Пепел свободы

Возвращаясь, Вэй Ин получает подзатыльник — какого гуя он посмел уйти без ведома брата?! Парня это не сильно огорчает, и поэтому весь следующий путь он идет в отличном расположении духа. Цзян Чэн этим фактом недоволен, но не может же он приказать Вэй Усяню устранить своё хорошее настроение? Только на секунду его взгляд темнеет — брат никогда не умел читать между строк, а сейчас особенно бесила эта дурацкая, неуместная лёгкость. Вскоре они находят пещеру, куда и изначально держали путь. Вэнь Чао, видимо решив тем самым напакостить Вэй Ину, отправил его вместе с остальными искать вход. Через минут пятнадцать кто-то всё же выкрикнул заветное «нашёл». Вход в пещеру весь был укрыт листьями, присыпан землёй — сразу увидеть его было почти невозможно. Они стали потихоньку спускаться. Сначала наследники кланов, потом Вэй Ин с Цзян Чэном, группа девушек и неповторимый Вэнь Чао со своей куртизанкой. В пещере пахло ужасно: сырой гнилью, застоявшейся водой и чем-то сладковато-тошнотворным, от чего начинало мутить. Было темно и душно, каждый вдох давил на грудь тяжелым, влажным одеялом. Они остановились у края грязной воды, не находя никаких признаков активности. — А где нечисть? Э! — Вэнь Чао крикнул так, что звук разнёсся по всей пещере, многократно отражаясь от стен злым, искажённым эхом. Вэй Ин поморщился — до того неприятным был этот звук. — Ой, так она вся разбежалась! Второй молодой господин Вэнь такой грозный, что вся нечисть разбежалась! — Ван Линцзяо обвила рукой шею Вэнь Чао, прижимаясь своей большой грудью к его груди. Второму это несказанно понравилось, и он, придерживая спутницу за талию, самодовольно ухмыльнулся. — Дело говоришь! Но не зря мы сюда приперлись, правильно? Значит, нужна приманка. Свежая кровь подойдёт! Есть добровольцы? — Второй молодой господин Вэнь столь умён! На ком же остановится ваш мудрый выбор? Мне кажется, та девушка будет не против! — Ван Линцзяо тонким пальчиком указывает на испуганную Мянь-Мянь, которая на этот раз вжимается в подругу, и видно, как та так же испуганна. Они обе дрожат, как осиновые листики на осеннем ветру. — Второй молодой господин Вэнь, прошу прощения, но эта госпожа не может участвовать в данном мероприятии. Эти девушки — группа молодых лекарей, которых направили с нами на своего рода практику. Прошу, мудро выберите сильного воина, если речь зашла о приманке. — Цзинь Цзысюань поклонился и сделал шаг назад, к другим наследникам. Только его голос дрогнул в конце — самую малость, но Вэй Ин, привыкший ловить оттенки чужих страхов, услышал. Усянь даже чуть-чуть (самую малость) зауважал этого павлина — половина стоящих за ним и слова бы против не сказали. Лань Чжань стоял рядом с Цзысюанем, молча прикрывая спиной снова плачущую Мянь-Мянь. Усянь даже рассердился. Значит, защищать госпожей мы можем, а подарки от них принять, хотя бы посмотреть, что там — нет? Наплевав на подобие строя, наперерез Вэй Ину выскочил смутно знакомый паренёк из Лань. Он раскраснелся, пыхтел — вот-вот пар из ушей повалит. Позабыв о всех правилах своего ордена, он громогласно заявил: — Второй молодой господин Вэнь прав! Сейчас мы находимся под руководством господина Вэнь Чао, и как кто-то смеет ослушаться приказа?! — Парень потянул руки к Мянь-Мянь, уже схватил её за предплечье, когда его за локоть поймал Лань Ванцзи. Он не церемонясь оттолкнул наглеца подальше и снова укрыл девушку за своими широкими плечами. Цзян Чэн рядом цыкнул, и в этом звуке Вэй Ин уловил не только раздражение, но и что-то ещё — предупреждение? Стыд? Не понять. Вэй Ин прикрыл глаза, думая о дальнейших действиях. Уже через секунду он снова их распахнул и пробежался взглядом по поясам всех присутствующих. Кроме них и Вэней, ни у кого меча с собой не было. Плохо. Эти самые мечи солдаты Вэнь, до этого сопровождавшие их молчаливой тенью, с громким лязгом вытянули из ножен. Металл тускло блеснул в полумраке, и стало тихо. Усяню оставалось