Любовь вне времени.

***

Луна уже клонилась к горизонту, когда Юнги, стряхнув снег с меха, шагнул в тёплую темноту прихожей. Тело ломило после ночного обхода границ, стая доверила ему северный сектор, и за две недели дежурства ни один чужак не нарушил рубеж. Но сейчас, перекинувшись в человека, он думал только об одном. О том, кто ждёт его дома. Босиком, бесшумно, как учили в детстве, Юнги поднялся по лестнице. Дверь в спальню была распахнута настежь, Чимин ненавидел закрытые двери, когда оставался один. В щель сочился мягкий свет от ночника, того самого, в виде луны, который омега купил на ярмарке и заставил повесить над кроватью. Юнги замер на пороге. Чимин не спал, он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел в стену. Тридцать седьмая неделя — огромный, круглый живот натягивал ткань его любимой пижамы, и каждый вздох давался с трудом. Рядом, на тумбочке, стояла тарелка с надкушенным печеньем, кружка остывшего чая с мёдом и три подушки, которые омега перекидал за ночь, пытаясь устроиться поудобнее. — Ты не спишь, — тихо сказал Юнги. Чимин вздрогнул и медленно поднял голову. Глаза у него были красными, то ли от недосыпа, то ли от слёз, а может, и от того и другого. — Ты вернулся, — выдохнул он, и в голосе было столько облегчения, будто его спасли с необитаемого острова. — Я же сказал, что вернусь к рассвету. — Ты сказал «к утру». Утро для меня было два часа назад. Юнги виновато вздохнул. Он быстро разделся, не зажигая света, и забрался под одеяло. Чимин сразу потянулся к нему, немного неловко, с этим огромным животом, который теперь всегда был между ними. Он уткнулся носом в шею альфы и судорожно вдохнул. — Ты пахнешь стаей и снегом, — пробормотал он. — Иди в душ. — Нет, ещё минуту. — Ты так всегда говоришь. А потом засыпаешь, и я не могу тебя добудиться. — Потому что с тобой хорошо и безопасно, ты же знаешь, что ты сейчас пахнешь как мои любимые булочки. Чимин фыркнул, но его хвост — длинный, лисьий, на который Юнги всё не мог налюбоваться вот уже три года — обвил бедро альфы. — Малыш брыкался всю ночь, — пожаловался Чимин. — Я не мог найти позу для сна. Сначала лежал на спине, но очень быстро стало тяжело дышать. На левом боку ребёнок пинает рёбра. Если переворачивался на правый бок, начиналась изжога. Я перепробовал всё… — на последних словах Чимин уже практически заплакал. — А на мне? — Что? — не понял омега. — Может, если ты ляжешь на меня… не сверху, а так… — Юнги осторожно потянул омегу на себя, усаживая между своих ног, чтобы Чимин откинулся спиной на его грудь. Живот теперь уютно расположился поверх бёдер альфы, и омега выдохнул с таким облегчением, что у Юнги сердце сжалось. — Ох, — протянул Чимин, закрывая глаза. — Это… это хорошо. Почему мы раньше так не пробовали? — Потому что раньше ты стеснялся меня даже обнять при стае. — Я до сих пор стесняюсь. Просто сейчас мне плевать, я жду твоего ребёнка уже тридцать семь недель, и я похож на воздушный шар, и я хочу спать. Юнги поцеловал его в макушку и положил обе ладони на живот. Там, внутри, кто-то тут же возмущённо дрыгнулся. — Тише, — прошептал альфа, поглаживая. — Дай папочке отдохнуть. Он тебя девять месяцев носит, можно и уважить. Чимин тихо засмеялся. Смех вышел усталым, но настоящим. Юнги вдруг вспомнил тот день, семь месяцев назад. Он тогда вернулся с охоты поздно ночью и сразу почуял неладное. Весь дом пропах Чимином — не просто его обычным запахом, а чем-то новым, сладким, молочным. Юнги застыл посреди коридора, принюхиваясь, и сердце заколотилось где-то в горле. Он нашёл Чимина в