Любовь вне времени.

***

Это случилось в прачечной самообслуживания. В два часа ночи. Чимин сушил своё одеяло — единственное, в котором пахло домом, потому что отец выгнал его за «позорную слабость» три месяца назад, и с тех пор Чимин спал под этим одеялом, свернувшись в гнездо на продавленном диване в съёмной комнатушке. Юнги пришёл стирать свою рубашку, брат пролил вино на единственную белую сорочку, а завтра важная встреча. Они не договаривались. Просто оказались в одной пустой прачечной в ночью. Чимин с красными глазами, опухшими от слёз, в огромной толстовке, которая не грела. Юнги с мешком стирального порошка и усталым лицом человека, который работает по восемнадцать часов. — Ты плакал, — сказал Юнги вместо приветствия. — Нет, — соврал Чимин. — Я же вижу твои красные глаза. И Чимин разревелся снова. Уже открыто, в голос, не стесняясь. Рассказал про отца, что выгнал из дома. потому что Чимин не хотел замуж, а был самостоятельный. Как все квартиры пахли чужими альфами, и он не могу там спать, про то, что блокираторы жгут кожу. И не одна мазь ему не помогает. Юнги слушал, внимательно, молчал, не перебивал. Просто стоял рядом, прислонившись к стиральной машине, и смотрел на Чимина спокойными глазами. Когда Чимин закончил, в прачечной было тихо — только гул машин и капающая вода. — Можно тебя обнять? — спросил Юнги. — Что? — Я спрашиваю разрешения. Ты омега, я альфа. В обычной ситуации я не должен даже спрашивать, просто сделать вид, что ничего не случилось, и уйти. — Юнги говорил ровно, без напора. — Но я хочу тебя обнять. Если ты не против. Чимин кивнул, вытирая слёзы рукавом. Юнги обнял его осторожно, не прижимая сильно, не вжимая в себя. Просто обхватил плечи, положил подбородок на макушку и замер. От него пахло сухими листьями и старыми книгами. Успокаивающе. — Спасибо, — прошептал Чимин в его грудь. — Не за что. Они стояли так несколько минут. Потом Юнги отстранился, заглянул Чимину в лицо и вдруг спросил: — Ты когда-нибудь целовался? Чимин покраснел мгновенно — до кончиков ушей, до шеи. — Нет. А что? — Ничего. — Юнги помолчал. — Я хочу быть первым. Если ты не против. — Ты… — Чимин сглотнул. — Ты просишь разрешения на поцелуй? — Всегда буду просить, всегда. Пока ты не скажешь, что это надоело. Чимин смотрел на него широкими глазами. Альфа, который спрашивает. Альфа, который не давит. Альфа, который стоит в прачечной в два часа ночи и предлагает первый поцелуй, как самый дорогой подарок. — Да, — выдохнул Чимин. — Да, пожалуйста. Юнги взял его за подбородок — медленно, давая время отстраниться, передумать, испугаться. Чимин не отстранился. Юнги просто прижался губами к его губам осторожно, почти невесомо. Без напора, ни требования, ни инстинкта. Чимин замер, не дыша. Он не знал, что целоваться можно так легко и спокойно. Потом Юнги чуть наклонил голову, меняя угол, и прижался плотнее. Губы стали теплее, мягче. Чимин выдохнул в этот поцелуй и Юнги поймал его дыхание, ответил тем же. Медленно, тягуче, как будто у них была вечность. Чимин приоткрыл губы сам. Неосознанно, просто потому что хотелось ещё. Юнги скользнул языком внутрь неглубоко, пробуя, спрашивая. Чимин тихо застонал ему в рот, и в этот момент поцелуй перестал быть легким. Юнги придвинулся ближе, вжался грудью в его грудь, одной рукой придерживая затылок, второй скользя по щеке к шее, к ключице. Поцелуй стал глубже, влажнее, требовательнее. Просто — хочу. Хочу тебя. Хочу сейчас. Чимин обхватил его за шею, притянул ближе, отвечая с той же жадностью. Их губы расставались на секунду и снова встречались, с каждым разом всё более нетерпеливо. Когда Юнги отстранился, у обоих перехватывало дыхание. — Ты как? — спросил Юнги хрипло. Чимин не смог ответить. Только кивнул и потянулся за новым поцелуем. Потом Юнги отстранился на сантиметр, заглянул в глаза: — Ещё? — Ещё. Юнги подхватил его под бёдра и усадил