только оценить ситуацию. Руки, отточенными движениями, сами собой легко вынимают Суйбянь из ножен, так же легко, словно в танце, он подплывает к Вэнь Чао и приставляет меч к его шее. Накрашенная девица, что вилась рядом со вторым наследником Вэнь, со стоном падает, когда Вэнь Чао дёргается и случайно толкает её. Так же аккуратно, не давая себе времени на думы, он с Вэнь Чао в руках перепрыгивает на небольшой островок, что виднеется из воды. Повисает гробовая тишина, нарушаемая только судорожными женскими всхлипами — доносились ли они от группы лекарей или от куртизанки, разобрать было невозможно, да и не особо хотелось. — Вэй Усянь! Немедленно опусти меч, сын подворотной собаки! Как смеет слуга поднимать меч на наследника одного из пяти Великих орденов?! — Цзян Чэн вытащил свой Саньду из ножен, но, видя прищур Усяня, не спешит попробовать приблизиться. В его голосе звучало не только возмущение — там была паника. Настоящая, липкая паника того, кто понимает, что сейчас всё полетит к чертям, и остановить это уже нельзя. Вэй Ин понимает, что совершил глупость, но вряд ли сейчас получится просто помириться, дав клятву на мизинчиках. Как говорится, горит сарай — гори и хата. А ещё Усянь понимает, что никто незамеченным подобраться к ним не сможет — как раз за счёт платформы на воде. Но странная штука — судьба. Сначала очень удачно вылезает этот островок, потом эта сама платформа трясётся. Вэй Ин понимает, что ему не кажется, когда Вэнь Чао верещит ему на ухо, а платформа становится больше, превращаясь в нечто живое. Или неживое, но активно движущееся. Пришлось вылезать на сушу и отпускать несчастного, напуганного Второго молодого господина Вэнь. Всех, кто не Вэнь и не Цзян, пытаются теснить к воде, а где-то запахло палёным. Цзян Чэн направляется к Усяню, но второй оборачивается на женские крики и мольбы. — Пожалуйста, не надо, молю! Нет, нет, нет, не надо, умоляю! — Мянь-Мянь поставили на колени, её руки держат сзади, но она изо всех сил пытается выбраться. Над ней возвышается Ван Линцзяо, крутит горячим тавром прямо перед лицом испуганной целительницы. Жар от раскалённого металла чувствовался даже на расстоянии, а воздух под ним дрожал, обжигая лицо девушки. — Держите крепче! Я хочу, чтобы знак ордена Вэнь красовался у неё прямо посередине лба, и ни на миллиметр в сторону! — Ло Цинъян бьётся в путах. Вэнь Чао, отряхнувшись, подходит к своей проститутке и нежно берёт её за руку с тавром. — Давай вместе, это же так мило! Вэй Ин снова не успевает подумать — он бросается вперёд, и даже руки сводного брата не могут его остановить. Он успевает: на лице Мянь-Мянь теперь не будет ужасного знака, зато тот теперь красуется на его груди. Горячее железо прожгло одежду, оставив яркий отпечаток на загорелой коже. Боль приходит не сразу — сперва только шок, тьма перед глазами и странное чувство, будто в груди что-то лопнуло, а потом уже волна, жар, крик, который он не позволяет себе выпустить. Когда тавро убирают — а мучители делают это скорее неосознанно, чем специально, — Усяня скручивает. Он хватается за грудь, не в силах терпеть такую боль. Вэй Ин изо всех сил сцепляет зубы, не давая крику просочиться наружу. На языке — привкус крови, в висках — пульсирующий гул. — Да что вам Мянь-Мянь сделала, господин Вэнь? Неужто легче испортить жизнь девушке, нежели победить монстра, которого мы нашли? — Усянь криво ухмыляется и глазами стреляет в сторону черепахи. Чудище не ждёт — оно потихоньку пытается вылезти из воды. Вэнь Чао фыркает и улыбается во все тридцать два зуба — да так, что все до последнего хотелось бы выбить. — А тебе что, самому не изгнать настолько слабую нечисть?! — И пусть Второго господина Вэнь трясёт, главное, как говорил отец, не показывать своего страха. Ван Линцзяо рядом интенсивно закивала, как болванчик. — Уходим! — Из тени показались верные подхалимы Вэнь Чао, и вместе с… прости Господи… их взяли на меч. Цзян Чэн напоследок окатил его