочки, простите. Лида тут же обняла её. — Ты чего? За что ты извиняешься? — Я вас подвела. — Даже не смей так говорить, — вмешалась я, крепко сжимая её ладонь. — Ты сделала всё, что могла. Катя поцеловала Иру в висок. — Отдыхай и жди нас на финише. Оставлять её было тяжело. Очень тяжело. Но времени на эмоции не было. Теперь нас осталось четверо. И именно в этот момент стало по-настоящему страшно. Флагшток, который и впятером казался неподъемным, вдруг стал в разы тяжелее. Стоило только поднять его снова, как плечи буквально прострелило болью. — Пиздец, — честно сказала Катя. — Бежим, — коротко ответила Лида. Буквально через километр мы были вынуждены бросить трубу на землю. Теперь основной вес ложился на Катю и Адель, потому что они были выше. Нам же с Лидой приходилось нести этот ебаный флаг на руках, а не на плечах. — Всё, отдых минута, — выдохнула Катя. Она повернула голову вперед, и по округе разнесся её возмущенный крик: — Это гора, блять?! Я посмотрела туда же и поняла её эмоции. Перед нами возвышался крутой склон, уходящий вверх почти под прямым углом. Дорога была размытой, скользкой, среди хаотично растущих ёлок. Красота. — Один раз попробуем. Не получится — всё, — тяжело дыша, сказала Лида. — Нет, мы будем идти до последнего, — твердо возразила Адель. И я прекрасно понимала её. Мы пришли сюда не для того, чтобы сдаваться на полпути. Мы пришли ради кардинальных изменений, а они никогда не даются легко. Наша штрафная минута закончилась, и мы снова подняли флагшток. Начало подъема оказалось настоящим адом. Ноги скользили, грязь разъезжалась под подошвами, а конструкция тянула вниз. Через несколько метров мы вновь уронили трубу. Еще одна штрафная минута. А розовые тем временем нас уже догнали. — Вон там суше тропинка, — заметила Адель, указывая в сторону. — Мы выбрали слишком мокрую дорогу. — Тогда переходим, — сразу решила Катя. Мы снова подняли флагшток и, срезав путь, вырвались чуть вперед. Вслед нам донеслись возмущенные крики соперниц, но сейчас нам было совершенно не до них. Поднимались мы практически ползком. Чтобы не уронить трубу, периодически опускались на колени и буквально проталкивали себя вперед. — Ай, блять! — вскрикнула Адель. Я резко обернулась, и сердце на мгновение остановилось. Тяжелая труба придавила ей ногу. Передо мной стояла Катя и не могла отпустить конструкцию, поэтому я тут же перехватила вес и подняла флагшток. Лида и Катя удержали его, а Адель быстро высвободила ногу. — Ты нормально? — спросила я, заглядывая ей в глаза. Она только коротко кивнула. Конечно. На что я вообще рассчитывала? Даже если ей сейчас адски больно, она всё равно будет идти до конца. Упрямица. Еле-еле, душа в теле, мы всё-таки преодолели этот чертов подъем. Впереди нас ждала третья станция. Шестьдесят подъемов корпуса, держась за плечи друг друга. Звездец. Нам расстелили коврики, и мы приступили к заданию. Дыхание уже окончательно сбилось, мышцы дрожали, сил не осталось никаких, но останавливаться было нельзя. Сзади подошли розовые. Они задержались лишь на секунду, оставили Настю и сразу продолжили путь. Закончив задание, мы поспешили вперед. Диана и Саша уже ругались, а их флагшток лежал на земле. Это означало, что у нас есть минута преимущества. И в тот момент это казалось настоящим подарком судьбы. — Давайте отдохнем, — внезапно произнесла Лида. Мы снова бросили трубу на землю и, тяжело дыша, наблюдали, как розовые без труда обходят нас и вырываются вперед. Я опустилась на корточки и устало выдохнула. Я заебалась. Но, глядя на решительные лица Кати и Адель, понимала, что не имею права сдаться. Не одной мне тяжело. Мы уже собирались продолжить путь, когда Лида вдруг осталась сидеть на месте. — Я больше не могу. Сначала мне показалось, что я ослышалась. — Вставай, — спокойно