Лис и цветок

1. Звуки чужих земель Учебный зал дворца Сянлэ к осени преобразился. Сквозь резные оконные решётки пробивался золотистый свет, и пылинки танцевали в его лучах, как маленькие феи. На стенах висели новые свитки — карты дальних земель, образцы письменности кочевников и жителей южных морей. Хуа Чэн сидел за своей партой — теперь уже не маленьким столиком в углу, а полноценным местом рядом с Се Лянем. На его парте лежали кисточки разной толщины, бамбуковые палочки для счёта, стопка бумаги и несколько книг в кожаных переплётах. — Сегодня у нас новый предмет, — объявил учитель, молодой человек по имени господин Ли, приехавший из приграничных земель. — Иностранные языки. Зачем принцу изучать наречия чужаков? Се Лянь поднял руку. — Чтобы заключать союзы? — предположил он. — Чтобы понимать врагов, — поправил учитель. — И не только врагов. Торговцы, послы, путешественники — все говорят на своих языках. Если ты знаешь их речь, ты знаешь их мысли. Учитель начал с языка западных кочевников — гортанного, с шипящими звуками, которые трудно выговаривались на китайский лад. — Аха-рань — «я тебя слышу», — произнёс он. — Повторите. — Аха… ран? — неуверенно сказал Хуа Чэн. — Рань, с мягким знаком в конце. Попробуйте с придыханием. Хуа Чэн попробовал. Получилось не очень, но учитель кивнул. — Лисы имеют гибкий язык, — заметил он. — Вы сможете. Главное — не стесняться. Следующим был язык южного царства Наньчжао — напевный, с долгими гласными. Хуа Чэн выучил несколько фраз: «са вади ка» — «здравствуйте», «ни ми ча» — «спасибо», «пай ма» — «идите с миром». Се Лянь учил с ним вместе, они повторяли друг другу, перебивали, смеялись над ошибками. Господин Ли не ругался — это была игра, а не наказание. — Ваше Высочество, — сказал он однажды, — у вас талант к языкам. Но ваш друг его превосходит. — Скажите ему, — улыбнулся принц. — Это поднимет его самооценку. — Он и так знает. Хуа Чэн покраснел. 1. Литература и звуки сердца Литературу преподавал старый поэт, которого все звали мастер Шэнь — тот самый, что когда-то поставил «отлично с похвалой» первому стиху лисёнка. Теперь он приходил раз в неделю, и они читали отрывки из древних книг, обсуждая их скрытый смысл. — «Книга песен», — говорил мастер Шэнь, разворачивая свиток. — Самая древняя из наших книг. Триста пять стихов, и каждый — о жизни. О любви, о работе, о войне, о мире. В них нет лишних слов. Каждое слово на месте. Он читал вслух, и его голос поднимался, опускался, как птица в небе. «Северный ветер, южный ветер — Сдувают тучи с гор. Ты не думаешь обо мне — А я о тебе всё думаю». — Видите? — спросил мастер Шэнь. — Просто. Понятно. И от этого — сильно. Хуа Чэн слушал, затаив дыхание. Он пробовал писать стихи и теперь, стараясь соблюдать правила тонирования. Лист кленовый золотой — В пруд упал, разбил гладь. Ты проходишь стороной. Я кричу: оглянись назад. Се Лянь перевёл взгляд на лисёнка. — Это обо мне? — спросил он. — Не знаю, — честно ответил Хуа Чэн. — Может быть. Се Лянь ничего не сказал, но забрал листок и спрятал в ящик стола — туда же, где лежали предыдущие стихи и засушенный белый цветок. 