Американо без сахара

ГЛАВА 4: ДЕПРЕССИЯ Ли Минхо не планировал менять маршрут, но всё чаще задумывался над тем, что, возможно, это и не плохо – иногда пойти другим путём. События последних дней твердили ему о том, что если он придёт домой не вовремя, мир не рухнет, ничего не сломается. Кроме его психики, разумеется - ему уже несколько часов хотелось плакать. Сегодня Минхо намеренно задержался в офисе, и вернулся домой в 21:43 вечера, гораздо позднее, чем обычно. Он по привычке бросил взгляд на часы и невольно вздрогнул. «Ты не вовремя. Слишком поздно» Для любого другого человека это было бы просто временем на часах, по которому он всего-лишь скользнул взглядом, но для Минхо это была катастрофа, которую он осознанно создал, и теперь был недоволен собой. Опоздание на два часа и сорок три минуты от идеального, выверенного годами графика вечерних процедур заставило его руки мелко задрожать. В прихожей пахло стерильной чистотой и абсолютным, звенящим одиночеством. Эхо от хлопка входной двери прозвучало слишком громко, почти враждебно. Минхо поёжился. Он замер, не снимая пальто, и его взгляд автоматически скользнул вниз. Правая нога чуть подкосилась от усталости и носок левого ботинка мазнул по коврику, оставив едва заметный след от уличной пыли. «Грязно» Он должен был прямо сейчас разуться, убрать ботинки, вымыть руки с мылом, но пальцы отказывались слушаться. Он дёрнулся, и вдруг вспомнил тепло рук Джисона, его прикосновения, тихий успокаивающий голос. Кожа на шее мгновенно полыхнула в том месте, где Джисон аккуратно, бережно протирал его антисептиком несколько дней назад, вытаскивая из панической атаки. Минхо так и не написал ему.... Он медленно дошёл до гостиной, чувствуя себя чужаком в собственном доме. Всё здесь было выстроено для того, чтобы защищать его от внешнего мира, но сегодня всё вокруг казалось не защитой, а склепом. Он рухнул на диван, не снимая верхней одежды, и придирчивым взглядом уставился на ковёр. Ни одна ворсинка не выбивалась из общего ряда, всё было идеально, но Минхо не чувствовал удовлетворения. Перед его глазами стоял Джисон – такой красивый, растрёпанный, в своей дурацкой косухе и рваных джинсах – бросающий рюкзак в угол. Джисон, который так искренне ему улыбался, так заинтересованно смотрел на него, с такими сладкими губами и мягким языком... Минхо тряхнул головой, сжав кулаки. Бред. Абсолютный бред. Джисон был чистым хаосом, который должен был вызывать у Минхо ярость и отторжение, но вместо этого вызывал лишь глухую, давящую тоску в груди. Минхо опустил голову на ладони, чувствуя, как его начинает потряхивать от усталости. Физическое истощение от собственных же мыслей настигло его тяжелым, свинцовым одеялом, медленно ложась на плечи. «Ты такой слабый» Минхо сжал зубы до скрежета, тяжело дыша. «Ты сорвался. Он просто пожалел тебя, как жалеют бездомного пса. Он не захочет быть с тобой, никто не захочет» Слёзы, которые он так усердно сдерживал по дороге домой, снова подступили к глазам, обжигая веки. Минхо резко встал, сбрасывая пальто прямо на пол - невиданный, кощунственный поступок для него - и быстрыми шагами направился в ванную. Ему нужно было смыть этот день. Смыть Джисона, смыть мысли о нём, смыть вкус его губ, который, казалось, въелся ему в язык. Минхо включил воду, даже не взглянув на термометр, лежащий рядом с раковиной, ожидая своего хозяина. Ему было плевать. Он просто сорвал с себя одежду, швыряя её в корзину без разбора отсеков, и шагнул под обжигающие струи. Вода была слишком горячей и совсем не 37 градусов. Она жгла плечи, грудь, лицо, оставляя пунцовые следы на бледной коже, но Минхо лишь сильнее вывернул рычаг. Он тер себя мочалкой до тех пор, пока кожа не покраснела. «Так же, как тогда, в кофейне, от поцелуев Хана....» Он продолжил яростно втирать в себя мыльную пену, но под закрытыми веками, среди кипящего пара и шума воды, упрямо проступал один и тот же образ. Джисон, который не сбежал. Джисон, который не посмотрел на него с отвращением или испугом, как смотрели все остальные, когда Минхо внезапно ловил свои приступы. Джисон, который спокойно, ласково застегивал пуговицы на его рубашке и мурчал ему на ухо что-то успокаивающее, будто в его кофейне посетители каждый день впадали в панические атаки. Минхо выключил воду. Шум прекратился, оставив лишь тяжелое, прерывистое дыхание и звук капель, падающих в слив. Он взял первое попавшееся полотенце, наспех обтёрся и вышел в спальню, чувствуя, как внутри него медленно разрастается огромная, серая пустота, которую может заполнить только внимательный и нежный взгляд самого красивого парня на планете.

