Разлученные

      1976 год       — Заходите с заднего двора, а мы — с парадного входа, — распорядился волшебник перед группой из пяти человек.       Их лица были бесконечно уставшими. Смена шла почти третьи сутки. Некем было подменить — все мракоборцы распределены по заданиям. Одно сменяется другим, непонятно, когда делать перерыв на еду, не то что на сон.       Это был уже пятый дом за сегодня. С виду — ничего необычного. Обычный коттедж. Аккуратная лужайка, двери, окна целые, калитка заперта. И все было бы прекрасно, если бы над ним, прорезая сумеречное небо не мерцал зеленый череп. Змея, медленно вылезающая из его рта, злобно улыбалась им. Или это уже были галлюцинации от недосыпа.       Наложив на себя дезиллюминационное заклинание, группа разделилась. Проявляющие чары не показывали ничего необычного. Несколько лежащих тел. Это был дом мистера Эклси, нового заместителя Крауча. Он пробыл на своем посту две недели, пока сегодня не поступило сообщение о Черной метке. Должности заместителей Крауча стали пользоваться такой же славой, как место преподавателя Защиты от Темных Искусств в Хогвартсе — долго не продержался никто, прокляты, не иначе.       Сам Крауч почти жил в своем кабинете, перевозя жену с сыном с места на место и никому не сообщая их местонахождение. Каждое новое убийство в его окружении провоцировало все более жесткий ответ. Сначала разрешили применять Убивающее проклятие, если преступник отказывался сдаваться и оказывал сопротивление. Теперь дали добро на применение Круциатуса и других пыток, чтобы выбивать показания. Запас Сыворотки правды был почти исчерпан. Новые зелья варились долго, а заграничные поставщики взвинчивали цены. Но даже если представить, что Сыворотки бы хватало, никто ничего не успевал. По расчетам Центра мракоборцев на одного сотрудника приходилось трое Пожирателей Смерти или сочувствующих им. Когда заниматься допросами и сбором доказательств, если ты постоянно носишься по стране как бешеная пикси по бесконечным вызовам?       Дверь спокойно открылась. Внутри — тишина, нарушаемая только помехами от включенного на кухне радио. Все вещи стоят на своих местах, ничего не разбито, не поломано.       В воздухе пахло не кровью. Сладковатой сыростью, как в склепе, который открыли впервые за сто лет. И это было намного хуже.       Они осторожно прошли в гостиную. Сердце забилось быстрее. Здесь лежало трое лицами в пол. Женщина и двое подростков. Никаких следов борьбы, ничего. Убивающее проклятие как и всегда.       Командир группы мельком посмотрел на колдографию семьи на каминной полке. На ней улыбались те же люди, которые теперь лежали на полу. Он отвернулся. Война есть война.       — Мерлинова борода, — прошептал один из мракоборцев. — Никогда не привыкну к тому, что они расправляются с детьми.       — Мрази они и есть мрази, — равнодушно отозвался командир, поправив гриву рыжеватых волос. — Фотографируем тогда тут…       Из столовой раздались крики, прерываемые отвратительными булькающими звуками. С палочками наготове они прокрались через коридор. В полумраке комнаты один из мракоборцев завис в воздухе, отчаянно вцепившись руками в плохо различимое нечто.       — Люмос! — воскликнул командир.       Тот мигом рухнул на пол, зайдясь кашлем.       — Дьявольские силки не узнал, а? — возмутился он, направив палочку на склизские черные щупальца, свисающие со столешницы, словно извращенная цветочная композиция.       — Я… кха-кха… обернулся на ту штуку, а они… кха… вцепились…       Они посмотрели на кухонную стойку. С навязчивым стуком на ней вибрировал маленький черный камушек.       На него навели сразу три палочки. Вспышка и он рассыпался на сотни блестящих частиц, сложившихся в уродливую пожирательскую маску. В прорезях мерцал слабый зеленый свет.       — Добро пожаловать на маленькое представление, господа, — раздался из-под нее гротескно-высокий голос, от которого пошли мурашки по телу. — Постарайтесь остаться в живых. Очень хочется устроить для вас новый перформанс.       