Рыжая проблема

      Машина ехала ровно.       Нил сидел, отвернувшись к окну, сжимая в руках рюкзак так, будто тот мог внезапно стать якорем. Глупая идея, но лучше, чем ничего.       Город тянулся мимо, лениво просыпаясь. Витрины загорались светом, люди куда-то спешили, светофоры исправно переключались, как будто всё в этом мире продолжало работать по инструкции.       Нормальная жизнь. Та самая, в которой никто не падает посреди тренировки и не теряет контроль над собственным телом.       Нил цеплялся за неё взглядом. Как будто, если смотреть достаточно долго, можно будет притвориться, что внутри у него происходит то же самое.       Эндрю вёл машину, как всегда. Руки на руле спокойные, движения точные, ни одного лишнего поворота, ни одного резкого жеста. — Куда мы едем? — бросил Нил, больше чтобы разорвать эту стерильную тишину, чем из реального интереса.       Эндрю даже не повернул головы. — Ты знаешь. — Я спросил. — Я ответил.       Нил на секунду повернулся к нему, словно собирался что-то добавить, но передумал и снова уставился в окно.       Машина свернула. И вот тогда он увидел здание. Белое. Слишком чистое. Слишком узнаваемое.       Реальность перестала притворяться. — Нет, — сказал Нил сразу.       Эндрю никак не отреагировал.       Спокойно заехал на парковку, заглушил двигатель. — Я сказал нет. — Я услышал.       Двигатель затих, и тишина в машине стала плотнее, тяжелее.       Нил резко повернулся к нему. — Я туда не пойду. — Пойдёшь. — Это бессмысленно. — Нет. — Я уже сказал… — Можешь повторить ещё раз десять, — перебил Эндрю. — Результат не изменится.       Нил выдохнул резко, сдерживая что-то между раздражением и чем-то куда менее приятным. — Это не работает так. — Работает. — Нет, это… — он запнулся.       Потому что сам не мог объяснить, как именно «так» должно работать. Как должно выглядеть «правильно», если всё уже давно вышло из-под контроля.       И это бесило больше всего. — Я в порядке, — бросил Нил быстро и привычно.       Эндрю наконец посмотрел на него. — Нет.       Нил выдержал взгляд пару секунд. Потом отвёл. Потому что внутри уже не было аргументов. Только шум. Сплошной, глухой.       И где-то под этим шумом — тело, которое больше не слушалось. — Я не хочу это слышать, — сказал он уже тише.       Эндрю проигнорировал это с тем же успехом, с каким игнорировал почти всё лишнее, и открыл дверь. — Это не зависит от того, хочешь ты или нет.       И вышел.       Нил остался в машине. Секунда. Вторая.       Смотрел вперёд, будто если не двигаться, всё можно будет отменить.       Снаружи хлопнула дверь. Шаги.       Дверь с его стороны открылась. Эндрю стоял рядом. Не тянул. Не хватал.       Просто ждал.       Нил закрыл глаза, медленно выдохнув. — Это ошибка, — сказал он, скорее себе, чем ему. — Проверим, — отозвался Эндрю.       Джостен открыл глаза, посмотрел на него — и всё-таки вышел. Движение вышло медленным. Как будто он шёл не к двери, а к точке, после которой уже не получится притворяться.       Автоматические двери раскрылись. Свет внутри оказался слишком ярким. Запах — слишком стерильным. Чужие голоса — слишком живыми.       Нил остановился на пороге. Последний шанс развернуться. Но рядом был Эндрю.       А значит, всё. Выбор закончился.