***

Телефон лежал на прикроватной тумбочке, повернутый экраном вниз, строго параллельно краю, а Минхо сидел на постели, подтянув колени к груди, и уже тридцать минут не сводил с него глаз. Внутри него уже несколько дней шла настоящая война. Рациональная часть, выстроенная годами терапии и правил, кричала, что нужно удалить этот номер. Заблокировать, забыть, стереть из памяти, как досадную ошибку. Хан Джисон не написал ему, и уверенность Минхо в том, что он мог понравиться этому парню таяла с каждым днём всё быстрее. Но другая часть – уязвимая и слабая, которая до сих пор помнила нежные поцелуи на своей шее и тёплые руки на своей талии - упрямо требовала потянуться к устройству. «Ты ему не нужен» Минхо вздрогнул, снова с сомнением глядя на телефон. Он же ничего не теряет, если просто напишет Джисону привет, верно? Если что – он просто удалит сообщение и забудет всё это, как страшный сон. Просто надо написать и всё. Жёсткий бескомпромиссный глава крупнейшей строительной компании Сеула, наконец, протянул дрожащую руку и перевернул телефон. Экран вспыхнул, отображая ровную сетку приложений. Минхо зашел в контакты. «Джи» Имя выглядело чужеродно среди строгих рабочих контактов вроде «Инвестор Бан Кристофер Чан» или «Глава THE WORLD Ли Феликс». Минхо сглотнул, чувствуя, как ладони мгновенно начинают потеть. Написать просто «Привет»? Для Ли Минхо это было сродни прыжку с парашютом без страховки, потому что он никогда не писал первым, если это не касалось бизнеса. Как же быть? Он закусил губу, открывая пустой чат. Пальцы робко зависли над клавиатурой. «Здравствуйте, Хан Джисон. Это Ли Минхо. Еще раз прошу прощения за доставленные неудобства...» Нет, слишком официально, будто он участвует в деловой переписке. «Привет. Как дела?» Снова не то. Минхо застонал от бессилия, откинув телефон на подушку. Что же ему делать? Он не умел общаться. Он не знал, как ведут себя нормальные люди, когда хотят продолжить знакомство. Его мир состоял из контрактов, графиков и регламентов, и в нём не было места для «Привет, как дела?». Он снова потянулся к телефону, открывая чат. Будь, что будет. Он должен написать хоть что-то, пока этого медового ангела не увёл кто-нибудь у него из-под носа. Экран телефона внезапно моргнул и завибрировал, заставив Минхо подпрыгнуть на месте. Сердце моментально ухнуло куда-то в район желудка, когда в чате появилось сообщение. Джи (21:18): Привет, красавчик!!!! Надеюсь ты просто слишком занят и поэтому не писал мне все эти недели!!!! Ты в порядке???? Напиши хоть слово, чтобы я перестал волноваться!!!! Минхо уставился на экран, часто моргая. Количество восклицательных знаков  резало глаза, нарушая все мыслимые правила эстетики делового письма. Это было... нестандартно, непривычно, неправильно, но в то же время у Минхо внутри что-то потеплело. Он медленно, тщательно выверяя каждое слово, начал набирать ответ. Ли Минхо (21:19): Здравствуйте, Джисон. Да, со мной всё в порядке, спасибо за беспокойство. И спасибо за помощь тогда. И за ужин. Ответ прилетел через секунду, будто Джисон только и ждал, когда Минхо напишет. Джи (21:19): почему мы снова на Вы, хён??? мне казалось, что мы уже достаточно близки и пропустили этот вежливый этап в наших отношениях!!! мы уже в конфетно-букетном периоде, и даже уже целовались, или ты бросил меня???(((( Минхо вспыхнул. Щёки медленно запылали густым румянцем. «Мы даже уже целовались» Боже, этот парень абсолютно лишён каких-либо тормозов и чувства такта. За такое общение Минхо в офисе уже уничтожил бы любого сотрудника одним своим ледяным взглядом, но здесь... здесь он лишь глупо улыбнулся, прикусил губу, чувствуя, как паника уступает место какому-то странному, щекочущему чувству внизу живота. Ли Минхо (21:21): Хорошо. Я понял. Джи (21:21): 21:21!!!! срочно закрывай глаза и загадывай желание!!!! Ли Минхо (21:21): Что? Зачем? Джи (21:21): Ничего не спрашивай, ЖЕЛАНИЕ!!!!! Минхо поморщился, но послушно закрыл и представил голого Джисона, который целует его. Мокро, грязно. Горячо. А он целует его в ответ, делясь своей слюной и посасывая его язык. Новое уведомление заставило его вздрогнуть, возвращаясь в реальность. Образ раздетого Хана был настолько ярким, что член Минхо послушно встал только от этих мыслей. Джи (21:22): хён, ты успел??? ты загадал??? Ли Минхо (21:22): Да. Джи (21:23): я тоже!!!! надеюсь наши желания одинаковые!!!! ;) Минхо сглотнул и ухмыльнулся: Ли Минхо (21:23): Я загадал, чтобы ты перекрасил стены своей кофейни в серый. Хан Джисон (21:23): эй!!!! этого не будет никогда, даже не мечтай, тем более ты рассказал своё желание, так что оно ни за что не сбудется, хехеех))) Минхо хмыкнул, думая, что бы ему ещё написать, как телефон снова завибрировал. Хан Джисон (21:23): слушай, хён... я бы хотел предложить кое-что, но не знаю, как ты к этому отнесёшься... но я хочу рискнуть!!!! как ты смотришь на то, чтобы сходить со мной на свидание? можем назвать это просто встречей, но ты такой красивый, что мне хочется пригласить тебя именно на свидание))) парк у реки Хан недалеко от нас, там сейчас цветёт вишня, можем поехать туда после твоей работы, а кофейню я закрою пораньше, что думаешь?? Парк у реки Хан. Минхо замер, и его пальцы похолодели. Парк - это открытое пространство. Это люди, дети, собаки, птицы, летающий мусор, пыль, громкие звуки. Там нет стен. Там нет возможности контролировать ничего вообще.. Это был абсолютно чистый концентрат всего того, чего Минхо избегал всю свою сознательную жизнь. Его выверенный внутренний алгоритм выдал системную ошибку, и он на секунду занервничал. Маршрут «Офис-Дом» был безопасным, а маршрут «Офис-Прогулка с секси-бариста в парке, полном людей и шума» вёл к неминуемой катастрофе. «Ты слабый» Нужно отказаться. Нужно написать, что он занят, что у него тендер, встреча с инвесторами, чертежи, да что угодно! Ему нельзя туда, он не пойдёт в это место не при каких обстоятельствах. Может быть, лучше посидеть где-то в ресторане? С кабинками. Где не будет никого чужого.... Там можно комфортно спрятаться от посторонних глаз. Пальцы Минхо замерли над экраном. Он посмотрел на пустые стены своей спальни. Обычно люди вешают на них значимые фотографии с весёлых поездок или фотосессий. У Минхо таких не было. Единственные фотографии были сделаны на званных ужинах, банкетах или деловых встречах, и потом обязательно напечатаны в новостных журналах. Вспомнил тишину квартиры, в которой его никто не ждёт, когда он приходит домой с работы. Вспомнил ощущение полной, удушающей изоляции, в которой он жил последние десять лет. Он вздохнул, и быстро напечатал ответ: Ли Минхо (21:32): Во сколько и где встретимся?

