Любовь вне времени.

***

Юнги не писал о Чимине. Это было бы слишком опасно, омега мог случайно прочитать тексты и понять всё. Потому Юнги писал о луне, о тепле, о чужой спине на рассвете. О том, как пахнет дождь перед грозой. О том, как хочется умереть от счастья. В студии он включал метроном, закрывал глаза и представлял, как Чимин танцует под эту музыку, даже если тот никогда не услышит оригинал. На столе стояла единственная фотография: Чимин смеётся, запрокинув голову, на фоне моря. Юнги украл её из соцсетей два года назад и никому не показывал. Когда уходил, прятал в стол, чтобы никто не видел, и доставал, когда приходил. Сейчас было уже четвёртый час ночи, когда в дверь постучали. — Закрыто, — крикнул Юнги, не оборачиваясь. — Посмотри на коврик, и уходи… Юнги не успел договорить, ведь дверь открылась, и на пороге стоял Чимин: заспанный, в огромной толстовке, широких домашних штанах и с гнездом на голове вместо волос. — Твой брат дал ключи, — сказал он. — Сказал, что ты уже третьи сутки не выходишь. Юнги выругался сквозь зубы. — Выйду. Иди домой. — Не пойду. — Чимин шагнул внутрь и остановился, глядя на мониторы. — Что ты пишешь? — Не твоё дело. — Юнги. Это имя, произнесённое голосом Чимина, ударило под дых. Юнги снял наушники и устало потёр лицо. — Послушай, сейчас не время… — А когда время? — Чимин подошёл ближе и вдруг замер, заметив рамку на столе. — Это… это моя фотография? Юнги похолодел. — Где ты её взял? — голос Чимина сел. — В интернете. — Юнги не стал врать. — Два года назад. Ты выложил её в день рождения. Чимин медленно обошёл стол и сел на край дивана, не сводя глаз с фотографии. — Ты… ты сохранил моё фото два года назад? — Я много чего сохранил. — Например? Юнги молчал. Тогда Чимин сам подошел к столу, потянулся к мышке и открыл папку на рабочем столе. Там лежало тридцать семь аудиофайлов. Названия: «луна_01», «запах_мёда», «утро_без_тебя», «как_не_сойти_с_ума»… и один, который заставил Чимина замереть. «Чим_чим_черновик». — «Чим_чим_черновик»? — Чимин поднял бровь, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Не смей это открывать. — Слишком поздно. Чимин нажал на файл. Из колонок полился голос Юнги — сырой, необработанный, без автотюна. Но это была не песня, которую Чимин ожидал услышать. Это была «Singularity». Он знал этот трек. Тот самый, что вышел как интро к «Love Yourself: Tear» в 2018-м, тот, что исполнял Ви. Но сейчас слова звучали иначе. Голос Юнги был низким, почти исповедальным. Он пел не для альбома — он пел о себе. «Слышу, как что-то застывает в этом озере, Мои шаги эхом застревают где-то в горле…» Чимин замер, не дыша. Это был не просто кавер. Юнги переписал текст. Оставил мелодию, ту самую, с тягучим басом и гипнотическим ритмом, но слова стали другими. «Кто-то шепчет, что правда — в темноте, Но я смотрю на тебя и тону в наготе…» — Что это? — выдохнул Чимин. — Это… — Юнги вскочил, протянул руку к пробелу, но Чимин перехватил его запястье. — Не надо. Дай послушать. «Всё, что я вижу — это лишь моя тень, Но с тобой я забываю, что значит «день»…» Он пел о страхе перед правдой, о маске, которую надеваешь, чтобы не быть отвергнутым. О том, как больно смотреть в глаза тому, кто стал твоим миром, когда сам ты — всего лишь отражение. Когда музыка стихла, в студии воцарилась тишина. Чимин всё ещё держал Юнги за руку. — Это ведь не трек для альбома? — тихо спросил он, хотя и так знал ответ. — Нет, — голос Юнги сел. — Я написал это прошлой зимой. Когда понял, что не вывожу больше. Я записывал эту демку ночью, она хранится тут уже полгода, и никто, кроме меня, её не слышал. Даже сонунджимы. — Потому что это слишком личное? — Потому что это ты, Чимин. Вся эта магия, этот страх, эта маска, которую я ношу, чтобы ты не понял… это всё — о нас. Чимин смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Знаешь, в оригинале «Singularity» поёт Ви. И все думают, что там речь о потере себя, о раздвоении личности… — Чимин провёл пальцем по динамику колонки, будто до сих пор не мог поверить в услышанное. — Но ты сделал её о невозможности выдохнуть рядом с тем, кого любишь. — Именно, — кивнул Юнги, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Спой мне её ещё раз, — попросил Чимин, садясь на диван и подтягивая колени к груди. — Живым голосом. Без записи. — Чимин… — Я люблю тебя, идиот, — Чимин выдохнул это так, будто сбрасывал с себя груз. — Я люблю тебя уже полтора года. Я думал, что ты просто добрый альфа, который разрешает мне спать в своей студии, когда у меня бессонница. А ты, оказывается, переписывал мои любимые песни… про меня. Юнги смотрел на него, открыв рот. — Ты… что? — Я не понял? — Чимин улыбнулся, и по его щеке скатилась слеза. — Я пришёл сюда в четыре утра не потому, что твой брат дал ключи. Я пришёл потому, что без тебя моя квартира — это карточный домик. А я не хочу, чтобы он рушился. Руки Юнги тряслись, когда он включил микрофон. Он смотрел в глаза Чимину, ловя каждое движение его ресниц. Он пел без музыки, просто голосом, который ломался на каждой второй ноте: «Там, на дне замёрзшего озера, Где правда скрыта под слоем льда, Я потерял счёт прожитым вёснам, Но с тобой я нашёл себя… навсегда…» Чимин плакал. Слёзы текли по щекам, но он не вытирал их, пока Юнги брал последнюю, самую высокую ноту и срывался на хриплом выдохе. Когда Юнги допел, в студии стояла тишина, нарушаемая только гулом компьютера. Чимин встал, подошёл к альфе и положил ладони ему на грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. — Запиши эту песню, — сказал Чимин. — Официально. Выпусти. Пусть все знают, какой ты есть на самом деле. — Не могу, — прошептал Юнги, накрывая его ладони своими. — Это слишком личное. — Тогда подари её мне. Юнги выдохнул и кивнул. Он перекинул файл на флешку — маленькую, чёрную, единственную, которую всегда хранил в кармане куртки. Протянул Чимину. — Держи. Это всё, что у меня было за два года. Мои демки, черновики, этот трек. Всё, кроме фото. Фото оставлю себе. Чимин взял флешку, сжал в кулаке и вдруг рассмеялся сквозь слёзы: — Ты знаешь, что теперь я буду слушать это каждый день? — Знаю. — И пересматривать твою студию, пока ты не закончишь новую песню. — Не надо пересматривать. — Юнги сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до одного короткого вдоха. — Лучше останься. Навсегда. Чимин посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. Они просидели в студии до утра — Юнги играл на клавишах, возвращая мелодию «Singularity» в её изначальное, эфемерное русло, а Чимин сидел у него на коленях и подпевал фальцетом, путая слова и сбивая ритм. Никто из них не умел петь идеально. Но это была их песня. Та, в которой маска падает, а лёд на озере трещит под ногами, чтобы ты наконец сделал этот шаг — к другому человеку. Самая честная.