презрительным взглядом, словно ледяной водой, и тоже встал на Саньду. Только в этом взгляде Вэй Ин прочёл не только презрение — там горел страх. Не за себя — за них обоих. И от этого почему-то стало ещё хуже. Снизу от группы у воды послышались недовольные крики, со стороны черепахи — непонятные, но устрашающие звуки. Не прошло и двух минут, как все Вэни покинули пещеру. Последним улетел Цзян Чэн — не обернувшись. За ними послышался грохот, и Вэй Ин похолодел от догадки. Он встал, пошатываясь. К нему подбегает Ло Цинъян и хватает за локоть. — Спасибо, Вэй Усянь, спасибо тебе! Прости, это из-за меня, я доставила тебе уже столько неудобств! — Девушка одной рукой держит Вэй Ина за локоть, а другой утирает слёзы. Усянь аккуратно отстраняется и, не теряя больше времени, вскакивает на меч. — Тоже бросишь нас! Верная шавка Вэнь! Правильно о тебе говорят! Он не стал обращать внимание на эти возгласы — его волновало нечто гораздо большее. Как Усянь и думал, проход оказался завален. Камни лежали плотно, без зазоров — не случайно, намеренно. Вэни знали, что делают. — Твою мать! Гуй его раздери! Выхода нет — они завалили его! Отойдите от воды, быстрее! Началась паника. Все суетились, бегали из одного угла пещеры в другой. Усугубляло осознание факта безвыходности ситуации. Оно висело в воздухе, тяжёлое, липкое, как та гнилая вода у края. Черепаха ситуации не способствовала — только усложняла. Она уже полностью выбралась из воды и смотрела своей огромной головой на людей перед собой. В глазах монстра не было ничего — только тупая, вековая жадность живого, которое переживёт всех. Вэй Ин подбежал к одному из выступов пещеры, образовавшему своеобразный каменный щит. Он был достаточно большим, чтобы укрыть группу людей от взгляда жутких чудовищных глаз. — Сюда! Быстрее! Все добрались быстро, а Лань Чжань со своим ослиным упрямством остался позади. Он стоял, прямой, как струна, и смотрел на черепаху — без страха, но и без надежды. Словно принимал неизбежное. Усянь не стал ждать чуда — просто схватил его и потащил в сторону ограды. Пусть Второй Нефрит не любит прикосновений, но это же чрезвычайная ситуация, верно? В этом нет ничего такого — он просто помог приятелю добраться до безопасного места. Рука под пальцами была напряжена до дрожи, но Лань Чжань не вырвался. Не сказал ни слова. Только когда они оказались за камнем, медленно выдохнул — тот выдох, которым выпускают то, что копилось в груди всё это время.

***

Они смогли развести костёр, и теперь все тихо сидели у огня. Пламя бросало тени на стены — они дергались, извивались, словно пытались выбраться из камня. Не вылезал даже Цзинь Цзысюнь со своими тупыми предложениями. Су Шэ — как звали того выскочку из Лань — тоже видно не было. Кто-то из младших учеников тихо плакал в углу, зажимая рот ладонью, чтобы никто не слышал. Цзинь Цзысюань подмял под себя ноги и о чём-то, по всей видимости, размышлял. Девушки тихонько перешёптывались, но не смели повышать голос или озвучивать свои мысли вслух. Лань Чжань, как всегда, молчаливо и тоскливо разглядывал огонь. Отсветы плясали на его лице, выхватывая резкие скулы, твёрдую линию губ. И в этом свете Вэй Ин вдруг увидел то, чего раньше не замечал: под глазами Лань Чжаня залегли тени — темнее, чем у любого другого в этой пещере. Будто он не спал неделями. Или нёс на себе груз, который и не снился остальным. На его точёный профиль прекрасно ложились краски огня, делая лицо более живым, что ли. Будто на мраморно-белой скульптуре появился нежный персиковый цвет. В глазах плясали языки пламени, делая и без того светлые медовые глаза ещё обворожительнее. Всё это было до того красиво, что Вэй Ин не мог просто перестать смотреть. И от этой красоты в груди защемило — остро, по-детски беспомощно. Потому что они могли здесь умереть. Оба. Усянь в принцепе надеялся обойтись без жертв, но только не Лань Чжань. Кто угодно, но не он. Лань Чжань повернулся и молча уставился на него