гостиной: омега сидел на полу, окружённый пледом, и сжимал в руках старую футболку Юнги. Глаза у Чимина были огромными и испуганными. — Я не знаю, как сказать, — прошептал лис, не поднимая головы. — Я пропустил течку. Уже вторую. И мой запах… ты же чувствуешь?» Юнги чувствовал. Его зверь внутри взревел от счастья, но альфа заставил себя подойти медленно, сесть рядом, взять Чимина за руки. — Ты беременен? — спросил он тогда тихо, хотя уже знал ответ. Чимин кивнул и расплакался. — Я боялся, что ты не захочешь. Что стая не примет. Что… Юнги не дал ему договорить. Он притянул омегу к себе, уткнулся носом в его макушку и выдохнул: — Ты — моя пара. Ребёнок — наш. А стая… стае придётся смириться. Или я уйду с вами. Чимин тогда всхлипнул и рассмеялся одновременно, а его лисый хвост обвил запястье альфы и больше не отпускал. — Знаешь, я боялась, что ты не вернёшься сегодня, — голос Чимина вернул его в настоящее. — Я лежал и думал: вдруг что-то случилось на границе, вдруг ты встретил стаю бродяг, вдруг… — Чимин, — Юнги перебил его мягко, но твёрдо. — Я всегда возвращаюсь. Запомни это. Даже если мне придётся бежать через всю страну, я вернусь к вам. — Клянись? — Клянусь луной, тобой и нашим малышом. Чимин молчал, а Юнги и не хотел нарушать эту тишину. Он чувствовал, как постепенно расслабляется тело омеги: сначала плечи, потом спина, потом тяжёлый, напряжённый живот, который наконец-то нашёл опору. Дыхание Чимина выровнялось, стало глубже и спокойнее. — Юнги? — Мм? — Мне трудно спать без тебя. Я не говорил раньше, потому что не хотел, чтобы ты волновался на дежурстве. Но мне правда трудно. С тобой я чувствую себя в безопасности. Как будто ничего плохого не может случиться, пока ты рядом. — Так и есть, — просто ответил Юнги. — Ничего плохого не случится. Он начал гладить живот медленно, круговыми движениями, едва касаясь. Чимин вздохнул и накрыл его ладони своими. — Малыш успокоился, — удивился омега. — Как ты это делаешь? Стоит тебе переступить порог дома, и он успокаивается, а стоит тебе прикоснуться — засыпает? Как ты это делаешь? — Я просто дышу с ним в одном ритме. Альфы так делают. Успокаивают своё потомство. — И это работает? — Посмотри на себя, ты уже почти спишь, — улыбнулся Юнги. Чимин хотел возразить, но зевнул так широко, что челюсть хрустнула. Юнги усмехнулся и притянул одеяло повыше, укрывая их обоих. — Закрывай глаза, — прошептал он. — Я никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Чимин закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким — омега наконец-то провалился в сон, первый спокойный сон за последние дни. Юнги всё ещё гладил его живот, чувствуя, как внутри иногда шевелится их будущий щенок, но уже не брыкается, а как будто прислушивается. — Спи, — прошептал Юнги малышу. — И ты спи. Я здесь. Он поцеловал Чимина в плечо, потом в шею, потом в щёку — тихо, чтобы не разбудить. Омега во сне улыбнулся и прижался крепче. А потом его лисый хвост медленно, во сне, переплёлся с волчьим хвостом Юнги, который альфа даже не заметил, что выпустил. Два хвоста лежали на одеяле, как один, и это было красивее любых слов. Луна за окном перестала катиться к горизонту и замерла, глядя в окно спальни, где двое оборотней — лис и волк — спали в обнимку, охраняя сон третьего, самого маленького. А через две недели, когда под утро Чимин закричал, разбудив всю стаю, Юнги нёс его на руках в родильное отделение и шептал одно и то же: — Я здесь. Я здесь. Всё будет хорошо. И Чимин верил. Потому что альфа никогда не врал. Особенно когда клялся луной и своим потомством.