***

Парк у реки Хан встретил Ли Минхо именно так, как он и думал - бесконечным шумом, звоном, обилием красок и запахов. Он чувствовал себя очень неуютно, втайне скучая по серой улице, которая с удовольствием привела бы его сейчас к дому с тихой и пустой квартирой. Джисон задерживался. Вечер пятницы выплеснул на набережную сотни людей, и для человека, чья жизнь ограничивалась работой и плотным графиком, это пространство казалось зоной абсолютнейшего дискомфорта. Детский смех переплетался со звоном велосипедных гудков, где-то на траве шумно резвилась стайка собак, а порывистый апрельский ветер бесцеремонно взъерошивал безупречно уложенные волосы Минхо. Он стоял у входа на центральную аллею переминаясь с ноги на ногу, то и дело поправляя воротник лёгкого серого тренча, оглядываясь по сторонам. Внутренний тревожный счётчик работал на полную мощность: вокруг было слишком много того, что не поддаётся контролю, из-за чего Минхо буквально сходил с ума. Никакого порядка. Никакой дистанции. Люди проходили слишком близко, задевая его рукавами, нарушая его личное пространство, извинялись, улыбались и шли дальше. Обычная жизнь обычных людей, на которых Минхо теперь смотрел с ноткой зависти. Он так редко думал о том, как живут другие, концентрируясь только на себе, что сейчас просто позволил себе разглядывал окружающих. — Хён! – громкий, отчётливый крик заставил Минхо вздрогнуть и мгновенно обернуться. Джисон спешил к нему, подняв руку, чтобы Минхо заметил его в толпе. Сегодня на нем была серая безразмерная винтажная футболка с выцветшим логотипом неизвестной рок-группы, свободные черные карго с кучей карманов и ремешков, которые забавно звенели при каждом шаге, чёрная толстовка на молнии и неизменные круглые очки в золотой оправе, съехавшие на кончик носа. Никаких привычных ярких для него цветов, от чего Минхо удивлённо поднял брови. В руках Джисон держал большой бумажный пакет, от которого шел густой, сладковатый пар жареных каштанов. — Рад тебя видеть! - Джисон затормозил в шаге от Минхо, широко улыбаясь, и шумно выдохнул. - Я, если честно, до последнего считал, что ты передумаешь. Уже был готов ехать домой. — Мы же договорились на ... свидание, - неловко пробормотал Минхо, хотя внутри всё радостно сжималось от близости этого шумного, живого парня. Ему потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы не завизжать от восторга. Хан выглядел потрясающе, и проходящие мимо обращали на него внимание откровенно пялясь или подмигивая. Минхо это бесило. — Значит, свидание? – хитро улыбнулся Джисон, лёгким движением закидывая в рот каштан и забавно жмурясь от тепла. – Я рад. Пошли к воде? Там посвежее, и людей меньше, тебе будет там комфортно, обещаю. Я знаю отличную короткую тропинку, мы быстро доберёмся до места. Хорошо? А ещё я взял фотик с мгновенной печатью, чтобы запечатлеть этот день! «Отличная тропинка» на деле оказалась извилистой грунтовой дорожкой, петляющей между раскидистыми ивами у самой кромки воды. Минхо шел, стараясь наступать строго на примятую траву или сухие участки земли, чтобы не испачкать лакированные ботинки, но Джисон постоянно отвлекал его, разрушая весь контроль. Хан двигался абсолютно рандомно, то шагая спиной вперед, умудряясь при этом не спотыкаться о корни деревьев и весело болтая, то резко останавливался, чтобы рассмотреть какую-то птицу на ветке или указать на проплывающий вдали теплоход. Сначала этот сумбур с непривычки душил Минхо. В его голове пульсировала мысль о том, что этот день полностью потерян, что его график разрушен, и вечер придется провести за каким-нибудь привычным делом, которое он полностью может контролировать. Например, за генеральной уборкой. Но Джисон говорил так легко, так непрерывно и естественно, что его хрипловатый бархатный голос постепенно начал заглушать внутренний тревожный набат Минхо. — Я вообще-то дикий фанат тяжелой музыки, - делился Джисон, забавно размахивая руками, отчего бумажный пакет в его руке шуршал в такт словам. - Рок, гранж, пост-хардкор... Мама в детстве думала, что я либо оглохну, либо сойду с ума от басов в наушниках. Но знаешь, именно эта музыка помогала мне, когда в голове был полный бардак. Когда внутри слишком громко от мыслей, нужно включить что-то ещё громче снаружи. Они как бы... взаимоуничтожаются, понимаешь? И наступает тишина. Минхо скользнул задумчивым взглядом по его профилю. Кудрявые, слегка растрепанные пряди Джисона трепал ветер, а в глазах за стеклами очков прыгали закатные солнечные блики. Мысль о взаимоуничтожении отозвалась внутри Минхо странным пониманием. Сам он использовал для этого порядок, а Джисон рок-музыку. Два абсолютно разных способа сбежать от одного и того же - от собственного разума и тревоги. Только вот разница в том, что Джисон не тревожится так, как Минхо, не падает в обморок, и не страдает паническими атаками... И тем не менее.... — И