в ответ. Наверное, впервые в жизни Усянь не хотел что-либо говорить — да и вообще соображать. — Лань Чжань, ты такой мужественный! Так храбро защищал Мянь-Мянь! — Вот зачем он это сказал? Голос прозвучал фальшиво — слишком бодро, слишком громко в этой душной тишине. Такой момент испортил своей тупой недопохвалой. Кстати, упомянутая Мянь-Мянь подпрыгнула и звучно всхлипнула. Лань Чжань не стал что-либо говорить в ответ — просто отвернулся и снова стал молчаливо созерцать огненные всполохи. Но перед тем, как отвернуться, его взгляд задержался на лице Вэй Ина на долю секунды дольше, чем следовало — и в этом взгляде не было ни холодности, ни отстранённости. Было что-то другое, чего Усянь не умел читать. — Не дело — надо что-то думать. Не можем мы тут бесконечно сидеть. — Цзинь Цзысюань встал и отряхнул одежды. Подол его плаща был испачкан в грязи и чём-то тёмном, засохшем — он не заметил или делал вид, что не замечает. Цзинь Цзысюнь снизу вверх смотрел на своего кузена и чуть ли не влюблённым взглядом следил за его действиями. Через несколько секунд, словно опомнившись, он вскочил, теми же движениями отряхнул свои одежды и, гордо выпятив грудь, важно кивнул. — Аккуратнее, черепаха всё ещё не угомонилась. — Кто-то из учеников Не дёрнул Цзинь Цзысюаня за одежду, движениями намекая, чтобы он оставался в сидячем положении. Конечно, в обычной жизни это был бы верх некультурщины, но в таком бедственном положении они все равны. Тем более можно сказать, что ученик из Не таким образом проявляет свою заботу о наследнике и его благополучии. — Вэй Усянь, ты единственный со своим оружием. Я не в курсе, слышал ли ты, но псы Вэнь отобрали наши мечи. Суйхуа сейчас неизвестно где, и всё из-за вас, псин. — Во-первых, я не пёс Вэнь. — Вэй Ину так не понравилось причисление его к таким позорникам, что он даже зарычал. И сам совсем малость испугался — что за собака из него получается? — Во-вторых, не истери, как девица, которую без её разрешения лишили невинности. Что ты предлагаешь мне сделать?! — Давайте обойдёмся без ссор. — Вылез кто-то из Лань и аккуратно вставился в начинающийся спор. Никто не обратил на него внимания. — Не знаю, что тебе делать! Может, мозгами шевелить для начала! У тебя у единственного меч, и ты один можешь осмотреть пещеру сверху. Не могу поверить, что в пещере только один выход! — Цзинь Цзысюнь мало того что перебил, так ещё и выглядел так, словно всё семейство павлиньих на его хвост скидывалось перьями. Он был до того горд произнесёнными словами, что почти сиял. Вэй Ин закатил глаза и всё же встал на меч. Он решил осмотреть всё снизу вверх, но был удивлён своим открытием уже через двадцать секунд. Черепаха хоть и не видела их, но прилично сместилась в сторону, открывая вид на проход под собой. Цзинь Цзысюнь был прав — в этой пещере был ещё один выход, прямо под черепахой. Усянь спрыгнул на землю, громко восклицая. Кого-то это даже заставило вздрогнуть. — Под черепахой! Там, под черепахой выход! Видимо, какой-то лаз, но стоит попробовать выбраться. Другого решения проблемы пока нет. — Вэй Ин пожал плечами, всё ещё находясь в восторге от находки. Хотя в глубине души что-то противно скреблось — слишком просто, слишком удачно. В таких местах не бывает просто. — Предлагаю отправить туда одного из присутствующих заклинателей. Мы не можем рисковать всеми. А если всё верно и через эту дыру можно выбираться, то тот, кто полезет, крикнет что-нибудь. Обозначим время и будем ждать. — Цзинь Цзысюань потёр виски. Ему явно уже надоело всё, что здесь происходит. — Но черепаха не даст нам просто спокойно уйти. У нас не так много вариантов, если мы хотим выбраться. Либо кто-то из нас должен её отвлекать, пока остальные бегут, либо нужно её одолеть. — Отвлечь будет разумнее. Мы не сможем её победить — даже с учётом меча Вэй Усяня. — Лань Чжань сложил руки на коленях и опустил туда свой взгляд. Он говорил тихо, но никто не посмел перебить или