И она растаяла в воздухе с отвратительным смехом. Сразу следом все шторы на окнах задернулись намертво. Комната погрузилась во тьму, а за ней пришел холод. Он неумолимо пробирался под мантии, защитные чары, сводя мышцы.       Они попробовали наколдовать огонь. Из палочек вырвалось несколько искр, безнадежно погаснув. Трансгрессия тоже не удалась.       — Опять этот придурок, со своими издевательствами, — процедил сквозь зубы командир. — А где еще двое?       — Пошли наверх. Чары показали еще три тела.       — Вы двое тогда проверяете, можно ли покинуть дом. Что-то мне подсказывает — нас тут заперли. А мы с Дирборном пока разведаем, что творится наверху.       — Хорошо.       — Хоть Люмос еще с нами, а, Грюм? — спросил его Дирборн, засветив свою палочку на лестнице.       — И бесполезный арсенал Непростительных заклинаний, да, — проворчал Грюм, освещая своей ступени.       Сверху раздались короткие вскрики, прерываемые отвратительными утробными звуками. Треск мебели, звон битого стекла.       Они переглянулись и пошли быстрее. В узком коридорчике их напарник бросался чем попадется под руку в двух наступающих на него волшебников. Свет палочки выхватил мертвенно бледные лица, глаза, покрытые трупной пеленой. Они двигались на него, рыча и хаотично молотя руками.       Грюм наставил на них палочку. Она вновь выплюнула несколько издевательских искр, не дав наколдовать ни огня, ни взрыва. Дирборн попытался оттеснить их с помощью потока воздуха в одну из комнат и запереть дверь.       Тела упрямо двигались вперед. Грюм рявкнул третьему отойти и запустил в них комодом. Инферналов прижало к полу. Ноги продолжали дергаться под мебелью. Снизу уже слышались те же самые звуки с криками.       — Нужно еще чем-то зафиксировать их! — приказал Грюм. — Дирборн, давай еще тот шкафчик!       Он с готовностью обрушил на их головы небольшой шкаф для посуды. До ушей донесся неприятный хруст.       — Где твой напарник?       — Их было трое. Мы осматривали тела, когда вдруг задернуло шторы и стало холодно… Я пытался разрезать ткань, но за окнами — полная чернота. Стекла тоже не разбить. Ума не приложу, что за чары. В общем один успел вцепиться ему зубами в артерию. Я запер их в спальне…       Они переглянулись и на миг опустили вниз головы, почтив память павшего товарища.       — Понятно, тогда идем вниз.       Бросив бьющихся в конвульсиях инферналов, трио побежало обратно на первый этаж. Один из их товарищей отчаянно отбивался от схвативших его дьявольских силков. Запаленного света не хватало, чтобы причинить им вред среди воцарившихся тьмы с холодом. Его почти выворачивало, засвеченная палочка дергалась в руках.       Хрипы, издаваемые им, прерывали крики и звуки борьбы из гостиной. Они втроем снова наколдовали чары света, направив их на щупальца. Те дернулись, ослабнув. Тело их напарника без сознания рухнуло вниз.       — Проверь его, — распорядился Грюм, бросившись с Дирборном в гостиную.       Она была в крови. Даже на потолке отпечатались брызги. По коже прошли мурашки от слабых стонов и отвратительных хлюпающих звуков.       Грюм заглянул за диван и увидел троих инферналов, терзающих дергающегося мракоборца.       — Прости, Стив, — тихо сказал он, обрушив на всех четверых диван.       Дирборн пригвоздил их креслами для надежности.       Они вернулись в коридор. Их напарник висел на другом, без конца разрезающего заклинанием вновь ожившие щупальца.       В который раз они наколдовали чары света, загнав Дьявольские силки обратно в столовую. Грюм взмахом палочки захлопнул в нее дверь, прохрипев:       — Коллопортус!       — Двери закрыты? — осведомился Дирборн.       — Да, — ответил мракоборец, взвалив на себя напарника. — Пробовали отпирающие чары, взрыв, таран… Не сработало, а потом эти очнулись…       Грюм подошел к входным дверям, наложил проявляющее заклинание. Целая вязь странных чар, часть из которых он видел впервые.       Он просунул в замочную скважину кончик палочки и наколдовал сигнального Патронуса с просьбой о помощи, но все еще надеялся разобраться в этом сам.             

