Маленький ангел

На следующий день была назначена церемония выгона, и шла я на неё с каким-то нехорошим предчувствием, которое с самого утра неприятно скреблось где-то под рёбрами. Две недели подряд никто не покидал проект. Два раза нам невероятно везло. Но третий раз удача вряд ли окажется настолько щедрой. Поэтому, когда мы вошли в зал, внутри всё уже было натянуто как струна. — Здравствуйте, девушки. Присаживайтесь, пожалуйста, — поприветствовала нас Лаура Альбертовна. Мы заняли свои места, и я сразу перевела взгляд на преподавателей. Их лица мне совершенно не нравились. Обычно кто-то из них улыбался, кто-то выглядел спокойным, кто-то наблюдал за нами с привычной строгостью. Но сегодня атмосфера была другой. Слишком тяжёлой. Слишком напряжённой. — Пятая неделя была посвящена смелости, — начала Лукина. — Смелость — это не отсутствие страха, а прежде всего умение действовать, несмотря на него. Розовый факультет, вы завоевали две белые ленты. Однако полученные на прошлой неделе ленты Дианы и Александры потеряли свою силу. Сдайте их прямо сейчас. Саша и Диана молча поднялись со своих мест. В зале стало ещё тише. — Валерия, на этой неделе вы сохраняете свой иммунитет. Поздравляю вас. Лера коротко кивнула. — Людмила, подойдите, пожалуйста, к дворецкому и получите свою белую ленту. Поздравляем. Люда поднялась с места. Несмотря на смущённую улыбку, было видно, насколько для неё важна эта похвала. После истории с мостом она действительно заслужила её. Когда Чиркова вернулась на своё место, Лаура Альбертовна сделала небольшую паузу. И эта пауза почему-то напугала меня сильнее любых слов. — Девушки, недовольству моему нет предела. Вот и всё. Началось. — Я смотрю, вы слишком осмелели. Или, может быть, скажу жёстче — обнаглели. — Тут можно и матом, — негромко вставила Лера. По залу прокатились нервные смешки. Даже преподаватели едва заметно усмехнулись. Но ненадолго. — Диана, вы даже лицо рукой закрываете. Вам стыдно? — Да. Очень. — Людмила, вы даже слегка покраснели. — Давление поднялось, — пробормотала Люда, отводя взгляд. — А вчера у вас сосуды были расширены по совершенно другой причине, — тут же заметила Наталья Александровна. Чиркова окончательно уткнулась глазами в пол. — Ира Крылова очень низко голову опустила. Лида тоже. — Стыдно, — почти одновременно ответили девушки. — Пятая неделя, мы приближаемся к экватору проекта, — продолжила Лаура Альбертовна. — И я была уверена, что вы уже способны противостоять своим пагубным привычкам прошлого. Потому что именно это и есть проявление настоящей смелости — противостоять самим себе и своим соблазнам. Сегодня я хочу поговорить с каждой из вас и ещё раз понять причины ваших поступков. От её взгляда хотелось провалиться сквозь пол. Ну всё. Нам всем пизда. — Катя, — первой обратилась Ирина Александровна к Костенюк. — На этой неделе я заметила в тебе большую активность и инициативность. Во время испытания с прыжком ты не смогла достать свой мешочек, но вместо того, чтобы сдаться, попросила второй шанс. — Да, попросила, — усмехнулась Катя. — Но мне его не дали. — Именно это я и хочу отметить. Твою целеустремлённость. Ты не отказалась от борьбы. Но затем я увидела совершенно другую Катю на гала-ужине. Костенюк виновато почесала затылок. — Если честно, я вообще хотела просто выпить одно пиво. По залу снова прошёл смешок. — Одно. — Да. — И что же произошло дальше? — Пиво закончилось. А потом всё как-то пошло не по плану. Даже Наталья Александровна не смогла скрыть улыбку. — Катя, вы человек крайностей. Но в жизни очень важно найти золотую середину. — Давайте найдём её. — Может быть уже за стенами школы? — спокойно спросила Лаура Альбертовна. Улыбка мгновенно исчезла с лица Кати. А у меня внутри всё неприятно сжалось. Я совершенно не хотела думать о том, что кого-то из наших девочек могут выгнать. Да, за это время я успела привязаться ко всем участницам. Но свой факультет всё равно стал роднее. Стал семьёй. И мысль о том, что кого-то из них может не оказаться рядом уже сегодня вечером, вызывала настоящий страх. — Людочка, пряничек мой медовый, — заговорила Наталья Александровна. — Хочу начать с хорошего. Чиркова подняла голову. — На испытании с фурами вы проявили себя просто великолепно. Как будто занимались этим всю жизнь. Люда смущённо улыбнулась. — Что вас так мотивировало? — Ну... я же оказалась единственной, кто не прыгнул с моста. И если бы я позволила страху победить меня второй раз, получается, что все предыдущие усилия были зря. На секунду в зале стало тихо. — Очень важные слова, — кивнула Козелкова. — Но тогда объясните мне другое. Почему вы смогли отказаться от алкоголя возле холодильника соблазнов, а на гала-ужине не