переспросить. В его голосе не было сомнения — только спокойная, пугающая уверенность того, кто уже всё просчитал. Вэй Ин несколько раз моргнул и обвёл взглядом их своеобразный совет. Все смотрели на него, и кажется, он догадывался, почему. — Не волнуйтесь, я отвлеку! Тогда делаем так: я отвлекаю, кто-то один идёт смотреть, потом, если всё в норме, подаёт сигнал. Пока я всё ещё отвлекаю, вы вылезаете. — Усянь не стал продолжать. Он знал, что дальше. Дальше — он остаётся здесь. Один. Или с тем, кто тоже дурак. Никто не станет просить свои ордена помочь ему. Даже Цзян Чэн — его брат, друг — бросил его. Да и правильно, на самом деле. Не может же наследник Цзян предать свой клан ради бродяжки, коей Вэй Ин и являлся. Цзян Чэн должен презирать его — ведь он предал Цзянов, посмев даже думать об измене. Эти мысли приходили ровно, холодно, без горечи. Только констатация факта: ты один, ты лишний, и если кто-то должен умереть, это будешь ты. Скорее всего, если всё получится, он просто умрёт от голода в этой пещере с этой черепахой. Ну, жить по большому счёту ему и так незачем — к Вэнь Цин перед походом он сходил, с А-Юанем поиграл. Жалко только Вэнь Нина — он хороший человек. Расстроится, наверное, когда узнает, что его единственный друг погиб в походе. Шицзе тоже жаль — он так давно её не видел. Она, тоже, скорее всего, будет плакать по такому мусору, как он. Но внутри, где-то глубоко, за этой показной лёгкостью, тонко и жалобно завывало что-то живое — и этот вой был острее любой боли от ожога. Но лучше умереть одному, чем всем — правильно? — Я тоже останусь. — Лань Чжань повернулся к Вэй Ину, осмотрел его придирчивым взглядом, хмыкнул. Снова отвернулся. Усянь поднял бровь — мол, чё это было, бро? Второй Нефрит более не подавал признаков заинтересованности. Только пальцы, сложенные на коленях, сжались чуть сильнее, побелели на костяшках. — Эй, Лань Чжань, Лань Чжань, ты что, хочешь остаться со мной наедине? Помочь мне решил? Это так благородно! Несомненно, достойный поступок для Второго Нефрита клана Лань — помочь несчастному мне! — Вэй Ин незаметно подкрался к Лань Чжаню и всё время тирады ошивался около его плеча, сужая диапазон слышимости. Ухо Ванцзы красноречиво покраснело, юноша в белых одеяниях метнул гневный взгляд на парня в красном. — Бесстыдник! Но в этом «бесстыдник» не было привычной злости — скорее усталая покорность.

***

На разведку отправили того самого выскочку из Не. Как и планировали, остальные прятались, пока Вэй Ин с Лань Чжанем выманивали черепаху из воды. К слову о черепахе. Черепаха эта была действительно огромной, на панцире у неё словно выросли острые скалы. Когда она открывала рот, надеясь их поймать, на её языке можно было заметить нечто белое — предположительно, кости их предшественников. Много костей. Слишком много, чтобы считать. В целом, она не была сильно уж жуткой на вид, но и симпатичной она не выглядела точно. А огромной — да, и этот факт неоспорим. Если они хотят позволить остальным бежать, им нужно было выманивать черепаху. Усянь, даже для остроты эффекта, порезал себе руку и кровью обмазывал каменные выступы то тут, то там. Запах железа мгновенно разнёсся по пещере, и черепаха зашевелилась быстрее. Лань Чжань не отставал — постоянно дразнил монстра, тем самым уводя от возможного выхода. После подтверждения догадки насчет выхода, подтянулись и остальные. Сначала пошли наследники кланов — они помогли спуститься девушкам, а потом и остальные. Всё прошло даже слишком хорошо, чтобы быть на самом деле. Ну правда, в каждой бочке мёда есть ложка дёгтя. В очередной из напряжённых моментов Вэй Ин не успел вовремя свалить, от чего оказался чуть ли не в пасти черепахи. Усянь толком ни подумать, ни испугаться не успел — всё произошло слишком быстро. Лань Ванцзы прыгнул вперёд, крепко вцепляясь в Усяневу руку. Он потянул парня на себя, тем самым не давая черепахе полакомиться свежей человечиной, но по иронии судьбы подставляясь