1. Верховая езда и вольный ветер Осеннее солнце светило ярко, но не жарко. На плацу перед конюшнями Хуа Чэн тренировался верховой езде. Его гнедая кобыла Лёгкий Ветер фыркала и била копытом, нетерпеливая, как и её наездник. — Не тяни поводья, — советовал старый конюх. — Чувствуй лошадь бёдрами. Она умнее тебя в том, что касается земли. — Я умнее её в том, что касается огня, — буркнул Хуа Чэн, но ослабил натяжение. Лёгкий Ветер успокоилась, пошла ровной рысью. Хуа Чэн сидел прямо, ноги в стременах, руки чуть согнуты. Три хвоста свисали из специального отверстия в седле, подвязанные, чтобы не мешали. — Хорошо! — крикнул конюх. — А теперь галопом! Хуа Чэн ударил пятками — Лёгкий Ветер рванула вперёд. Ветер свистел в ушах, грива трепала лицо, а земля под копытами мелькала серой лентой. Лисёнок чувствовал себя птицей — свободным, быстрым, живым. Се Лянь смотрел на него с трибуны. — У него талант, — заметил Му Цин. — Упрямство, — поправил Фэн Синь. — Но да, талант тоже. Хуа Чэн сделал круг, остановился, спрыгнул на землю. Лёгкий Ветер ткнулась мордой в его плечо, требуя угощения. — Хорошая девочка, — сказал лисёнок, доставая из кармана кусок сахара. — Ты быстрее ветра. — Но не быстрее языка Фэн Синя, — заметил Му Цин. — Язык не лошадь, — парировал Фэн Синь. Се Лянь рассмеялся. 1. История и тайные тропы Уроки истории вёл бывший советник, который вышел в отставку, но не мог жить без книг и свитков. Его звали господин Юй. Он ходил с тростью и носил очки — редкая вещь в Сянлэ, выписанная из столицы. — История, — говорил он, — это не список дат и имён. Это жизнь тех, кто был до нас. Они совершали ошибки, чтобы мы их не повторяли. Они делали великое, чтобы мы стремились к великому. Хуа Чэн узнал о династиях, о войнах, о торговых путях. Узнал, что его родная земля — Сянлэ — была когда-то частью великой империи, которая развалилась из-за жадности и глупости правителей. — Как у отца, — тихо сказал он. — Что? — спросил Се Лянь. — Ничего. Но принц услышал. 1. Обряды и старая традиция Старый церемониймейстер, господин Хуа (однофамилец лисёнка, что вызывало улыбку у слуг), был ветераном дворцового этикета. Его лицо напоминало печёное яблоко, руки тряслись, но он знал все ритуалы от начала и до конца. — Обряд — это не пустая формальность, — учил он. — Обряд — это мост между людьми и духами, между живыми и предками. Если обряд проведён правильно, духи увидят твоё уважение. Если нет — они обидятся. Хуа Чэн слушал внимательно. Ему разрешили присутствовать на некоторых церемониях, а однажды господин Хуа сказал: — Вы, господин Хуа Чэн, будете помогать Его Высочеству на малом обряде благословения. Это просто. Зажжёте свечи, прочтёте молитву, поклонитесь три раза. Не ошибётесь? — Постараюсь, — ответил лисёнок. Обряд должен был состояться на банкете в честь отъезда императорского племянника. Господин Хуа решил, что это хороший способ показать доверие к гостю и продемонстрировать, что зверолюди могут служить при дворе наравне с людьми. 1. Банкет в честь отъезда Принц Цзин Жэнь пробыл в Сянлэ почти полгода. За это время он успел многое: объездил окрестности, встретился с местной знатью, прощупал почву для возможного союза. Но пришло время возвращаться в столицу. В честь его отъезда устроили большой банкет в главном зале дворца. Тронный зал превратили в пиршественный — длинные столы, покрытые белыми скатертями, уставленные золотыми и серебряными блюдами. Горели тысячи свечей — в высоких канделябрах, в маленьких плошках, в фонариках из рисовой бумаги. Запахи кружили голову: жареное мясо с имбирём и чесноком, паровая рыба с соевым соусом, ароматный рис с кунжутом, грибной суп, тушёные овощи. На отдельном столе стояли сладости — лунные пряники, рисовые шарики с бобовой пастой, цукаты из имбиря и айвы. Гости съезжались к вечеру — местная знать, советники, богатые купцы. Жена князя, госпожа Янь, надела