сказала Адель. Лида покачала головой. — Нет. Всё. Я не вывожу. У меня нет сил. — Лида, ты серьезно? — голос Кати мгновенно стал жестким. — Мы прошли почти весь путь. — Я не могу! — сорвалась на крик она. — Не могу, понимаете?! — А мы, по-твоему, можем?! — взорвалась Катя. — Думаешь, у меня тут второе дыхание открылось?! Адель опустилась рядом. — Лид, посмотри на меня. Та не поднимала головы. — Я правда не могу. — Тогда зачем ты вообще сюда приехала?! — не выдержала Катя. Лида вскинула голову. — Да пошла ты! — Нет, это ты нас сейчас подставляешь! Я до последнего старалась сохранять спокойствие. Понимала, что у Лиды срыв, что она истощена так же, как и все мы. Но когда она в очередной раз начала повторять «Я никуда не пойду», внутри у меня что-то оборвалось. — Да хватит уже! — крикнула я так громко, что сама вздрогнула. Все замолчали. Лида смотрела на меня заплаканными глазами. — Думаешь, нам легко? Думаешь, мы не хотим лечь в эту грязь и сдохнуть? Но мы идем! Потому что мы команда! И если ты сейчас сдашься, то все наши усилия будут зря! По её щекам покатились слезы. — Я не справлюсь... — Справишься, — уже тише, но твердо сказала я. — И ты встанешь. Потому что мы дойдем до конца. Даже если будем ползти. Адель взяла её за руку. — Нам всем тяжело. Катя шумно выдохнула, всё ещё злая. — Но мы не собираемся бросать это испытание. Лида дрожащими руками вытерла слезы. — Я вас ненавижу. — Прекрасно, — буркнула Катя. — Потом обсудим. Мы помогли ей подняться. Но на этом всё не закончилось. Оставшийся путь Лида прошла в истерике. Она постоянно просила остановиться, психовала, ругалась, бросала раздраженные комментарии и срывалась на нас по любому поводу. — Медленнее! — Я не могу! — Давайте еще отдохнем! — Да заебало всё! К концу дистанции мы уже практически не разговаривали. Каждый был на пределе. Когда впереди наконец появился финиш, я почувствовала одновременно облегчение и горечь. Розовый факультет уже пересек черту. Раздались их радостные крики. Мы проиграли. Но всё равно продолжали идти. Последние метры казались бесконечными. Ноги подкашивались, руки не чувствовали веса, перед глазами плыло. И всё же мы дошли. С огромным усилием подняли флагшток и установили его обратно в землю. Только после этого позволили себе отпустить конструкцию. Я буквально рухнула в грязь. Катя тяжело дышала, лежа рядом и глядя в серое небо. Адель села возле меня и обняла за плечи. Я чувствовала, как дрожат её руки. Лида стояла чуть в стороне и плакала. И в тот момент внутри не было ни злости, ни обиды. Только чудовищная усталость.

***

Когда нас привезли обратно в дом, на улице уже начинало темнеть. Небо окончательно затянуло тяжелыми серыми тучами, а в воздухе висела сырость, от которой пробирало до костей. Мы выходили из автобуса молча, будто у каждой из нас закончились не только силы, но и слова. Кроссовки были насквозь мокрыми и облепленными грязью. Штаны прилипли к ногам, плечи горели от тяжести флагштока, а руки дрожали неимоверно. Казалось, что если сейчас кто-нибудь просто дотронется до меня, я развалюсь на части. Но хуже всего была не физическая усталость. В воздухе буквально искрило напряжение. Мы поднялись в комнату черного факультета, и стоило двери закрыться, как тишина стала почти оглушающей. Никто не шутил. Никто не пытался разрядить обстановку. Даже Катя, которая обычно находила повод для сарказма в любой ситуации, молча стянула грязную толстовку и бросила ее на стул. Лида стояла у своей кровати, опустив голову. Она не поднимала на нас глаз и нервно теребила край рукава. Я чувствовала, что это только начало. Первой не выдержала Катя. — Ну и что это, блядь, было? — ее голос прозвучал резко и холодно. Лида вздрогнула. — Катя… — Нет, давай серьезно. Что это было? Мы тащили этот ебаный флагшток на