удержались? Люда задумалась. — Тогда никто не пил. Наверное, поэтому было легче. — Вот именно, — вздохнула Наталья Александровна. — Я вижу, как вы боретесь. Как стараетесь. Как делаете шаги вперёд. Но потом одним решением сами перечёркиваете собственный прогресс. Чиркова молча опустила голову. — Лидия, — обратилась к Орловой Ирина Александровна. — Ты как староста выложилась на этой неделе на сто процентов? Или что-то пошло не так? Лида сразу заморгала. В глазах появились слёзы. — Мне очень тяжело. — В каком смысле? — Эмоционально тяжело. Голос начал дрожать. — Я просто не справляюсь. — Давай разберём ситуацию с гала-ужином. Вас туда не приглашали. Вы не выиграли испытание. Что произошло? Лида шумно выдохнула. — Не знаю. Все начали собираться. Потом я выпила. Сорвалась. Это моя вина. Я не справилась. — Лида, ты староста факультета. Почему ты не остановила своих одноклассниц? То, что происходило на кухне, иначе как вакханалией назвать сложно. Орлова подняла взгляд. — У каждого своя голова на плечах. — Но лидер нужен именно для того, чтобы вовремя сказать «стоп». Лида ничего не ответила. Она сидела, вытирая слёзы, и выглядела невероятно уставшей. Словно последние недели окончательно выбили из неё все силы. — На первых неделях ты смогла подняться очень высоко, — продолжила Ирина Александровна уже мягче. — Но сейчас мне кажется, что ты постепенно теряешь опору под ногами. И вопрос в том, готова ли ты снова её найти. — Анастасия, цветочек мой аленький, — с заметно потеплевшей улыбкой обратилась к ней Наталья Александровна. — За эти пять недель вы очень изменились. Вы стали гораздо смелее, увереннее и заметно тверже в своих решениях. И самое главное — вы начали действовать как лидер. Настя слегка смутилась от похвалы, но всё же улыбнулась. — Мне кажется, у меня действительно получается лучше, чем было в первую неделю. — И я с вами абсолютно согласна, — кивнула преподавательница. — Раньше вы часто сомневались в себе, оглядывались на мнение окружающих, боялись сделать шаг вперёд. Сейчас я вижу совершенно другого человека. Романюк опустила взгляд и на секунду задумалась. — Испытание с прыжком для меня было очень важным. Мне хотелось доказать не только другим, но и самой себе, что я далеко не слабая. После того как я прыгнула, я вдруг поняла одну простую вещь: то, что я недавно освободилась, не ставит на мне клеймо. Это не делает меня хуже других. Это не значит, что моя жизнь закончилась. Я могу двигаться дальше. На несколько секунд в зале воцарилась тишина. Слова Насти прозвучали настолько искренне, что даже девочки перестали переговариваться. — Умница, — мягко сказала Наталья Александровна. — Я действительно очень горжусь вами. Настя смущённо улыбнулась. — Настенька, ещё один момент, который я не могу оставить без внимания. На том самом ужине вы не выпили ни одного бокала алкоголя. Более того, вы остались одной из немногих учениц, которые смогли удержаться от соблазна. Что помогло вам принять такое решение? Романюк задумалась лишь на мгновение. — Наверное, потому что я слишком хорошо знаю, чем всё это заканчивается. Её голос стал серьёзнее. — Я пообещала вам. Но ещё раньше я пообещала себе. Если я продолжу вестись на любые соблазны и искать лёгкие способы сбежать от проблем, то никогда не выберусь из той ямы, в которую сама себя загнала. А ещё... я очень боюсь повторить судьбу своей матери. Последние слова прозвучали тихо. Но услышал их весь зал. Настя отвернулась, явно пытаясь скрыть эмоции. — Знаете, что мне особенно нравится в вас? — неожиданно спросила Лаура Альбертовна. Романюк подняла голову. — Что? — Вы постепенно учитесь принимать решения не потому, что так делают остальные. Не потому, что кто-то давит на вас или убеждает. А потому, что сами понимаете, чего хотите от своей жизни. Лаура Альбертовна слегка подалась вперёд. — Это и есть настоящая смелость. Не прыгнуть с моста. Не проехать на крыше фуры. А остаться верной своему решению тогда, когда все вокруг делают наоборот. Я заметила, как у Насти заблестели глаза. — Вы очень хорошо усвоили урок этой недели. По залу раздались аплодисменты. И на этот раз они были абсолютно заслуженными. Я хлопала вместе со всеми и почему-то поймала себя на мысли, что искренне горжусь ей. Ещё несколько недель назад Настя казалась тихой, потерянной и постоянно сомневающейся в себе. Сейчас же перед нами сидела девушка, которая медленно, шаг за шагом, училась заново строить свою жизнь. И, если честно, мне казалось, что именно ради таких моментов и существует этот проект. — Арина, — продолжила Ирина Александровна после небольшой паузы. — Начать я хотела бы тоже с позитивной ноты. Несмотря на свой страх высоты, ты всё же смогла прыгнуть. Что помогло