***

      — Чертова мразь! — воскликнул Дирборн, когда их вызволили спустя два часа.       Они с Грюмом сидели в его кабинете в Министерстве. Им двоим не нужна была помощь в отличие от остальных.       — Раньше они не обращали жертв в инферналов да, — задумчиво сказал Грюм, стуча заскорузлыми пальцами по столешнице, заваленной папками с делами. — Да и этот стиль. Есть же у них там один пидарас, который устраивает ловушки, картинно пытает жертв…       — Нам должно быть от этого легче? — не весело уточнил Дирборн.       — Я к тому, что не факт, что сегодняшнее стало обычным делом. Может это стиль того конкретного Пожирателя.       — Ты погоди, сейчас вдохновятся примером.       Двое товарищей на секунду замолчали. Из конца коридора раздавались нечеловеческие крики. Снова допрос.       — Я все чаще думаю, — хмурясь, мрачно сказал Дирборн, — что мы боремся с гидрой. Одну голову отрезал — три выросло. Они всегда на шаг быстрее, постоянно придумывают что-то новое. Им ведь без разницы, какие чары использовать. Да и мы… Толку с этих пыток, если мы даже не знаем наверняка — это Пожиратель или нет?       — Ну хотя бы с Кэриллом Снайдом я уверен. Я три месяца выслеживал этого ублюдка, — со скупой радостью заметил Грюм. — Арестовал над телами маглов. Ему не отвертеться…       В этот момент к ним заглянула измотанная секретарша, не здороваясь кинула на стол несколько новых папок и унеслась дальше.       Грюм с нетерпением открыл первую. Его резкое лицо исказила ярость. Он швырнул папку с красными штампами о стену.       — Оправдали! Представь себе! Тьфу!       Он сплюнул на пол.       Дирборн палочкой поднял разлетевшиеся по кабинету листы и внимательно их просмотрел.       — Империус?! — возмущенно воскликнул тот. — “...У суда есть справедливые основания полагать, что подсудимый действовал под Подчиняющим проклятием… Рассмотрены жалобы на пытки… На теле обнаружены следы Пыточного проклятия… Таким образом, нет достаточных доказательств причастности подсудимого к организации “Пожиратели Смерти”... Все обвинения сняты… Судья Лестрейндж”. Удивительно!       Со смешком он кинул папку на стол. Грюм с шумом выдохнул. Правая рука сжалась в кулак.       — Одну мразь оправдали, другая мразь сегодня ради шуточки убила двоих наших, — сухо подытожил он. — Кстати, а ты заметил, что мы стали называть их главного Вы-Знаете-Кто?       — Да, я недавно поймал себя на этой мысли, — невесело признал Дирборн. — Что мне становится не по себе, когда я о нем думаю. Ты встречал его хоть раз вживую?       — Мельком. Мы тогда сразу пятерых потеряли. Я никогда не видел, чтобы кто-то с такой скоростью перемещался и накладывал Убивающее проклятие. Обычно нужно какое-то время, чтобы прийти в себя, но не этому. А лицо такое. Будто человек, а вроде и не человек, — вспомнил Грюм.       В мыслях сами собой всплыли красные глаза и белое лицо, вероятно когда-то принадлежавшее очень красивому мужчине, но теперь искаженное неестественными восковыми чертами.       — Я вообще слышал недавно от своего знакомого Эдгара Боунса… Он в разговоре с другом упомянул его имя, и тут же разрушились все защитные чары на его доме. Они вдвоем едва унесли ноги от Пожирателей…       Грюм вскинул мохнатую бровь. Ситуация была хуже некуда.       Чтобы себя успокоить он принялся раскладывать остальные папки. Одно возвращение на доследование, один отказник. Между желтоватыми страницами мелькнуло яркое пятно.       Он молниеносно вынул палочку, наставив на яркую открытку с видами Хогсмида. Чары ничего не показали. Грюм аккуратно взял ее. На обороте знакомым почерком было выведено:       “Привет, Аластор и Карадок,       Был бы рад перекинуться с вами парой слов за кружечкой восхитительного эля в “Кабаньей голове” послезавтра. Хочу поделиться мыслями об Ордене Феникса и чем эта организация могла бы быть полезной.       Альбус”              Нахмурившись, Дирборн взял почитать. Брови поползли вверх.       — Дамблдор что наконец решил действовать? — удивился он. — Слышал, с Краучем у него не пошло после того, как тот разрешил Непростительные применять.       — Похоже на то. Можно и сходить. Дамблдор — единственный, кого Ты-Знаешь-Кто опасается. Если у него есть более вразумительный план кроме пыток и битв с судебной бюрократией, то я готов послушать. Ты со мной?       — Да. Хуже, чем сейчас все равно не будет.