сам. Да, не было риска смерти, но чудище крепко схватилось за больную ногу Второго Нефрита, со всех сил сжимая челюсти. Лань Чжань тихо охнул — едва слышно, но Вэй Ин услышал этот звук сквозь грохот в ушах и стук собственного сердца. Потому что Лань Чжань никогда не издаёт звуков. Даже когда очень больно. В эту секунду Вэй Ин призвал Суйбянь, который, повинуясь воле хозяина, полоснул монстра по нежной коже вокруг глаз. Черепаха думать забыла про несчастного в своих челюстях, наконец позволяя Лань Чжаню выбраться из своеобразного капкана. Она громко взвыла, забилась, но Вэй Ина больше волновал болезненно бледный Лань Чжань. Он подхватил товарища на руки, отлетая от чудовища как можно дальше. Найдя подходящий по размеру каменный выступ, Вэй Усянь аккуратно опустил товарища. — Лань Чжань, как ты? Что с ногой? Дай посмотреть, пожалуйста! — Вэй Ин дёрнулся было к Ванцзи, но тот просто отмахнулся от его рук. — Всё в порядке. Нет нужды в беспокойстве. — Ай-я, Лань Чжань, говоришь, что нет нужды, а сам вот-вот сознание потеряешь. Не дело совсем! Я видел, как Мянь-Мянь давала тебе мешочек. Кто-то из её подружек шептался, что там с лечебными травами. Давай хоть посмотрим — там точно должно быть лекарство для тебя! — Вэй Ин ловко выхватил увесистый мешок, сразу суя внутрь нос. Кроме горького запаха он ничего не получил от сего эксперимента, но пытался — уже хорошо. Лань Чжань словно бы лениво наблюдал за попытками неумехи решить сложную задачу. Он не стал что-либо говорить — устало прикрыл глаза. Тени под ними стали ещё глубже, губы потрескались. Короче, выглядел вечно непоколебимый и красивый Лань Чжань откровенно хреново. — Э, Лань Чжань, не смей засыпать! Давай, давай, открывай свои прекрасные очи! — Вэй Ин легонько ущипнул Ванцзи за бок, от чего лежащий на камнях вздрогнул. С горем пополам, с боем, но они нашли нужные лекарственные травы. Чуть позже Лань Ванцзи стало легче, а после нога совсем перестала доставлять дискомфорт. Да, следовало бы обратиться к опытному лекарю, но таковые в округе не наблюдались, поэтому довольствуемся тем, что имеем. Даже осталось немного — ровно настолько, чтобы хватило на ожог Усяня. Только Вэй Ин промолчал о том, что ожог горел всё сильнее, а зелёныц порошек, нанесённый на кожу, помогал лишь на мгновение. Не зачем Лань Чжаню знать лишнее.

***

Они сидели в темноте пещеры долго — невозможно долго. Стены давили, черепаха рычала, чувствуя присутствие живых поблизости. Оба были истощены, постоянно гоняя по телу потоки своей Ци. Было бы неплохо погрузиться в медитацию, но опасность была непозволительно близка, чтобы сделать нечто подобное. Воздух стал тяжёлым, спертым. Каждый выдох казался последним. В тишине было слышно, как где-то в глубине пещеры капала вода — ровно, бесконечно, словно отсчитывая минуты до конца. — Лань Чжань, расскажи что-нибудь. Как там Гусу, Облачные Глубины? Ванцзи как-то осуждающе глянул на Усяня, губы его скривились, складывая на лице печальное выражение. В глазах стояла печаль — печаль просто несоизмеримых размеров. Такая, которая не лечится травами и временем. — Эй, Лань Чжань, что произошло? Расскажи, ну же! — Вэй Ина сильно потрясло и напугало столь яркое выражение эмоций от всегда сдержанного в этом плане человека. — Облачные Глубины уничтожены орденом Вэнь. Многие ученики мертвы, библиотека — да и всё вместе с ней — сожжено. Брат сбежал, отец тяжело ранен, дядя во главе разрушенного ордена. — Ванцзи прикрыл глаза. У него просто не осталось сил, чтобы держать непроницаемое выражение лица. И тогда Вэй Ин впервые увидел, как течёт горе по лицу Лань Чжаня — медленно, беззвучно, по-настоящему страшно. В глазах застыла боль, губы предательски задрожали. — Вэни? Лань Чжань, миленький, я обещаю: скоро всё наладится! — А верил ли сам Вэй Усянь в это? Нет, не верил. Слова были пустыми, как эта пещера, как их надежда. Но он не мог молчать, не мог смотреть на Лань Чжаня и ничего не говорить.