как... из тяжелого рока получился кофе? - тихо спросил Минхо, удивляясь собственной смелости. Задавать личные вопросы, проявлять интерес к чужой жизни было не в его правилах, потому что обычно он держал людей на расстоянии вытянутого контракта. — О, это долгая и очень банальная история! - Хан рассмеялся, перескакивая через небольшую лужу с такой легкостью, будто ничего не весил. - Мне нужны были деньги. Очень много, очень быстро и, желательно, честно. После школы я не пошел в университет, у меня просто не было на это возможностей, так бывает... Устроился в сетевую кофейню обычным помощником баристы, самым нижним звеном в пищевой цепочке, хах. Первые полгода я только и делал, что мыл холдеры, вычищал кофейные отходы и до блеска вытирал стойку. Кстати, тебе бы там понравилось! Администратор у нас был тираном, чистота требовалась стерильная. Но именно там я понял, что кофе - это тоже своего рода музыка. Ты подбираешь пропорции, настраиваешь помол, ловишь баланс кислинки и горчинки, регулируешь температуру воды... Это затянуло меня с головой. Джисон вдруг резко замедлил шаг. Его голос потерял прежнюю лёгкость, став мягче, задумчивее. Он опустил взгляд на пакет с каштанами, бережно прижимая его к груди. — Мне было сложно, Минхо. Действительно сложно. Я ведь единственный сын у мамы. Мы... - он на секунду замялся, глядя на то, как тяжелые капли речной воды бьются о гранитный парапет. - Мы жили практически впроголодь. После того как отца не стало... Он погиб в автомобильной аварии, когда я был совсем мелким, я его почти не помню. Мама тянула меня одна. Она работала на двух, иногда на трёх работах. Я до сих пор помню, как у нее руки дрожали от усталости, когда она поздно вечером возвращалась домой. Пыталась улыбаться мне и говорила, что всё хорошо, что мы со всем справимся. И я, ещё ребенком, пообещал себе, что вытащу нас из нищеты, чего бы мне это ни стоило. За всю её заботу, за её безграничную любовь. За то, что она верила в меня, даже когда весь мир крутил пальцем у виска, когда я бросил нормальную работу ради сомнительной идеи открыть свою крошечную кофейню. Минхо остановился. Сердце внутри совершило странный, болезненный кульбит, пропустив удар. В мире Ли Минхо, где всё измерялось коммерческой выгодой и холодным расчетом, такая искренняя, ничем не прикрытая уязвимость казалась чем-то запредельным, почти фантастическим. Люди не рассказывали о бедности и боли вот так легко, стоя на набережной, глядя в глаза. — И ты... открыл «Pink Sunrise»? - спросил Минхо, всматриваясь в его лицо, замечая мелкий шрамик у глаза. — Агам, - Джисон снова робко улыбнулся, повернувшись к нему всем корпусом. - Залез в огромные долги, взял кредит, по ночам сам делал ремонт, потому что на рабочих денег не было. Спал прямо там же. И когда пошла настоящая прибыль, когда я смог закрыть все долги... Знаешь, что я сделал первым делом? Минхо медленно покачал головой, не сводя с него взгляда. Он любовался Джисоном, ловя каждое слово, вслушиваясь в его интонации, запоминая каждую деталь. — Я пригласил маму в Сеул, в самый дорогой ресторан, который только смог найти. Она сначала испугалась, бледная сидела, думала, что я связался с криминалом или ограбил кого-то, - Хан тихо, невероятно тепло рассмеялся. - А потом, прямо перед десертом, я достал маленькую коробочку. И отдал ей кольцо, самое обычное, золотое, с маленьким, красным камушком. Это кольцо ей когда-то подарил отец на помолвку. Ей пришлось сдать его в ломбард в наш самый тяжелый год. Мне не в чем было ходить в школу, нужно было купить зимнюю куртку и оплатить счета… Я тогда случайно увидел, как она плакала в ванной, глядя на пустой палец. Я украл квитанцию у мамы и сохранил её. Я долго его искал, но, как это обычно бывает, его уже кто-то выкупил. Я всё же нашёл его в другом ломбарде… Хён, это стоило каждой бессонной ночи. Сейчас с ней все в порядке, она живет в небольшом уютном домике недалеко от Сеула, я часто к ней езжу. Она моя главная опора. Минхо молчал. В его горле встал плотный, горячий ком, мешающий дышать. Он смотрел на Джисона и чувствовал, как внутри его выстроенной ледяной прочной стены, защищавшей его от любых эмоций, расползается огромная трещина. Этот весёлый, временами нелепый парень с пирсингом и кучей татуировок обладал такой огромной, чистой и сильной душой, что Минхо впервые в жизни почувствовал себя бесконечно легко и … защищённо. Хан вдруг повернулся к нему, заметив его задумчивость и застывший взгляд, и всплеснул руками: — Эй, хён, ну ты чего? Всё же круто! Это просто история из жизни, это уже прошло! Мама в шоколаде, кофейня работает, очень красивые клиенты иногда заходят упасть в обморок. Минхо нахмурился. История Хана частично резонировала с его собственной историей, и ему хотелось узнать чуть подробнее только об одном. — А как ты… Справился с этим? - вдруг спросил Минхо, заламывая