тебе решиться на этот шаг? Я невольно улыбнулась. — У меня есть мотиватор, ради которого я готова на многое. Я просто представила, что Ваня будет смотреть выпуск. Как я могла отступить? По залу прокатились тихие смешки. — Очень хороший мотиватор, — улыбнулась Ирина Александровна. — Но мне кажется, дело не только в нём. За последние недели я заметила, что ты стала гораздо увереннее в себе. Ты чаще высказываешь своё мнение, чаще берёшь ответственность на себя, чаще поддерживаешь других девочек. Мне кажется, ты постепенно начинаешь верить в собственные силы. Я немного смутилась от такого количества внимания. — Наверное, раньше я просто очень боялась ошибаться. А сейчас понимаю, что ошибки всё равно будут. Без них никуда. — Абсолютно верно, — кивнула Турчинская. — Но есть ещё один момент, который я хотела бы отметить отдельно. Почему-то именно после этих слов мне стало тревожно. — На протяжении нескольких недель я наблюдаю за тем, как ты взаимодействуешь с коллективом. И знаешь, что меня радует больше всего? Я отрицательно покачала головой. — Ты научилась просить помощи. На секунду я даже растерялась. Раньше подобные слова показались бы мне странными. Разве попросить помощи — это достижение? Но сейчас я понимала, о чём говорит Ирина Александровна. Всю жизнь я привыкла рассчитывать только на себя. Если плохо — справляйся сама. Если страшно — молчи. Если больно — улыбайся. А здесь почему-то всё стало иначе. — Мне кажется, раньше я просто думала, что должна справляться со всем самостоятельно, — тихо призналась я. — И как? Получалось? Вопрос был настолько простым, что я невольно усмехнулась. — Не очень. По залу снова раздались смешки. — Вот именно, — мягко сказала куратор. — Иногда настоящая смелость заключается не в том, чтобы тащить всё на себе, а в том, чтобы позволить другим людям быть рядом. Я невольно посмотрела на девочек. На Катю, которая сидела, поджав ноги под кресло. На Лиду, нервно теребившую рукав бомбера. На Иру, которая до сих пор старалась не поднимать взгляд. На Адель. Шайбакова поймала мой взгляд и едва заметно улыбнулась. В груди стало удивительно тепло. — Спасибо, — только и смогла сказать я. — Но есть и то, что меня расстроило, — продолжила Ирина Александровна. Ну вот. Началось. — Арина, ты не употребляла алкоголь на гала-ужине. Это достойный поступок. Но при этом ты находилась рядом и никак не попыталась остановить происходящее. Я тяжело выдохнула. Потому что знала — она права. — Не попыталась. — Почему? Я задумалась. Ответ был очевиден, но произнести его вслух оказалось неожиданно сложно. — Наверное... потому что понимала, что меня всё равно никто не послушает. — А ты пробовала? Я замолчала. Нет. Не пробовала. — Нет. — Тогда откуда такая уверенность? Чёрт. Вот сейчас было действительно больно. Потому что снова права. Я заранее решила, что ничего не изменится, даже не попытавшись ничего изменить. — Не знаю. — Арина, ты очень часто выбираешь роль наблюдателя. Ты поддерживаешь, помогаешь, успокаиваешь. Но иногда необходимо не только стоять рядом, а вмешиваться. Иногда людям нужен не тот, кто их пожалеет, а тот, кто вовремя остановит. Я молча кивнула. — И ещё кое-что, — неожиданно вступила Лаура Альбертовна. Я подняла голову. Директриса смотрела прямо на меня. — Знаете, Арина, за эти недели мы увидели огромную работу над собой. Вы научились выстраивать отношения с коллективом. Вы начали говорить о своих чувствах. Вы перестали прятаться за книгами и собственными мыслями. Вы научились принимать поддержку. С каждым её словом мне становилось всё тревожнее. — И иногда возникает вопрос... — медленно продолжила Лукина. — А всё ли вы уже получили от этого проекта? У меня мгновенно похолодели ладони. Сердце пропустило удар. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. В зале повисла тяжёлая тишина. Кажется, остальные девочки тоже поняли, к чему может вести этот разговор. Я почувствовала на себе взгляд Адель. Потом Кати. Потом Лиды. — Лаура Альбертовна... — осторожно начала я. — Не отвечайте сейчас, Арина, — мягко остановила меня директриса. — Просто подумайте над этим вопросом. От этих слов стало только хуже. Потому что в голове уже крутилась одна единственная мысль. Они считают, что я справилась. Они считают, что мне больше нечего здесь делать. И почему-то от этого было совсем не радостно. Я с трудом заставила себя сохранить спокойное выражение лица, хотя внутри всё стремительно летело куда-то вниз. — Валерия, как вы сами оцениваете свои успехи на этой неделе? — спросила Наталья Александровна. Лера сидела непривычно тихо. Без фирменной ухмылки, без очередной шутки, которыми она обычно прикрывалась от любых серьёзных разговоров. — Если честно... не очень, — тихо