своё лучшее пурпурное платье с золотой вышивкой, унизанное жемчугом. Князь был мрачен и почти не разговаривал. — Похоже, ему не нравится, что племянник императора столько времени провёл в Сянлэ, — шепнул Му Цин Фэн Синю. — Ему вообще ничего не нравится, кроме вина и одиночества, — ответил тот. Се Лянь был в парадном ханьфу — белом с золотом, с вышитыми драконами на рукавах. Волосы собраны в высокий пучок и перехвачены нефритовой заколкой. Рядом на специальном постаменте сидел Хуа Чэн — в красном, с серебряными лисами, с тремя хвостами, подвязанными лентами. На шее — нефритовая подвеска, подарок принца. Цзин Жэнь вошёл под звуки флейт. На нём был тёмно-синий ханьфу с драконами — императорский символ, — лицо спокойное, улыбка вежливая. — Благодарю за приём, — сказал он, кланяясь князю. — Сянлэ стало для меня вторым домом. — Мы рады, что вы почтили нас своим присутствием, — ответил князь. После нескольких тостов и речей наступил черед обряда. Се Лянь подал знак Хуа Чэну. Лисёнок встал, подошёл к алтарю, установленному в углу зала. На алтаре стояли блюда с подношениями: фрукты, горсть зерна, кусок шёлка, чаша с вином. Хуа Чэн зажёг свечи — одну за другой, золотым огнём — и прочитал молитву, которую выучил наизусть. — Духи предков, примите дары. Духи земли, благословите этот дом. Пусть путь нашего гостя будет лёгким, пусть ветры не мешают, пусть воды не топят, пусть кони не спотыкаются. Се Лянь подошёл к нему, встал рядом и поклонился. Хуа Чэн поклонился следом. Вместе — раз, два, три. Зал замер. Потом раздались аплодисменты. Господин Хуа, старый церемониймейстер, прослезился. — Правильно, — прошептал он. — Всё правильно. Госпожа Янь скривилась, но промолчала. Цзин Жэнь подошёл к Хуа Чэну после обряда. — Красиво, — сказал он. — Я не думал, что зверолюди знают наши молитвы. — Мы знаем больше, чем вы думаете, — ответил лисёнок. Императорский племянник усмехнулся. — Это я уже понял. 1. Разговор наедине После банкета, когда гости начали расходиться, а слуги убирать посуду, Цзин Жэнь отвёл Хуа Чэна в сторону — в малую гостевую комнату, где никого не было. — Мне нужно сказать тебе кое-что, — начал он. — Не как принц императорской крови, а как… как тот, кто тоже кое-что чувствует. — О чём вы? — насторожился Хуа Чэн. — О Се Ляне, — прямо ответил Цзин Жэнь. — Ты не думай, я не слепой. Я видел, как вы смотрите друг на друга. Видел, как ты оживаешь, когда он входит в комнату. И как он улыбается только тебе. Хуа Чэн покраснел до кончиков ушей. — Я… это не… — Не отпирайся, — перебил Цзин Жэнь. — Я не осуждаю. Ты ещё молод. Тебе всего девять, ему двенадцать. Но время летит быстро, и через несколько лет вы оба будете взрослыми. Тогда вопросы решатся сами собой. — Какие вопросы? — Кто будет рядом с ним. Кто станет его мужем, когда придёт время. Хуа Чэн почувствовал, как внутри загорается огонь — не розовый, не золотой, а тревожный. — Вы хотите на нём жениться, — сказал он. — Я хочу, — кивнул Цзин Жэнь. — И я лучший кандидат. Я не жесток, не жаден, не глуп. Я из императорской семьи. Я могу дать ему защиту и положение. — Он помолчал. — Но если ты любишь его по-настоящему, я готов соперничать. — Соперничать? — Твоя любовь к нему — она искренняя? Или это детская привязанность? — Искренняя, — твёрдо сказал Хуа Чэн. — Я отдал бы за него жизнь. — Жизнь — это громкие слова, — усмехнулся племянник. — А ты готов ждать? Расти? Учиться? Стать тем, кто сможет защитить его не только огнём, но и умом, положением, силой? Хуа Чэн