пальцы. - Я в том смысле, что… Тебя это не сломало? Джисон остановился, поворачиваясь к нему. — Конечно, сломало, хён. - он улыбнулся. - Но я собрал себя заново, и теперь живу свою лучшую жизнь. С тобой вот познакомился. И Джисон скорчил такую уморительную гримасу, что Минхо не выдержал. Его губы дёрнулись, самоконтроль на секунду ослаб, и из груди вырвался короткий, тихий смешок. А затем он улыбнулся впервые за многие годы не вежливой, дежурной улыбкой, а чисто, искренне, открыто, так, что у глаз собрались мягкие, теплые лучики морщинок. Джисон замер, приоткрыв рот. Он уставился на Минхо, словно увидел восьмое чудо света, и тихо, почти благоговейно выдохнул: — Вау... Хён. Тебе нужно улыбаться чаще. Я почти влюбился в тебя. Минхо покраснел и улыбнулся ещё раз. — Стой, стой... - прошептал Джисон, доставая фотоаппарт. - Я хочу тебя сфотографировать. Ты такой красивый.... Минхо робко посмотрел на него и вдруг выдохнул: — Давай сфотографируемся вместе? Джисон бросил хитрый взгляд, приближаясь к нему: — Как пожелаешь. Обнимешь меня? Минхо кивнул, и приобнял Джисона за талию, слегка прижимаясь к нему. Раздался щелчок, и белая карточка медленно показалась на свет. Джисон нетерпеливо затряс ею, пытаясь рассмотреть, что же там получилось. — Классно! - наконец сказал он, - Мы такие красивые! Держи! Он протянул фотографию Минхо, на которой тот счастливо улыбался, глядя на Джисона. Минхо достал портмоне из кармана и бережно положил карточку внутрь. В прозрачное окошко.

***

Они прошли ещё немного вперёд и остановились у самого парапета. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, окрасив небо в глубокие пурпурные и тёмно-синие тона. На противоположном берегу зажглись огни небоскребов, их длинные, дрожащие отражения ложились на темную гладь реки Хан, словно золотые и серебряные нити. Минхо глубоко вдохнул прохладный речной воздух. Внутри него происходило что-то странное, непривычное. Мысли, которые обычно маршировали ровными рядами, сейчас путались, но это не вызывало привычной паники. Было... тепло. Безопасно. Это ощущение концентрировалось где-то в груди, разливаясь приятным расслаблением по уставшим мышцам плеч. Джисон, стоящий рядом и тихонько напевающий какую-то рок-мелодию себе под нос, казался самым потрясающим человеком в мире, с которым Минхо было… спокойно. — Спасибо, Джисон, - негромко, но очень отчётливо произнес Минхо, поворачивая голову к парню. Хан прервал свое мычание и удивленно посмотрел на него, моргнув: — За что? — За… - Минхо тряхнул головой, его взгляд был серьёзным и прямым, -  Спасибо за то, что открылся мне. За то, что рассказал о маме, об отце... о кольце. Для меня... мне дико кого-то благодарить за такие вещи. Я не привык к искренности. В моей сфере люди делятся информацией только тогда, когда им это выгодно. Но то, что ты рассказал... это ценно. Спасибо. Для Минхо эти слова дались с трудом. Каждая буква ощущалась непривычно на языке. Джисон привносил в его жизнь совершенно новые ощущения, которые он пока просто не мог расшифровать, но это определенно было что-то хорошее. Правильное. — Эй, ну ты чего... — Джисон вдруг смутился, на его щеках проступил едва заметный в сумерках румянец. Он почесал затылок, растеряв всю свою лёгкость. - Это же просто... ну, мы же общаемся. Друзья ведь так делают, да? Делятся сокровенным. — Друзья... — тихо повторил Минхо, пробуя это слово на вкус. У него не было друзей. Были партнёры, были подчинённые, был дядя. Но друзей не было. «Друзья. Ты друг» Минхо раздражённо дёрнул головой, отмахиваясь от навязчивого голоса. Они подошли к пустой деревянной лавочке, стоявшей чуть в отдалении от основного прогулочного маршрута. Над лавочкой возвышалась раскидистая плакучая ива, чьи длинные ветви опускались до самой воды, создавая подобие купола над ними. — Присядем? — предложил Джисон, кивая на скамейку. Минхо автоматически осмотрел деревянную поверхность. Старая привычка требовала достать антисептик, влажные салфетки, протереть поверхность три раза, дождаться полного высыхания... Но Джисон уже сел, прижавшись спиной к деревянной спинке и блаженно вытянув ноги. Минхо помедлил три секунды, а затем... просто сел рядом. Они сидели молча, слушая, как вода тихо бьётся о каменный берег. И вдруг в груди Минхо что-то оборвалось. Годами растущий в душе гнойник, который он так тщательно прятал под безупречными костюмами, спланированными на два года вперед графиками и стерильностью, запульсировал с новой силой. «Контроль» Его тотальный, удушающий контроль ведь всегда был просто пластырем на глубокой ране. Он создавал идеальный порядок вокруг себя только потому, что внутри него бушевал первобытный страх, оставшийся из детства. Контроль помогал ему не окунуться в те панические воспоминания, которые прорывались из-за малейших триггеров, руководившие им столько лет. Он так отчаянно пытался их спрятать, запереть