ответила она. — Плакать хочется. По залу пробежала удивлённая тишина. От Леры редко можно было услышать подобное. — Лерочка, откуда столько боли? — мягко спросила Козелкова. Девушка несколько секунд молчала, собираясь с мыслями. — Не понимаю просто... почему я всё время куда-то бегу. Стараюсь. На испытаниях выкладываюсь. Через страх иду. Постоянно что-то делаю. А потом в какой-то момент руки просто опускаются. Голос её заметно дрогнул. — Будто стоишь на одном месте. Наталья Александровна внимательно посмотрела на неё. — А вы действительно стоите на месте? Лера отвела взгляд. — Не знаю. — А я знаю, что нет. На этой неделе вы показали свою силу. Но ещё важнее то, что вы наконец показали свои эмоции. Не агрессию. Не сарказм. Не очередную маску. А настоящую боль. Усачёва закусила губу, пытаясь сдержать слёзы. — Это уже второй раз, когда вы позволяете себе быть искренней. Позволяете людям увидеть настоящую Валерию. И это огромный шаг вперёд. Лера быстро вытерла глаза ладонью. — Только почему-то легче не становится. — Потому что вы слишком часто обесцениваете собственные успехи, — спокойно ответила куратор. — Вам кажется, что если проблема не исчезла полностью, значит результата нет. Но это не так. Девушка молча кивнула. — А вы перестали отпускать колкие шутки в адрес своих одноклассниц? — неожиданно спросила Наталья Александровна. Я едва заметно улыбнулась. Если Лера перестанет подкалывать окружающих, значит где-то в мире действительно произошло чудо. Усачёва тоже усмехнулась сквозь слёзы. — Намного меньше. — Намного — это насколько? — Ну... стараюсь. По залу прокатились тихие смешки. Но неожиданно Лера снова посерьёзнела. — Можно я скажу? — Конечно. Она глубоко вдохнула и посмотрела на девочек. Впервые за всё время без привычной бравады. — Я хочу извиниться. Повисла тишина. — Правда хочу. Лера опустила взгляд. — Из-за того, что мне самой очень больно внутри... я постоянно пыталась задеть других. Чтобы им тоже стало больно. Чтобы хоть кто-то почувствовал то же самое, что чувствую я. У меня неприятно сжалось сердце. Потому что это признание далось ей очень тяжело. — И я понимаю, что это неправильно. Поэтому простите меня. Некоторые девочки незаметно кивнули. Кто-то улыбнулся. А кто-то просто молча смотрел на неё. — Я постараюсь больше так не делать. — Вот это и есть смелость, Валерия, — сказала Лаура Альбертовна. — Не выиграть испытание. Не получить белую ленту. А признать собственные ошибки и взять за них ответственность. Лера снова вытерла глаза. — Сейчас вас защищает белая лента. Но я очень надеюсь, что она станет для вас не поводом расслабиться, а напоминанием о том, какой путь вы уже прошли. — Постараюсь, — тихо ответила она. И почему-то именно в этот момент Лера выглядела намного сильнее, чем на любом испытании. — Адель, хочу перейти к тебе, — сказала Ирина Александровна. Шайбакова заметно напряглась. — Эта неделя далась мне тяжело. Особенно испытание с прыжком. Я очень расстроилась, что не смогла сорвать мешочек. До сих пор кажется, будто я не довела дело до конца. — Но ты же одной из первых совершила этот прыжок, представляешь? — мягко возразила Турчинская. — Почему ты не хочешь похвалить себя за это? Почему всегда замечаешь только то, что не получилось? Адель пожала плечами. — Не знаю. — Найди внутри себя немного нежности к самой себе. Немного гордости. Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Шайбакова молча кивнула. — А вот я обладаю очень хорошей памятью, — неожиданно вмешалась Лаура Альбертовна. — И прекрасно помню, как вы обещали мне полностью отказаться от алкоголя. Лицо Адель моментально стало серьёзным. — Помню. — Тогда объясните мне, пожалуйста, что произошло на гала-ужине. Несколько секунд она молчала. — Я сорвалась. — Почему? — Потому что решила, что ничего страшного не случится от нескольких глотков. — И что, не случилось? Адель отвела взгляд. Ответ был очевиден. — Случилось. — Именно, — кивнула директриса. — Потому что проблема никогда не начинается с бутылки. Она начинается с мысли: «Ничего страшного не произойдёт». В зале стало совсем тихо. — Меня расстраивает даже не сам факт того, что вы выпили, — продолжила Лукина. — Меня расстраивает то, что вы нарушили обещание, которое дали прежде всего самой себе. Шайбакова заметно побледнела. — Мне кажется, Адель, что похвала иногда вас расслабляет. Стоит вам услышать несколько хороших слов, как появляется ощущение, что можно немного ослабить контроль. — Возможно, — тихо призналась она. — А вы не можете себе этого позволить. Потому что ваши проблемы ещё никуда не исчезли. Они просто ждут момента, когда вы снова перестанете быть внимательной к себе. — Александра, — начала Наталья Александровна, переводя