задумался. — Я стану, — сказал он. — Дайте мне время. — Время у тебя есть, — ответил Цзин Жэнь. — Но помни: я не единственный. Среди альф, которые захотят получить руку Се Ляня, есть и те, кому нужны только его земли. Есть те, кто захочет подчинить его силой. Есть те, кого пошлют родители, не спрашивая согласия. Я, по крайней мере, не буду навязываться. Я спрошу, когда он подрастёт. Если он откажет — я уйду. — Вы так легко откажетесь? — Я не люблю насилие, — просто ответил Цзин Жэнь. — Ни в какой форме. Если человек не хочет быть со мной — зачем мне он? А вот если ты его не получишь, потому что проиграешь другому… тогда пеняй на себя. — Я не проиграю, — Хуа Чэн сжал кулаки. — Посмотрим. — Цзин Жэнь положил руку ему на плечо. — Не разочаруй меня, маленький лис. Будь достойным. И когда вырастешь — сразимся. По-честному. Он ушёл, оставив Хуа Чэна в одиночестве. Лисёнок стоял, смотрел на стену и переваривал услышанное. — Я не разочарую, — прошептал он. — Ни его. Ни себя. Ни Се Ляня. 1. Прощание с племянником Рано утром Цзин Жэнь отбыл. Его караван растянулся на пол-ли — телеги с подарками, воины в серебряных доспехах, слуги на низкорослых лошадях. Князь прощался холодно, госпожа Янь — с фальшивой улыбкой, советники — с плохо скрываемым облегчением. Се Лянь стоял у ворот вместе с Хуа Чэном, Фэн Синем и Му Цином. — До свидания, Ваше Высочество, — сказал принц, кланяясь. — До свидания, — ответил Цзин Жэнь. — Я буду писать. — Я буду отвечать. Императорский племянник перевёл взгляд на Хуа Чэна. — Учись, — сказал он. — И расти. Мы ещё встретимся. — Обязательно, — ответил лисёнок. Караван тронулся. Флаги с императорскими драконами колыхались на ветру, лошади фыркали, колокольчики на сбруе звенели. Через час отъехавшие скрылись за поворотом дороги. — Ну вот и всё, — сказал Фэн Синь. — Не всё, — ответил Хуа Чэн. — Только начало. Се Лянь посмотрел на него, но ничего не спросил. Часть вторая. Путешествие к театру вращающихся декораций 1. Приглашение Через несколько дней после отъезда императорского племянника князь объявил, что по случаю окончания сезона сбора урожая знатная семья из соседнего города приглашает их на празднество. — Будет прогулка на джонке, — сказал он. — Потом верховая прогулка до Южного города. Там нас ждут обеды, бани, театр. — И Фэн Синь с Му Цином поедут, — добавил Се Лянь. — Я настоял. — Настоял, — кисло повторила госпожа Янь. — Ваше Высочество, вы слишком балуете своих слуг. — Они не слуги, — ответил принц. — Они мои телохранители и друзья. Госпожа Янь скривилась, но промолчала. Сборы были недолгими: тёплая одежда (на ночи уже холодало), сменное бельё, несколько бутылок хорошего вина (для подарков), маленькие сувениры для хозяев. Хуа Чэн взял самую красивую куртку — белую, с рыжими лисами, — и нефритовую подвеску. — Ты вырядился как на свадьбу, — заметил Му Цин. — А ты как на похороны, — парировал лисёнок. — Чёрное с чёрным. — Это стиль. — Это траур. Фэн Синь засмеялся. 1. Джонка на воде Ранним утром они выехали к реке, где их ждал корабль — большая джонка с двумя мачтами и резным драконом на носу. Паруса были шёлковыми, белыми с синими облаками, мачты из красного дерева, палуба выложена бамбуком. — Красиво, — сказал Хуа Чэн. — Это подарок купцов из восточных провинций, — объяснил Се Лянь. — Отец редко на ней плавает. Так что сегодня нам повезло. Князь и госпожа Янь заняли места под навесом — там стояли мягкие кресла, столики с закусками, кипел чайник на бронзовой жаровне. Се Лянь, Хуа Чэн, Фэн