в самый дальний шкаф своего подсознания, что они начали гнить внутри, отравляя его каждый день и превращая его жизнь в механическое существование. Минхо вдруг остро захотел рассказать Джисону всё. Поделиться тем, о чём он не делился до конца даже со своим психотерапевтом. Захотелось отдать часть этой ноши человеку, который так легко и просто открылся ему тоже. «Не смей этого делать» Привычная система защиты, выстроенная годами, дала о себе знать мгновенно, но теперь Минхо было не страшно. Рядом с Джисоном он не боялся. Ничего не боялся. «Он бросит тебя, оставит тут. Ты неправильный. Грязный» Минхо снова резко тряхнул головой, прогоняя назойливый шёпот в голове, судорожно вздохнул и тихо начал: — Мои родители... У них была своя крупная строительная компания. Которую я сейчас возглавляю. Джисон удивленно поднял брови, его глаза округлились под стеклами очков. Он повернулся к Минхо всем телом, но ничего не ответил, Он сидел затаив дыхание, словно боялся спугнуть эту внезапную, хрупкую откровенность, представляя каких титанических усилий она стоит этому закрытому человеку. — Это случилось под Новый год… - голос Минхо звучал глухо, монотонно, словно он читал отчёт, но Джисон видел, как сильно задрожали его губы. - Мне было двенадцать лет. Был выходной. Мама была на кухне, готовила новогодний ужин. Помню, как пахло запечённой курицей. Отец сидел в кресле в гостиной, читал какую-то книгу. Мы собирались после ужина смотреть рождественские фильмы. Я играл в своей комнате в конструктор. Всё было... правильно. Минхо сделал судорожный вдох, его взгляд остекленел, устремившись куда-то сквозь реку, сквозь время, возвращаясь в тот вечер. — В дверь кто-то постучал. Отец пошёл открывать, а потом… Потом я услышал громкий звук. Я не сразу понял, что это выстрел. Потом раздался крик мамы. И еще один выстрел. Я выскочил из комнаты, Джисон. Я просто... выбежал на этот крик. Минхо сглотнул, его пальцы на коленях побелели от напряжения. Джисон сидел неподвижно, его сердце бешено колотилось от подступающего ужаса за маленького Минхо. — В коридоре... они оба лежали на полу. Мама и папа. Там было много... много крови. Огромные лужи. Над ними стоял мужчина. Высокий, в какой-то грязно-синей куртке. И он ухмылялся. Его дикий взгляд… Как-будто бы ему это нравилось, понимаешь? Нравилось всё, что происходит… Он… он заметил меня. Я не мог даже закричать, легкие просто отказали. Он резко подошел ко мне, схватил и ударил с такой силой, что я упал на пол. Прямо туда... в кровь… рядом с ними. Моя одежда, мои руки, ноги, лицо - всё было в крови, а он… Он тыкал меня в неё, как щенка, и ухмылялся. Минхо задрожал всем телом. Воспоминания, которые он так долго сдерживал, хлынули лавиной, сбивая дыхание. Джисон почувствовал, как у него самого наворачиваются слезы на глаза, но он не перебивал, лишь сжал зубы, ловя каждое слово. — Этот человек... он схватил меня за шиворот, и прижимал лицом к полу, - прошептал Минхо, и в его голосе впервые прорезался тот самый двенадцатилетний испуганный мальчик. - Он держал меня и повторял, без остановки, прямо мне в ухо: «Ты грязный. Неправильный. Грязный». И он заставил меня... Он заставил меня убирать всё… Всю кровь… Джисон, я помню это как в тумане. Помню, как бешено тёр пол какими-то кухонными полотенцами, пытался смыть всё, мои руки были такими скользкими… А он стоял надо мной и повторял, как заведённый, что я грязный, что здесь слишком ярко, что я мою неправильно, что нужно все исправить, что не должно остаться пятен, что всё должно быть ровно и правильно…  И если я всё не исправлю, он убъёт и меня тоже… В какой-то момент я, видимо, получил удар по голове или просто организм не выдержал - я отключился. Минхо замолчал, тяжело, прерывисто дыша. Его лоб покрылся мелкой испариной. — Очнулся я уже в больнице, через несколько дней. Физически я восстановился относительно быстро, но психика... Ты сам всё видел. Мой диагноз - это попытка моего мозга доказать тому чудовищу из детства, что я могу всё исправить, что я чистый, что у меня всё правильно, чтобы меня... не убили. Мой психотерапевт годами прописывал мне разного рода препараты. Они заглушали эмоции, превращали меня в овощ, но помогали функционировать. Но время от времени... малейший триггер - запах, цвет, звук - и меня накрывает паническая атака… Джисон слушал, и по его щекам катились слезы. Он представить не мог, какой ад носил в себе этот безупречный, холодный мужчина каждый день под своей ледяной маской. — А потом... - Минхо попытался выровнять голос, возвращаясь к реальности. - Меня забрал брат отца. Он был военным человеком, жёстким, с суровым армейским воспитанием. Его методы воспитания были специфическими, они, если честно, только укоренили мой диагноз, потому что у него дома всё тоже должно было быть строго по линейке. Но... он искренне любил меня, по-своему, как умел. Он не