на стиральную машину. Та вздрогнула, загудела, запуская цикл, но Чимин не обратил внимания, только обхватил Юнги ногами, притягивая ближе, сжимая бёдрами так сильно, будто боялся, что тот сбежит. Юнги прижался к нему, плотно. Чимин почувствовал его возбуждение, даже сквозь ткань джинсов. И выдохнул сбито, потому что это было не только его желание, пульсирующее где-то внизу живота, в каждой сжавшейся мышце. Это был и Юнги. Его дыхание, сбитое и хриплое. Его руки, сжимающие бёдра Чимина так, что наверняка останутся синяки. Тяжесть его взгляда, чёрного в полумраке прачечной, и запах — резкий, терпкий, ударивший в голову сильнее любого феромона. Чимин потянулся к поцелую, но Юнги уже сам наклонился жадно, не спрашивая. Впился в губы, одновременно скользнув рукой под футболку. Ладонь оказалась горячей, чуть шершавой, и когда она легла на голый живот, Чимин выгнулся, вжимаясь в неё, требуя больше. Пальцы поползли выше, к груди, огладили сосок, случайно или нарочно, Чимин не понял, только застонал, ловя ртом воздух между поцелуями. Юнги прижался сильнее, грудью навалился на его грудь, и Чимин почувствовал всё, каждую точку соприкосновения, каждый жёсткий выдох на своей шее, каждое движение языка. Желание альфы было везде. В том, как дрожали его пальцы на талии Чимина. В том, как он зарычал — тихо, низко, на пределе слышимости, когда Чимин сам потянулся к его ширинке. — Не торопись, — выдохнул Юнги ему в губы, но сам не отстранился. Наоборот, придвинулся ещё ближе, ещё теснее, пока между ними не осталось ни миллиметра. Чимин запустил пальцы в его волосы, оттянул голову назад и сам впился в поцелуй, грязно, влажно, как будто хотел выпить его всего. А стиральная машина гудела у них под бёдрами, отбивая ритм, которого никто не собирался придерживаться. — Не бойся, — прошептал Юнги ему в губы. — Я никуда не уйду. — Я не боюсь. — Ты дрожишь. — Это не от страха. Юнги понял. Запах омеги изменился — тёплый мёд, молоко, и вдруг острая пряная нота возбуждения. Юнги закрыл глаза и глубоко вдохнул, собирая волю в кулак. — Чимин. — Голос сел до хрипоты. — Если мы продолжим, я не смогу остановиться только на поцелуях. — А кто просит останавливаться? — Чимин посмотрел на него из-под ресниц. Юнги зарычал — первый раз за весь вечер. Тихо, низко, предупреждающе. — Ты уверен? — Я никогда не был так уверен ни в чём. Юнги толкнул его к стене аккуратно, придерживая затылок ладонью, чтобы не ударился. Вжался всем телом, давая почувствовать, как сильно хочет. Чимин выгнулся навстречу, обхватил ногами его бёдра, и всё понеслось. В прачечной было грязно, тесно и пахло порошком, но Чимину было всё равно — Юнги целовал его шею, спускаясь ниже, расстёгивая пуговицы дрожащими пальцами. — Скажи «стоп» — и я остановлюсь, — прохрипел Юнги, уже стягивая с Чимина джинсы. — Не скажу. — Скажи «да». — Да. Да. Да. — Чимин сжимал его плечи, царапал спину, плакал от переизбытка всего — тепла, запаха, нежности. — Пожалуйста, не останавливайся. Юнги вошёл в него медленно, глядя в глаза, и Чимин впервые в жизни почувствовал, что такое быть желанным — не как омега, а как личность. — Я тебя не брошу, — шептал Юнги, двигаясь. — Я тебя никогда не брошу. После, лёжа на куче чужой одежды на полу прачечной, Чимин спросил: — Это был первый поцелуй или секс? — И то, и другое. — Юнги погладил его по волосам. — Но поцелуй был первым. Я запомню его навсегда. — Почему? — Потому что ты пах счастьем, настоящим, не навязанным. Чимин уткнулся носом в яремную ямку Юнги и подумал: «Он прав. Я впервые счастлив». Они ушли из прачечной под утро, держась за руки. Чимин нёс своё одеяло, Юнги сумку с вещами и чистой рубашкой. — Ты теперь мой первый всё, — сказал Чимин. — И последний, — ответил Юнги. — Я позабочусь об этом. И это было не обещание альфы. Это было обещание человека, который впервые в жизни полюбил так, что боялся дышать.