Синь и Му Цин устроились на носу, ближе к воде. — Отчаливай! — скомандовал капитан. Джонка отплыла от берега, и ветер наполнил паруса. Вода была спокойной, гладкой, как нефрит. В ней отражались облака и осенние листья, падающие с деревьев на берегах. — Расскажи что-нибудь, — попросил Хуа Чэн, глядя на воду. — О чём? — спросил Се Лянь. — О чём хочешь. — Тогда слушай. Когда-то давно, при императоре Цинь Шихуанди, отправляли экспедиции за островом бессмертных. Говорят, этот корабль похож на те, что строили тогда — с драконьими головами, чтобы отпугивать морских чудищ. — А морские чудища бывают? — спросил Фэн Синь. — В озёрах — да, — ответил Му Цин. — Однажды я видел огромного карпа, который съел утку. — Карп не может съесть утку. — Этот мог. Хуа Чэн рассмеялся. Ветер играл с его хвостами, и новый, золотистый, развевался длинной лентой. — Эй, лис! — крикнул Фэн Синь. — Твой хвост улетит! — Не улетит, — ответил Хуа Чэн. — Он прирос. — Как твоё чувство юмора. — А у тебя его нет. Се Лянь улыбнулся, глядя, как они переругиваются. Ему было тепло — не от солнца, а от того, что его маленькая семья, пусть и необычная, была рядом. Прогулка длилась около двух часов. Они проплыли мимо рыбацких деревень, мимо храмов на холмах, мимо золотых рисовых полей. Джонка свернула в небольшую бухту, где их уже ждали лошади. 1. Конный переход Лошади стояли на берегу — оседланные, с вычищенными гривами. Хуа Чэн узнал своего Лёгкого Ветра — гнедая кобыла радостно заржала, увидев его. — Соскучилась? — спросил лисёнок, почесав её за ухом. Лёгкий Ветер фыркнула, словно говоря: «Конечно, соскучилась. Куда ты пропал?» — На корабле был, — ответил Хуа Чэн. — Плаванье — это не для лошадей. Все расселись. Князь и госпожа Янь ехали впереди, за ними — Се Лянь и Хуа Чэн, потом Фэн Синь, Му Цин, и замыкали стражники. Дорога вилась между холмов, через небольшие рощицы, мимо ручьёв с прозрачной водой. — Ты устал? — спросил Се Лянь. — Нет, — ответил лисёнок. — Я люблю лошадей. — Даже когда они тебя сбрасывают? — Это было один раз. — Три. — Два с половиной. Се Лянь рассмеялся. Фэн Синь, ехавший сзади, поддел Му Цина локтем. — Слышишь? Они флиртуют. — Они разговаривают, — поправил Му Цин. — Это у них флирт. — Тебе не кажется, что ты слишком много внимания уделяешь чужим делам? — А тебе не кажется, что ты слишком мало? — Заткнись. — Сам заткнись. Хуа Чэн обернулся. — Я всё слышу, — сказал он. — И хорошо, — ответил Фэн Синь. — Потому что я хочу, чтобы ты знал: мы за тебя. — И за него, — добавил Му Цин, кивнув на принца. Се Лянь ничего не сказал, но его уши — человеческие, не лисьи — покраснели. 1. Южный город и богатый обед Южный город был небольшим, уютным, с каменными мостовыми, черепичными крышами и фонарями на перекрёстках. Главная улица вела к площади, где уже стояла большая сцена — украшенная резными драконами и фениксами, с красным занавесом и деревянными колоннами. — Вечером здесь будет театр, — сказал встречающий их чиновник, низко кланяясь. — А сейчас — прошу к столу. Дом, куда их привели, был богатым — с внутренним садом, фонтаном, резной мебелью из чёрного дерева. Хозяева — пожилая пара, чьи предки служили советниками при дворе, — встречали их с поклонами и улыбками. Обед был роскошным. Длинный стол ломился от блюд: суп с акульими плавниками, жареный фазан с каштанами, запечённый карп в соевом соусе, креветки в кляре, тушёные грибы, рис с лотосом. На сладкое — лунные пряники с разными начинками: бобовая паста, орехи, финики, кунжут. — Ваше