взгляд на Гастелло. — Что важного вы поняли о себе за эту неделю? Саша на секунду задумалась. — Наверное, я научилась радоваться за других людей. По залу пробежала тишина. Я невольно подняла голову. Странно. Не знаю почему, но эти слова показались мне какими-то слишком правильными. Слишком удобными. Будто это был ответ, который должен понравиться преподавателям. — Что вы имеете в виду? — уточнила Козелкова. — Раньше меня раздражало, когда у кого-то что-то получалось лучше, чем у меня. Хотелось доказать, что я тоже могу. А сейчас я понимаю, что чужие успехи не делают меня хуже. Она говорила уверенно. Даже слишком. Я внимательно посмотрела на неё. Почему-то мне казалось, что Саша сейчас говорит не совсем то, что действительно чувствует. Скорее то, что от неё хотят услышать. Попытка выглядеть лучше в глазах преподавателей. Попытка показать изменения. Но не сам прогресс. — Очень красивые слова, — задумчиво произнесла Лаура Альбертовна. — Но скажите честно, Александра. Вы действительно так считаете или вам хотелось бы так считать? Улыбка на лице девушки дрогнула. Всего на секунду. Но этого хватило. — Я... стараюсь так думать. — Это разные вещи, — мягко заметила Наталья Александровна. — Между "я научилась" и "я стараюсь научиться" огромная разница. Саша отвела взгляд. — Возможно. — И это нормально, — продолжила куратор. — Намного честнее признать, что ты ещё находишься в процессе изменений, чем убеждать себя, что всё уже получилось. Гастелло молча кивнула. — Но есть ещё одна тема, которую мы обязаны обсудить, — вступила Лаура Альбертовна. И вот теперь Саша заметно напряглась. — Гала-ужин. Улыбка окончательно исчезла с её лица. — Александра, почему вы выпили? — Я просто хотела побыть со всеми. — Побыть со всеми обязательно означает употреблять алкоголь? Саша замялась. — Нет. — Тогда почему вы это сделали? Она тяжело вздохнула. — Сначала мне казалось, что ничего страшного не будет. Просто посидим компанией. Выпьем немного. Потом ещё немного. А потом... — Не смогли остановиться? — Да. — То есть вы снова потеряли контроль? Саша неохотно кивнула. — Получается так. Наталья Александровна внимательно смотрела на неё несколько секунд. — Меня беспокоит другое. По залу снова повисла напряжённая тишина. — Вы очень часто говорите правильные вещи. Очень часто рассказываете нам о выводах, которые сделали. Но спустя время ваши поступки начинают противоречить вашим словам. Саша нервно сжала руки. — Я стараюсь... — Я знаю, что стараетесь. Но достаточно ли этого? Вопрос прозвучал неожиданно жёстко. Даже я почувствовала, как напряглись девочки рядом. — Александра, проект подходит к своему экватору, — продолжила Лаура Альбертовна. — И сейчас нам необходимо понимать, стоит ли ждать от вас реальных изменений. Саша резко подняла голову. — Конечно стоит. — Тогда покажите нам их. Директриса выдержала паузу. — Потому что пока я вижу человека, который прекрасно понимает, как нужно говорить, но далеко не всегда готов поступать в соответствии со своими словами. Гастелло заметно побледнела. — Я пытаюсь... — Все здесь пытаются, — спокойно перебила её Наталья Александровна. — Вопрос в другом. Достаточно ли ваших попыток для того, чтобы остаться в Школе пацанок? В этот момент по залу словно пробежал холодок. Саша замерла. Кажется, намёк поняли абсолютно все. Речь уже шла не о замечаниях. Речь шла о возможности выгона. — Я хочу остаться здесь, — тихо сказала она. — Тогда перестаньте рассказывать нам о том, какой хотите стать, — ответила Лаура Альбертовна. — И начните показывать нам, какой становитесь на самом деле. Саша медленно кивнула. На этот раз в её глазах впервые за весь разговор появилась не показная уверенность, а самый настоящий страх. — Ирина, — начала Лаура Альбертовна, и Крылова сразу выпрямилась в кресле. — На этой неделе ты меня действительно удивила. Ира нервно усмехнулась. — Надеюсь, в хорошем смысле. — В хорошем. Испытание на фурах требовало огромной смелости. Особенно от человека, который привык контролировать ситуацию. А там контроля не было никакого. Только скорость, страх и необходимость идти вперед. Ты справилась достойно. — Спасибо. — Но победить всё-таки не получилось. Как ты сама думаешь, почему? Крылова ненадолго задумалась. — Потому что я сама себе мешаю. — Что ты имеешь в виду? — У меня постоянно какой-то внутренний конфликт. Одна часть меня хочет идти вперед, меняться, делать правильно. А вторая постоянно сопротивляется. Спорит. Тянет назад. И иногда я трачу слишком много сил именно на эту борьбу внутри себя. В зале стало тихо. — Очень честный ответ, — кивнула Лукина. — А как давно продолжается этот конфликт? Ира невесело улыбнулась. — Да всю жизнь, наверное. — И кто сейчас побеждает? Крылова опустила взгляд. — По-разному. Ирина Александровна внимательно посмотрела на нее, словно пытаясь понять гораздо больше, чем было сказано вслух. — Ира, а сколько ты выпила на гала-ужине? Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Крылова тяжело выдохнула. — Несколько бокалов. — Несколько — это сколько? — Не считала. — Почему решила выпить? Ира пожала плечами. — Потому что расслабилась. Потому что все вокруг пили. Потому что в какой-то момент мне показалось, что ничего страшного не случится. — И случилось? — Нет. — А могло бы? Крылова сразу помрачнела. — Могло. — Вот именно. На несколько секунд повисла пауза. Лаура Альбертовна сложила руки перед собой. — Ирина, знаете, что меня беспокоит больше всего? Крылова подняла голову. — Что? — У вас всё стабильно. Девушка нахмурилась. — Разве это плохо? — Вот в этом и вопрос, — спокойно ответила директриса. — Хорошо ли это? Ира растерянно замолчала. — Когда мы смотрим на многих девушек, мы видим либо падения, либо взлеты. Видим динамику. Видим борьбу. Видим изменения. А у вас всё очень ровно. Я заметила, как Ира напряглась. — Иногда мне кажется, что вы застряли на одном месте, — продолжила Лукина. — Вы не проваливаетесь окончательно, но и вперед почти не двигаетесь. Эти слова ударили сильнее любого выговора. Крылова отвела взгляд. — Я стараюсь. — Я знаю, что стараетесь. Но достаточно ли этого? Тишина стала почти невыносимой. — Сейчас уже не первая неделя, Ирина. И сейчас очень важно понять: вы действительно работаете над собой или просто научились существовать в этих условиях? Крылова сглотнула. — Работаю. — Тогда начните показывать это не только словами. Ира коротко кивнула. Я знала этот взгляд. Со стороны она выглядела спокойной, но внутри её сейчас наверняка разрывало на части. — Потому что, — мягче добавила Ирина Александровна, — потенциал у тебя огромный. И мне очень не хочется видеть, как ты сама не позволяешь себе раскрыть его полностью. Впервые за весь разговор Крылова едва заметно улыбнулась. — Я постараюсь. — Надеюсь, — ответила Лаура Альбертовна. — Потому что сейчас наступает тот этап, когда одних обещаний уже недостаточно. — Диана, — начала Наталья Александровна, переводя взгляд на Дмитриенко. — Давайте поговорим о вас. Диана тяжело выдохнула. Кажется, она уже прекрасно понимала, к чему идет разговор. — Давайте. — Для начала я хочу отметить, что на этой неделе вы показали себя гораздо спокойнее, чем раньше. Я вижу, что вы стараетесь контролировать свои эмоции. Вижу, что вы учитесь не реагировать на каждую провокацию. Это хороший результат. — Спасибо. — Но есть момент, который меня очень расстроил. Улыбка на лице Дианы сразу исчезла. — Гала-ужин. Дмитриенко опустила взгляд. — Да. — Почему вы выпили? — Потому что расслабилась. — Настолько расслабились, что забыли, где находитесь? По залу пробежали тихие смешки. Диана виновато улыбнулась. — Наверное. — Диана, меня удивляет одна вещь. Вы действительно способны показывать хорошие результаты. Когда хотите — вы работаете над собой. Когда хотите — контролируете себя. Когда хотите — слышите преподавателей. Наталья Александровна выдержала небольшую паузу. — Но складывается впечатление, что вы решили, будто у вас ещё очень много времени. Улыбка окончательно исчезла с лица девушки. — Что вы имеете в виду? — Такое ощущение, что вы всё время откладываете изменения на потом. Будто говорите себе: "Сейчас можно расслабиться. Потом наверстаю. Потом исправлю. Потом поработаю над собой." Диана молчала. Потому что возразить было нечего. — Но работа над собой не бывает по расписанию, — продолжила Козелкова. — Она не работает по принципу: сегодня занимаюсь, завтра выходной. — Понимаю. — Нет, Диана. Мне кажется, что пока ещё не до конца понимаете. Голос Натальи Александровны стал серьёзнее. — Работать над собой нужно всегда. Без выходных. Без праздников. Без исключений для хорошего настроения или плохого дня. Дмитриенко нервно переплела пальцы. — Я стараюсь. — Все здесь стараются. Но сейчас меня интересует другое. В зале стало тихо. Очень тихо. — Вы говорите себе, что ещё успеете наверстать. А если вы покинете Школу пацанок прямо сегодня, когда вы собираетесь это наверстывать? У меня внутри всё неприятно сжалось. По лицу Дианы было видно, что вопрос ударил точно в цель. Она резко подняла голову на преподавателей. — Я не хочу уходить. — Тогда перестаньте жить так, будто у вас впереди бесконечное количество шансов, — спокойно ответила Наталья Александровна. — Потому что их количество ограничено. Диана закусила губу. В её глазах впервые за весь разговор появился настоящий страх. — Мне кажется, вы до сих пор не осознали, насколько близко можете оказаться к вылету. После