себе, а ты просто садилась на землю и говорила, что никуда не пойдешь. — Я устала. — Мы все устали! — рявкнула Костенюк так громко, что я невольно вздрогнула. — Думаешь, только тебе было тяжело? Лида подняла голову. Глаза у нее снова наполнились слезами. — Я знаю. — Нет, по-моему, ты не знаешь, — вмешалась Адель. Ее голос был тише, но от этого звучал не менее жестко. — Потому что в какой-то момент ты просто перестала думать о команде. — Я не переставала! — Переставала, — отрезала брюнетка. — Когда мы тебя поднимали, когда уговаривали, когда сами едва стояли на ногах, а ты продолжала говорить, что не пойдешь дальше. Лида всхлипнула и закрыла лицо руками. — Я правда больше не могла. — А я могла? — резко спросила Катя. — А Арина могла? А Адель? Мы все были на пределе. Я до этого молчала, но почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. Перед глазами всплыли все те моменты, когда мы останавливались, когда Лида опускалась на землю, когда розовые уходили вперед, а мы теряли драгоценное время. Я сделала шаг вперед. — Знаешь, что меня больше всего выбесило? — голос у меня дрогнул от усталости и эмоций. — Не то, что тебе было тяжело. А то, что ты даже не пыталась нас услышать. Лида посмотрела на меня так, будто мои слова ранили ее сильнее всего. — Ри… — Нет, послушай. Я понимаю, что у тебя случился срыв. Правда понимаю. Но в какой-то момент я сама была готова сесть в грязь и остаться там. У меня не было сил. У Адель не было сил. Катя еле держалась. Но мы продолжали идти. Слезы потекли по ее щекам. — Я чувствовала, что подводила вас. — Так и было, — жестко сказала Катя. — Катя, — тихо одернула ее Ира. До этого она молча сидела на кровати, вытянув больную ногу. Ее лицо было бледным, но взгляд оставался спокойным. — Она это уже поняла. В комнате снова воцарилась тишина. Лида дрожащими руками вытирала слезы. — Мне очень стыдно. Адель скрестила руки на груди. — Нам не нужны красивые слова. Нам нужно понимать, что в следующий раз ты не бросишь команду на полпути. — Я не хотела никого бросать. — Но именно так это и выглядело, — тихо сказала я. Лида тяжело опустилась на кровать и закрыла лицо ладонями. — Я просто сломалась. И вот после этих слов моя злость окончательно ушла. Я слишком хорошо знала, что значит сломаться. Когда внутри не остается ни сил, ни воздуха, ни способности сделать еще хотя бы один шаг. Я медленно подошла к ней и присела рядом. — Посмотри на меня. Она подняла заплаканные глаза. — Я не злюсь на тебя, — сказала я честно. — Мне было обидно. Мне было больно. Я сорвалась, потому что сама находилась на пределе. Но я понимаю, что тебе в тот момент было очень тяжело. Лида снова расплакалась. — Простите меня. Катя шумно выдохнула и отвернулась к окну. — Просто больше так не делай. Адель подошла ближе и положила ладонь Лиде на плечо. — Мы команда. И если кто-то падает, остальные должны его поднять. Но и тот, кто падает, должен хотя бы пытаться встать. Лида закивала, не сдерживая слез. — Я поняла. Ира улыбнулась своей мягкой, спокойной улыбкой. — Вот и хорошо. Значит, идем дальше. Несколько секунд никто не двигался. А потом Катя первая подошла к Лиде и крепко обняла ее. — Только попробуй еще раз так поступить с нами. Лида нервно засмеялась сквозь слезы. — Не попробую. Следом подошла Адель. Потом Ира. Потом я. Через мгновение мы уже стояли впятером, обнявшись посреди комнаты, грязные, измученные, с дрожащими руками и красными глазами. Мы проиграли. Мы не получили бонус. Мы дошли до финиша последними. Но в этот момент я отчетливо поняла одну простую вещь. Настоящая победа заключалась не в том, чтобы прийти первой. Настоящая победа — это когда после всех криков, обид и слез ты все равно остаешься рядом с людьми, которые стали тебе семьей. И именно это у нас сегодня получилось.