Высочество, — хозяин поднял чашу с вином. — За ваше здоровье! — За процветание Сянлэ, — ответил князь, чокнувшись. Хуа Чэн сидел между Се Лянем и Фэн Синем. Ел кашицу — мясо всё ещё не очень любил, но от рыбы не отказывался. Се Лянь подкладывал ему лучшие куски. — Ешь, — говорил он. — Ты растешь. — Я уже вырос, — буркнул лисёнок. — Ещё нет. Госпожа Янь, сидевшая напротив, смотрела на них с откровенной неприязнью. Когда её взгляд падал на Хуа Чэна, она отворачивалась, как будто видела что-то нечистое. — Она смотрит, — прошептал Хуа Чэн. — Не обращай внимания, — ответил Се Лянь. — Она смотрит на тебя, — возразил лисёнок. — Как на кусок мяса. — Пусть смотрит. Я не кусок мяса. — Я знаю. Фэн Синь, который слышал их перешёптывания, подлил себе вина и многозначительно кашлянул. 1. Бани с солевой пещерой После обеда гостей повели в бани — знаменитые термы Южного города, которые отапливались горячими источниками из глубины земли. Но главной их особенностью была соляная пещера. — Камни здесь пропитаны солью, — объяснял провожатый. — Говорят, воздух в пещере лечит болезни лёгких и прогоняет злых духов. Внутри было светло от множества свечей, расставленных в нишах. Стены переливались белыми и розовыми кристаллами, пол был усыпан солью, которая хрустела под ногами. Пахло морем, йодом и травами. — Разделитесь, — велел распорядитель. — Мужчины налево, женщины направо. — А как же Хуа Чэн? — спросил Се Лянь. — Он ребёнок. — Пусть идёт с вами, — разрешил распорядитель. — Лисы боятся соли? — Лисы не боятся ничего, — ответил Хуа Чэн, но в душе немного занервничал. В мужском отделении было шумно. Князь сидел в дальнем углу, прикрыв глаза, и не разговаривал ни с кем. Фэн Синь и Му Цин устроились рядом с Се Лянем и Хуа Чэном, обсуждая достоинства разных сортов вина. — Я пробовал рисовое вино из столицы, — говорил Му Цин. — Оно слаще, но после него болит голова. — А наше, местное, — добавлял Фэн Синь. — Крепче, но утром встаёшь свежим, как огурчик. — Ты огурчик, — усмехнулся Му Цин. — Я — огурец. — Вы оба огурцы, — вставил Хуа Чэн. — А ты редиска, — парировал Фэн Синь. — Лисы не редиски. — А кто? — Лисы — лисы. Се Лянь смеялся, глядя на их перепалку. Вода была горячей, пар поднимался к потолку, и лицо принца раскраснелось, как после быстрой прогулки. — Надо будет повторить, — сказал он. — Обязательно, — ответил Хуа Чэн. 1. Чаепитие с музыкантами После бань гостей пригласили в чайный павильон — открытую террасу с видом на сад. Пруд с золотыми рыбками, карликовые сосны в кадках, красные клёны, у которых только начинали желтеть листья. За низкими столиками сидели на циновках. Принесли чай — улун из горных провинций, тёмный, терпкий, с ароматом орхидеи. К нему — маленькие пирожные, орехи, сушёные фрукты. — Сейчас будут музыканты, — объявил хозяин. Три девушки в шёлковых ханьфу — белом, зелёном и сиреневом — вышли на середину террасы. Одна села за гуцинь, другая взяла пипу, третья — бамбуковую флейту. Заиграли медленную мелодию, похожую на шум дождя и шелест бамбука. Потом пришли танцовщицы. Они были в длинных рукавах-«водопадах», которые струились за ними, как реки. Их движения были плавными, почти невесомыми. Госпожа Янь сидела с выражением скуки и пренебрежения. Она не аплодировала, не улыбалась, только иногда бросала взгляды на мужа — князь смотрел в сад, на рыбок. — Она не любит искусство, — прошептал Фэн Синь. — Она не любит всё, что не связано с её выгодой, — ответил Му Цин. Хуа Чэн слушал музыку и смотрел на танец. Ему казалось, что девушки изображают не просто движения, а целую историю — осень, увядание, печаль, но и покой. Се Лянь взял его за руку под столом. — Нравится? — спросил он. — Да, — ответил лисёнок. — Жалко, что нельзя танцевать с ними. — Ты умеешь? — Нет. Но научился бы. — Я научу, — пообещал принц. — Когда вернёмся. 