этих слов по залу повисла тяжёлая тишина. — Вы сильная девушка, Диана. Но сила заключается не только в том, чтобы выдерживать испытания. Иногда сила — это способность каждый день делать правильный выбор, даже когда никто не контролирует тебя. Диана медленно кивнула. — Я поняла. — Очень надеюсь, что поняли, — ответила Наталья Александровна. — Потому что сейчас настал тот момент, когда откладывать жизнь на потом уже нельзя. — Что ж, девушки, пришло время принять решение, — произнесла Лаура Альбертовна. После её слов в зале воцарилась такая тишина, что стало слышно даже легкий ветерок за окном . Я сидела, сцепив руки в замок, и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Мне было страшно. По-настоящему страшно. Потому что впервые за долгое время я действительно не понимала, чего ждать. На выгон были номинированы четыре человека. Диана, Адель, Ира, и я. И если раньше я всегда могла примерно предположить решение преподавателей, то сейчас была абсолютная пустота. — Валерия и Людмила обладают белыми лентами и сегодня находятся в безопасности. Лера и Люда облегчённо выдохнули. Остальные даже не пошевелились. Потому что самое страшное только начиналось. Я чувствовала, как Шайбакова нервно теребит пальцами край рукава. Она тоже боялась. Очень. И от этого мне становилось ещё хуже. Потому что в какой-то момент я поймала себя на мысли, что сейчас переживаю даже не за себя. За неё. Если между мной и Адель придётся выбирать... Нет. Об этом я вообще не хотела думать. — Диана. Дмитриенко подняла голову. — Получится ли у нас вывести вас из вашего расслабленного состояния или у вас еще есть время, чтобы измениться? Вопрос Диана открыла рот. Но ответа не последовало. Лаура Альбертовна лишь кивнула. — Подойдите к дворецкому. Весь зал замер. Несколько секунд ожидания показались вечностью. Потом дворецкий протянул ей чёрную ленту. По помещению прокатился общий выдох. Диана спасена. Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Осталось трое. Адель. Ира. Я. — Адель. Шайбакова вздрогнула. Я невольно сжала кулаки. — Получится ли у нас восстановить наше доверие к вам? Это вопрос. Адель смотрела на преподавателей несколько секунд. Потом тихо ответила: — Да. — Подойдите к дворецкому. У меня перехватило дыхание. Она медленно пошла вперёд. Кажется, в этот момент я вообще перестала моргать. Только смотрела. Смотрела. Пожалуйста. Пожалуйста… Дворецкий поднял чёрную ленту. Я выдохнула так резко, что сама этого не заметила. Жива. Осталась. Шайбакова вернулась на место и сразу нашла меня взглядом. В её глазах стояли слёзы. Наверное, в моих тоже. Теперь нас осталось двое. Я и Ира. И именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно за себя. Потому что до этого я думала только об Адель. А теперь выбора больше не осталось. Либо она. Либо я. — Арина. Сердце ухнуло вниз. Я медленно подняла голову. — Да. — Как ты считаешь, получила ли ты всё, что могла получить в этих стенах? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я растерялась. И сразу вспомнила слова Лауры Альбертовны. "Иногда некоторые ученицы получают от проекта всё, что могли получить..." По спине пробежал холодок. Чёрт. Неужели... — Нет. Голос прозвучал хрипло. — Нет, не получила. Лаура Альбертовна внимательно смотрела на меня. Слишком внимательно. Мне казалось, что сейчас я просто развалюсь на части. — Подойдите к дворецкому. Ноги стали ватными. Каждый шаг давался с трудом. Я уже была уверена, что сейчас услышу самые страшные слова. Перед глазами мелькнула Адель. Девочки. Дом. Всё сразу. Дворецкий выдержал паузу. Секунду. Вторую. Третью. А потом протянул мне чёрную ленту. Я замерла. Не сразу понимая, что произошло. Только когда ткань оказалась у меня на броши, до меня наконец дошло. Я остаюсь. Я остаюсь. А значит... Нет. Нет. Только не это. Я резко повернула голову. Посмотрела на Иру, в глазах которой стояли слезы. И именно тогда я всё поняла. По-настоящему. Не меня. Не Адель. Не Диану. Иру. Выгоняют Иру. В груди будто что-то оборвалось. — Ирина. Голос Лауры Альбертовны звучал удивительно мягко. Слишком мягко. Так говорят только тогда, когда решение уже принято. Я смотрела на Крылову и не могла поверить. Она стояла спокойно. Даже слишком спокойно. — За время обучения вы проделали огромную работу над собой. Катя уже начала плакать. Лида закрыла лицо руками. Адель замерла рядом со мной. А я просто не могла отвести взгляд. — Мы увидели ваши изменения. Мы увидели вашу борьбу. Мы увидели ваш путь. Ира молчала. — Но нам кажется, что в этих стенах вы достигли своего максимума. Нет. Пожалуйста. Нет. — Поэтому сегодня мы прощаемся с вами. Мир словно перестал существовать. Я даже не поняла, когда по щекам потекли