***

      Кабинет оказался слишком светлым. Не стерильным — к этому Нил бы отнёсся спокойно.       Стерильность хотя бы честная.       А здесь было ощущение открытого пространства, в котором ничего не прячут. Ни ответы, ни людей, ни последствия.       Он сидел, уставившись в пол, будто там можно было найти что-то более приемлемое, чем то, что сейчас озвучат.       Эндрю стоял рядом. Не касаясь, не приближаясь. Просто есть. Этого было достаточно, чтобы рыжий не встал и не убежал. — Я не понимаю, — врач говорил спокойно, почти лениво перелистывая результаты, как будто речь шла о чём-то рутинном. — Вы утверждаете, что симптомы появились недавно? — Я сказал, что это ошибка, — отрезал Нил. Голос ровный, если не слушать внимательнее, улавливая едва заметную дрожь. — Это не ошибка, — так же спокойно отозвалась медсестра, не поднимая глаз. — Мы перепроверили.       Джостен криво усмехнулся. — Тогда перепроверьте ещё раз. — Уже.       Врач наконец поднял взгляд от бумаг. — Срок небольшой. Около шести недель.       Тишина вдруг стала другой. Напряжение, висевшее в воздухе, сгинуло. Опустело.       Эндрю чуть сместился, едва заметно, как будто меняя опору. Внешне — ничего. Ни выражения лица, ни жеста, за который можно было бы зацепиться.       Нил не смотрел ни на врача, ни на результаты. Только вперёд. Как будто если не повернуться, это не станет реальностью. — Нет, — сказал он тихо.       Без прежней резкости. Без уверенности. — Мы провели необходимые анализы, — спокойно продолжил врач, словно не замечая, что именно ломается в этой комнате. — Результаты однозначны. — Это не может быть… — Джостен запнулся, слова разваливались ещё до того, как он успевал их закончить. — Это… не так работает.       Он сам не знал, как «так» должно работать. Знал только, что это — неправильно. И этого было достаточно.       Эндрю перевёл взгляд на него и держал дольше, чем обычно. Внимательнее.       Реакция Нила была слишком быстрой. Слишком… готовой. Не как у человека, который слышит это впервые. Скорее как у того, кто уже крутил эту мысль в голове.       Отбрасывал. Давил. Делал вид, что её нет. — Я парень, — голос Джостена звенел, натянутый до предела.       Сказано почти жёстко. Как аргумент, который должен закрыть тему. — Это не отменяет факта беременности в вашем случае, — спокойно ответил врач, не меняя интонации.       Слишком спокойно. — Нет, — тихо сказал Нил.       И это уже было не отрицание. — Нет, это… — он запнулся на долю секунды и тут же разозлился на себя за это. — Это не может быть нормой. — Это и не норма, — так же ровно ответил врач. — Но это происходит.       Нил сжал пальцы сильнее, резко поднимая взгляд. Лицо побледнело, и старые шрамы проступили резче, чем обычно, будто тоже решили напомнить о себе. — Уберите это, — бросил он резко, почти на выдохе.       Медсестра внимательно посмотрела на него, не отвечая сразу, словно давая фразе окончательно оформиться в воздухе. — Мы не принимаем такие решения в моменте, — произнесла она наконец. — Вам нужно время, чтобы.. — Мне нужно, чтобы это прекратилось, — перебил Нил. Голос не повысил, но в нем появилась острота.       Та, которой режут.       Эндрю наконец сдвинулся с места. Совсем немного — едва заметно изменил положение, будто просто напоминая о своём присутствии.       Но этого хватило, чтобы рыжий заметил. — Нет, — произнёс Эндрю.       Одно слово. Короткое. Ровное. И адресовано оно было совсем не врачу.       Нил тут же повернулся к нему. Взгляд дёрганый, острый, почти злой. — Это не твоя… — Нет.       Тот же тон.       Нил замолчал. Резко выдохнул и отвёл взгляд, будто смотреть на Эндрю сейчас было слишком тяжело. Плечи едва заметно напряглись.       Вся эта резкость, всё сопротивление, которое держало его на ногах последние минуты, вдруг дало трещину. — Я не справлюсь, — выдохнул он себе под нос.       Тихо. Почти неслышно. Но достаточно, чтобы Эндрю услышал.       И достаточно, чтобы в этих словах оказалось больше правды, чем во всём остальном, что Нил говорил до этого.       Эндрю ответил сразу. Тем же ровным голосом, без малейшей мягкости: — Справишься.       Это не прозвучало как поддержка. Не было ни утешения, ни попытки сделать вид, что всё будет легко.       Это звучало как констатация факта.       Как приговор, который уже вынесен и не подлежит обжалованию.