***

Не могло это всё долго продолжаться. Вэй Ин не хотел умирать, да и Лань Чжань — с ним. Лань Чжаню погибать нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Чуть посоветовавшись, они решили убить черепаху, дабы выбраться самим. Между собой они прозвали её Губительницей. Имя прилипло сразу — слишком точно, слишком метко. Когда Лань Чжань отвлекал чудовище, Вэй Усянь попробовал подобраться к её глазу, но был безжалостно сброшен. Да не просто сброшен — так, что уже через пару секунд находился в пасти монстра. На секунду парня обдало волной тёмной энергии откуда-то из горла, но он не придал этому большого значения. Ожог болезненно запульсировал, но и это Усянь благополучно проигнорировал. Вэй Ин усмехнулся, глубоко вонзая меч в язык черепахи. Та забилась, но он не прекращал резать, протыкая то нёбо, то продолжая вспарывать язык. Вкус крови во рту — не только черепахи, но и своей, потому что губы треснули, а он не заметил, когда. Чуть меньше чем через пять минут голова Черепахи-Губительницы лежала отдельно от тела. Вэй Усянь вывалился, обессиленно падая в сильные руки. В первую очередь сказывался упадок адреналина, придававшего сил внутри. Ровно в такой же степени влияли усталость, голод, которые давно и упорно игнорировались. Ну а потом, ну правда — кто откажется полежать в руках такого красавчика, как Лань Чжань? Но даже эта мысль, привычно легкомысленная, не вытеснила другую, холодную и чёткую: что-то было не так. Ожог горел всё сильнее, а в груди росла тяжёлая, свинцовая пустота. Будто вместе с черепахой он убил что-то ещё в себе. --- Ох, да видимо, не только на руках он будет лежать. Лань Чжань бережно уложил голову Усяня к себе на колени, передавая остатки своей духовной энергии. После сражения с черепахой, которое на словах оказалось лёгким, у обоих не осталось сил. Лань Чжань был бледен, как полотно, и дышал прерывисто, но не отпускал. Оба понимали, они не выберутся если только не придет помощь из вне. В предсмертных конвульсиях, черепаха завалила и тот выход, что они вроде бы совсем недавно нашли. Вэй Ину становилось хуже — он буквально горел. В мешочке трав уже не осталось, да и навряд ли там были бы нужные. Жар поднимался всё выше, путая мысли, превращая их в липкую, смазанную кашу. Время текло странно — то ускорялось, то замирало, а стены пещеры то приближались, то отдалялись. Усянь прикрыл глаза и грустно усмехнулся. Нет, всё-таки сдохнет он в этой пещере — не видать ему в последние минуты света белого. — Лань Чжань, спой мне, пожалуйста. Лань Чжань поджал губы и нахмурился. У Вэй Ина был такой вид, будто он прямо сейчас умрёт. Ванцзи не был готов мириться с таким исходом и пессимистичными мыслями товарища, но и обещать ничего не мог. Он смотрел на это бледное, осунувшееся лицо — на того, кто всего несколько (или дней?) назад улыбался, шутил и лез под тавро ради чужой девушки — и не узнавал. И от этого незнания становилось страшно по-настоящему. Всё же разлепив пересохшие губы, он тихонько запел. Мелодия была простой, без слов и затей, но было в ней что-то успокаивающее. Что-то древнее, глубинное, что помнила каждая клетка тела, даже когда разум уже сдавался. Слушая этот голос, Вэй Ин постепенно отдавался на растерзание тьме за закрытыми веками. Только в самом конце, уже проваливаясь в забытьё, он почувствовал — или ему показалось? — как чужие пальцы осторожно коснулись его виска, отводя прилипшую прядь. Жест был таким тихим, почти случайным — но в этой темноте, под этот монотонный, низкий напев, он значил больше, чем все мечи и клятвы в мире. А потом была только тьма. Глубокая, тёплая, обещающая покой, но не давая его. И музыка, которая вела сквозь неё, не давая упасть окончательно.