слёзы. Поняла только одно. Ира уходит. И от этой мысли внутри стало невыносимо пусто. Будто вместе с ней забирали что-то очень важное. Что-то родное. Что-то своё. Когда Лаура Альбертовна отпустила нас, мы всей толпой направились за Крыловой. Никто не хотел оставлять её одну. Никто не был готов прощаться. В доме стояла непривычная тишина. Та самая тишина, которая появляется после плохих новостей. Обычно после церемонии кто-то спорил, кто-то обсуждал преподавателей, кто-то смеялся, пытаясь разрядить обстановку. Сегодня не смеялся никто. Мы поднялись в комнату чёрного факультета практически молча. Ира открыла дверь первой. Несколько секунд просто стояла на пороге. Осматривалась. Будто пыталась запомнить всё вокруг. Свою кровать. Шкаф. Разбросанные вещи. Наши фотографии. Кружки на тумбочках. Все те мелочи, которые ещё утром казались совершенно обычными. А теперь внезапно стали важными. Очень важными. — Ну что, — попыталась улыбнуться Крылова. — Поможете мне собрать пожитки? Голос дрогнул. Совсем немного. Но мы заметили. Все заметили. Первой не выдержала Катя. Она снова расплакалась. — Ненавижу эти моменты... — Я тоже, — честно призналась Ира. Лида молча открыла чемодан. Адель начала складывать вещи с кровати. Я просто стояла рядом несколько секунд, не понимая, с чего начать. Потому что внутри всё ещё теплилась какая-то глупая надежда. Будто сейчас откроется дверь. Зайдёт Лаура Альбертовна. Скажет, что это ошибка. Что всё отменяется. Что Ира остаётся. Но двери оставались закрытыми. Реальность никуда не исчезала. Собирали вещи мы долго. Не потому что их было много. Просто постоянно отвлекались. Обнимались. Плакали. Вспоминали какие-то смешные моменты. — А помните, как Ира в первую неделю чуть не подралась с оператором? По комнате раздался сквозь слёзы смех. — Я не чуть не подралась. — Конечно. — Он сам виноват был. — Ира. — Что Ира? — Ты угрожала ему табуреткой. — Ну и что? Катя фыркнула сквозь слёзы. — Господи... — Между прочим, табуретка была аргументированной. На этот раз засмеялись уже все. Даже я. Хотя тут же снова почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Потому что именно за это мы её и любили. За её характер. За её честность. За то, что рядом с ней никогда не было скучно. Когда чемодан наконец оказался закрыт, стало совсем тяжело. Потому что больше не осталось дел. Не осталось причин оттягивать прощание. Оно наступило. Окончательно. — Ну что, пошли? — тихо спросила Ира. Никто не ответил. Просто все поднялись. И пошли вместе с ней. На улице уже начинало темнеть. Возле ворот стояла знакомая чёрная машина. От одного её вида внутри всё болезненно сжалось. Сколько раз мы видели эту машину. И каждый раз надеялись, что она не приедет за кем-то из наших. Сегодня приехала. За Ирой. Катя снова расплакалась. Лида отвернулась. Даже обычно спокойная Настя выглядела подавленной. Ира поставила чемодан возле багажника. Обернулась к нам. И улыбнулась. Той самой улыбкой. Немного грустной. Но очень тёплой. — Эй. Никто не ответил. Потому что отвечать было нечем. — Вы чего такие? — Не уходи, — всхлипнула Катя. У Иры тут же покраснели глаза. — Ну Кать... — Сама знаю. — Иди сюда. Они обнялись. Потом Лида. Потом Настя. Потом Диана. Потом остальные девочки. Когда очередь дошла до меня, я уже едва держалась. Обняла её крепко-крепко. Так, словно это могло что-то изменить. — Лисёнок... — Не называй меня так сейчас. — Почему? — Потому что я сейчас опять реветь начну. — Ты и так ревёшь. — Ира. Она тихо засмеялась. И сама притянула меня ближе. — Всё будет нормально. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю. Я покачала головой. — Нет. — Да. — Нет. — Арина. Я подняла на неё глаза. — Мы же не прощаемся навсегда. — Знаю. — Будешь писать мне? — Каждый день. — Вот именно. Она осторожно вытерла слёзы с моих щёк. — И если узнаю, что ты опять не спишь по ночам и читаешь свои стеклянные книжки вместо отдыха, я лично приеду тебя воспитывать. Я невольно рассмеялась сквозь слёзы. — Угроза? — Обещание. На несколько секунд мы снова замолчали. Потом она поцеловала меня в макушку. Совсем по-дружески. Как делала уже не раз. — Всё будет хорошо. — Я буду скучать. — Я тоже. Когда дверь машины закрылась, стало как-то особенно пусто. Мы стояли возле ворот и смотрели вслед автомобилю. Пока красные огни не исчезли за поворотом. Пока машина совсем не скрылась из виду. Никто не уходил. Никто не говорил ни слова. Потому что каждый из нас понимал одну простую вещь. Сегодня Школу пацанок покинула не просто участница. Сегодня ушёл человек, который успел стать частью нашей маленькой семьи. И дом, в который мы вернулись спустя несколько минут, уже ощущался немного другим. Чуть более пустым. Чуть более тихим.