бросил меня. Благодаря его жёсткости и связям компанию родителей удалось сохранить от рейдеров и банкротства. Я долго, упорно, почти без сна учился. У меня не было юности. Были только учебники, чертежи и экономика. И только после того, как я успешно прошел трёхлетнюю стажировку, дядя передал мне все права на компанию. Теперь я руковожу ею. Вот и вся история. Теперь ты знаешь, почему я… такой…. Минхо опустил голову, ожидая чего угодно - испуга, отвращения, вежливого желания поскорее закончить эту прогулку. Он открыл свою самую страшную тайну, и ему некуда было отступать. Но Джисон не ушёл. Он затаил дыхание, а затем медленно, невероятно бережно протянул свою ладонь и слегка коснулся дрожащей руки Минхо, покоящейся на лавке. Его пальцы были теплыми, сухими и надежными. — Мне очень, очень жаль, малыш... - тихо, с глубокой, звенящей нежностью прошептал Джисон. В его голосе не было ни капли жалости, которая обычно злила Минхо, только чистая, концентрированная эмпатия. - Я с тобой, слышишь? И... спасибо тебе. Спасибо, что доверил мне это. Это самый смелый поступок, который я когда-либо видел. Я так тобой горжусь. Минхо медленно опустил взгляд на ладонь Джисона, которая сейчас накрывала его собственную. Его внутренние датчики чистоты слабо пискнули, напоминая, что Джисон только что ел каштаны, что его руки грязные... но Минхо упрямо проигнорировал этот писк. Он не стал убирать руку. Впервые за пятнадцать лет чужое прикосновение принесло ему не панику, а долгожданное, спасительное успокоение. Гнойник внутри был вскрыт, и теперь, благодаря этому теплу, он мог начать заживать.

***

Они сидели на лавочке еще очень долго, пока ночной воздух не стал по-настоящему прохладным. Откровенность Минхо, казалось, убрала последний невидимый барьер между ними. Тяжелая атмосфера воспоминаний постепенно рассеялась, уступая место лёгкой беседе ни о чём и обо всём. Джисон, понимая, что Минхо сейчас эмоционально истощен, мягко взял инициативу в свои руки. — Так, хён! - Джисон резко поднялся с лавочки, заставив Минхо вздрогнуть от неожиданности. Рука Хана скользнула по его пальцам так нежно, что мужчина лишь тихо выдохнул. - Мы на свидании или где? Я хочу гулять с тобой за ручку! Минхо поднялся вслед за ним, чувствуя странную, непривычную лёгкость в теле, словно с его плеч сняли многотонную бетонную плиту. Они вернулись на освещенную яркими неоновыми фонарями аллею взявшись за руки, где у одного из фургончиков с надписью «Sweet Cloud» крутилась стайка подростков. Джисон внезапно затормозил, уставившись на гигантский, светящийся изнутри аппарат для сахарной ваты. — Оооо, хён! Смотри! Розовая! Нам срочно нужна розовая вата! - Джисон уже активно полез в карман своих карго за банковской карточкой, предвкушающе облизывая губы. — Джисон, нет, даже не думай, - Минхо попытался остановить его, по привычке брезгливо косясь на липкие палочки в руках продавца и летающие вокруг прозрачные волокна сахара. — Это вредно для организма, мгновенно нарушает баланс углеводов, повышает инсулин, и, кроме того, это... это отвратительно липко. — Скучнооооооо! - затянул Джисон, совершенно игнорируя его протесты и протягивая карточку улыбающемуся продавцу. - Сахарная вата - чистый концентрат счастья, он нам необходим прямо сейчас. Через минуту Джисон с триумфальным видом повернулся к Минхо, удерживая в руке огромное, невероятно пушистое розовое облако на длинной деревянной палочке. Оно слабо светилось в лучах неоновой вывески фургончика и пахло так приторно-сладко, что у Минхо против воли выделилась слюна. — Ну же, откуси кусочек, красавчик! - Джисон упрямо пододвинул это невесомое великолепие прямо к лицу Минхо. - Давай, от одного крошечного раза твой инсулин не повысится. В случае чего я тебя спасу. Минхо сердито посмотрел на Джисона. Тот глядел на него такими умоляющими, большими и блестящими глазами, что устоять было абсолютно невозможно. Он глубоко вздохнул, затаил дыхание, зажмурился и... осторожно, самыми кончиками губ потянулся к розовому облаку. Тончайшие, невесомые сахарные волокна мгновенно растаяли на его языке, взрываясь приторным, ярким, но удивительно приятным вкусом клубничного сиропа - точно такого же, какой был на подбородке у Джисона тогда… Этот вкус прочно ассоциировался у Минхо с безопасностью. — Ну как? Живой? - Джисон с искренним, детским предвкушением наблюдал за выражением его лица. — Слишком сладко, - буркнул Минхо, пытаясь вернуть себе строгий вид, но в его глазах промелькнула искра. Джисон победно ухмыльнулся и принялся уничтожать вату сам. Он делал это с таким безудержным, искренним восторгом, откусывая огромные куски и умудряясь при этом продолжать что-то весело болтать, что Минхо просто не смог сдержать улыбки. Он шёл рядом, глядя на радостного Джисона, и чувствовал, как внутри него разливается абсолютное, чистое счастье. — Почему ты сегодня во всём