1. Театр с вращающейся сценой Вечером, когда стемнело, зажгли фонарики — красные, жёлтые, зелёные, — и гости отправились к главной площади. Сцена была подсвечена масляными лампами, и зрители рассаживались на деревянных скамейках, покрытых подушками. — У них уникальная конструкция, — объяснял хозяин. — Сцена вращается. Пока артисты играют спереди, сзади меняют декорации. Потом — поворот — и новая картина. — Искусство, — заметил князь, который наконец проявил хоть какой-то интерес. Спектакль был оперным — с пением, с музыкой, с куклами-марионетками в человеческий рост. Сюжет: древний воин отправляется в царство мёртвых, чтобы спасти свою возлюбленную. Там он встречает дракона, чудовище с тремя головами, и духов леса. Марионетки были сделаны искусно — их лица выражали эмоции, костюмы блистали шёлком и золотом. Особенно впечатлял дракон: его челюсти открывались, из пасти вылетали искры (маленькие фейерверки), и он рычал — настолько громко, что дети в первом ряду взвизгивали. — Только не вздумай чихнуть, — шепнул Фэн Синь Хуа Чэну. — А то сожжёшь театр. — Я не чихаю, — обиделся лисёнок. — А что ты делаешь, когда у тебя аллергия на пыльцу? — Перестаю дышать. — Ну-ну. Се Лянь слушал их болтовню и улыбался. Ему было хорошо — просто сидеть рядом с друзьями, смотреть красивое представление, ни о чём не думать. Без советников, без интриг, без обязанностей. Му Цин вдруг сказал: — А знаете, когда я был маленьким, я мечтал стать актёром. Играть в театре. — Ты? — удивился Фэн Синь. — У тебя же лицо как у стены. — Зато я умею плакать по заказу. — Покажи. — Не сейчас. — Трусишка. — Провокатор. Хуа Чэн слушал их и думал: как хорошо, что у него есть эти двое. Грубоватые, но верные. Глуповатые, но надёжные. И Се Лянь — тихий, спокойный, но внутри — как вечный огонь, который согревает всех, кто рядом. Опера длилась около двух часов. Воин победил дракона, спас возлюбленную, они вернулись в мир живых, и небеса осыпали их цветами — бумажными лепестками, которые падали с потолка сцены. — Красиво, — прошептал Хуа Чэн. — Очень, — согласился Се Лянь. Госпожа Янь зевнула, демонстративно прикрыв рот рукой. — Слишком длинно, — сказала она. — Это искусство, — ответил князь, и жена замолчала. 1. Возвращение После театра гостей проводили в отведённые покои. Утром они должны были вернуться в Сянлэ — дорога занимала не более полудня. Хуа Чэн сидел на своей постели, глядя в окно. Луна была почти полной, и её свет заливал комнату серебром. — Не спится? — спросил Се Лянь, который занимал соседнюю кровать. — Думаю, — ответил лисёнок. — О чём? — О царевиче. О том, что он сказал. О том, что я должен стать достойным. — Ты уже достойный, — тихо сказал принц. — Ещё нет. Я знаю. Но я буду стараться. — Я буду рядом. Хуа Чэн замолчал. Потом сказал: — Се Лянь? — Ммм? — Ты не выйдешь за него замуж? Если он приедет свататься? — Не знаю, — честно ответил принц. — Я буду решать, когда вырасту. Сейчас я хочу учиться и помогать людям. И зверолюдям. — А я? — А ты будешь рядом. Это я знаю точно. Хуа Чэн улыбнулся в темноте. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, Хуа Чэн. Они заснули под пение сверчков и шорох осенних листьев.