тёмном? - неожиданно спросил Минхо, наблюдая, как Джисон откусывает ещё один кусочек ваты. - Где твои яркие футболки? Тот бросил робкий взгляд на Минхо и нахмурился: — Я не надел, потому что... Эм... Чтобы не спровоцировать у тебя приступ. Минхо выдохнул, крепко сжимая липкую ладонь Хана своей. Такая чуткая забота выбивала почву у него из-под ног, взращивая в нём ещё большую симпатию. Спустя пару минут Джисон резко остановился и повернулся к нему, собираясь что-то сказать, но Минхо просто прыснул от смеха. Это был громкий, искренний смех, который удивил его самого, но это было не важно. Весь подбородок Джисона, уголки его губ, щека и даже кончик носа были покрыты тонкими, забавно блестящими в свете фонарей липкими карамельными нитями. Он выглядел как чёрный кот, который тайком залез в банку со сметаной и теперь пытался делать вид, что ничего не произошло. — Что? Что такое? Почему ты смеешься? — Джисон непонимающе захлопал ресницами, пытаясь рассмотреть свое отражение в экране выключенного телефона. Они остановились у старого каменного парапета, чуть в стороне от шумной аллеи. Над рекой Хан окончательно воцарилась прохладная, ночная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом машин на мосту Мапо. Минхо смотрел на Джисона, и весь его мир в эту секунду сузился до размеров этого невероятного парня. Маниакальный страх, контроль, одиночество, детские травмы - всё это, копившееся пятнадцать лет, вдруг окончательно рассыпалось в прах, уступив место какому-то первобытному, отчаянному и непреодолимому импульсу. Ему было плевать на липкость. Ему было плевать на на всё, кроме Джисона. — У тебя тут... - тихо, почти хрипло произнес Минхо, и его собственный голос показался ему незнакомым, наполненным густым напряжением. - Остатки ваты. Он сделал решительный шаг вперед, полностью уничтожая дистанцию, которую он так маниакально оберегал от всего остального мира. Его правая рука поднялась. Пальцы чуть подрагивали от избытка адреналина, но Минхо уверенно, невероятно ласково коснулся подушечкой большого пальца щеки Джисона. Он медленным, плавным движением смахнул невесомую, липкую розовую ниточку у самого уголка его губ. Кожа Джисона под его пальцами была горячей. Невероятно, спасительно нежной. Минхо почувствовал, как под его ладонью судорожно дернулся приоткрытый рот парня. Джисон замер, перестав жевать. Его карие глаза за стеклами очков расширились, отражая свет ночного Сеула, а дыхание мгновенно перехватило. Палочка от сахарной ваты чуть наклонилась в его руке. — Спасибо... - едва слышно, одним дыханием прошептал Хан, и этот шепот прошиб Минхо насквозь, от макушки до пят, заставляя сердце упасть в бездну. Они смотрели друг на друга почти не дыша. Время вокруг них словно остановилось, зафиксировав их в этой вселенной ночного парка. Напряжение между ними стало настолько плотным, осязаемым и горячим, что казалось, протяни руку и воздух заискрится от статического электричества. Джисон не двигался, преданно и открыто глядя на Минхо. И тот решился. Впервые в своей жизни он поступил абсолютно нерационально, импульсивно, не просчитывая последствия, не думая о том, правильно ли это или нет. Он просто больше не мог сопротивляться этому притяжению. Минхо подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними, и мягко обхватил лицо Джисона своими ладонями. Его длинные пальцы скользнули по изгибу челюсти Хана, зарываясь в мягкие, растрепанные кудри на затылке. Ему было плевать, что щеки Джисона были слегка липкими от карамели. Сейчас это не имело никакого значения. Ничего больше не имело значения. Минхо поцеловал его. Это не было похоже ни на что, что Минхо испытывал до этого. Это был поцелуй глубокий, искренний, наполненный такой щемящей нежностью и долго сдерживаемой страстью, что у него мгновенно закружилась голова. Он прижался своими губами к губам Джисона, бережно сжимая их, пробуя их на вкус мягко, осознанно, нежно. Джисон ответил мгновенно, с тихим, едва слышным стоном. Его рука, свободная от ваты, взлетела вверх, судорожно цепляясь за плечо Минхо, липкие пальцы сильно сжали плотную ткань серого тренча, притягивая того ещё ближе, словно Хан боялся, что этот красивый мужчина сейчас испарится, растает как сахар под дождем. Минхо углубил поцелуй, слегка приоткрывая рот, позволяя их языкам встретиться в медленном, изучающем и тягучем ритме. Это было горячо, влажно, головокружительно и так бесконечно правильно, что все внутренние системы защиты Минхо просто отключились за ненадобностью. Ладони мужчины ласкали горячие щеки Джисона, пальцы бережно оглаживали его скулы, стирая все выстроенные границы. В этот момент, растворяясь в мягкости чужих губ, Ли Минхо отчетливо, кристально ясно подумал, что во всей его стерильной, идеальной, просчитанной до миллиметра и серой жизни он никогда не пробовал ничего более вкусного, чистого и спасительного, чем Хан Джисон.