Глава 2. Три из четырёх.
30 апреля 2026 г., 23:40
Примечания:
Ночи без сна, ура...
Приятного чтения!
Южный Храм Воздуха.
Несколько месяцев ДГ.
Лу Пар — 12 лет, Аанг — 12 лет.
***
Два года пролетели как один вдох — глубокий, полный, но слишком быстрый. Южный Храм Воздуха, расположенный на архипелаге высоких скалистых островов, никак не изменился. Здесь ветер пах солью и влажным мхом, а по утрам туман поднимался от моря такой густой, что казалось, будто храм парит в облаках. За два года, прошедших с памятной встречи под каменной аркой, Лу Пар больше ни разу не видела Аанга. Она помнила его. Помнила серые глаза, улыбку и то, как он назвал её «девочка-маг воздуха». Иногда, просыпаясь рано утром и глядя на море, она думала: «Интересно, он всё ещё здесь? Или его перевели в другой храм?» Но спросить было не у кого — воспитанницам не полагалось интересоваться делами мужского крыла. Да и таким образом она бы проболталась о встрече с противоположным полом. За эти два года Лу Пар вытянулась и повзрослела. Черты лица стали чуть острее, но глаза — те же большие, карие, внимательные — остались прежними. Чёрные волосы теперь доходили почти до пояса, и она по-прежнему собирала их в высокий хвост, перевязанный оранжевой лентой. Наставницы замечали её рост и часто хвалили её, в том числе самая строгая из них — монахиня Церинг. Лу Пар в такие моменты всегда смущается и не знает, что ответить. Она вообще часто смущалась, когда её хвалили. А сегодня был особенный день. Нет, не просто особенный — самый важный день в её жизни. Сегодня ей должны были нанести татуировки мастера.***
Утро началось не как обычно. Вместо привычной медитации на террасе Лу Пар отвели в маленькую комнату при храмовом святилище. Здесь пахло благовониями — сандалом, ладаном, чем-то ещё сладким и древним. Стены были украшены фресками с изображением летящих бизонов и фигур магов воздуха в медитативных позах. В углу комнаты стояла низкая скамья, покрытая мягкой тканью, а рядом с ней — низкий столик с ритуальными принадлежностями: чаша с краской насыщенного синего цвета, тонкие бамбуковые палочки, иглы разной длины, разложенные на чистом белом полотне. Лу Пар смотрела на иглы и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она знала, что будет больно. Знала, что процесс займёт несколько часов — сначала на лбу и висках, потом на руках и ногах, вдоль линий энергии ци. Монахини рассказывали, что боль — это часть испытания. «Мастером становится не тот, кто избежал боли, а тот, кто прошёл сквозь неё и не сломался». Но не боль пугала Лу Пар. Её пугало что-то другое — смутное, неопределённое, о чём она не могла сказать словами. Старшая Церинг вошла в комнату неслышно, как и всегда. Но Лу Пар всегда различала шаги и поняла, что это была именно она. Сегодня на монахине была церемониальная одежда — оранжевая туника с золотой каймой и длинный серый шарф, обмотанный вокруг шеи. Её собственные татуировки — синие стрелы на лбу и вдоль рук — казались почти чёрными в полумраке святилища. — Ты боишься? — спросила старшая Церинг, заметив нервозность в движениях ученицы. — Немного, — честно ответила Лу Пар. Лгать наставнице было нельзя, да она и не умела. — Это хорошо, — кивнула Церинг, и в её голосе не было осуждения. — Страх означает, что ты понимаешь важность момента. Но помни: эта боль временна. А татуировки останутся с тобой навсегда. Они будут напоминать тебе, кто ты есть. Маг воздуха. Часть великого потока. Но сначала... — она указала ей рукой на другую часть комнаты, где стояло огромное зеркало и стул. — ... Нужно сбрить твои волосы. Лу Пар проследила взглядом за рукой наставницы Церинг. Ах, да. Волосы. Она всё время думала об этом, ещё с того момента, когда она начала проходить тридцать шесть уровней мастерства. Но в конечном итоге девочка всё-таки смирилась с таким исходом. Она лишь надеялась, что её голова не будет выглядеть смешно. Например, слишком прямоугольной или плоской. Вчера вечером она измучила своих соседок по комнате, лишь бы они убедили её в том, что её голова самая обычная. — Сядь, дитя, — сказала старшая Церинг мягко, указывая на место перед зеркалом. Лу Пар села, сложив руки на коленях. Пальцы чуть дрожали, и она сжала их крепче, чтобы унять дрожь. Наставница же всё подготовила и стала сбривать волосы с головы своей ученицы. Волос было много — Лу Пар отращивала их с самого детства, как и многие, если не все девушки и женщины в храме. Когда они падали на пол, ей казалось, что часть силы уходит от неё, как будто что-то ценное и важное терялось вместе с волосами. Лу Пар еле заметно помрачнела, а монахиня Церинг, заметив это, закрыла ей глаза. — Закрой свои глаза, если тебе тяжело. Твои волосы мощные, сильные, как и ты. Любой человек, даже без магии, при их отсутствии поначалу может ощущать слабость, потому что в ней содержится много энергии ци. Не волнуйся, со временем ты станешь сильнее и без них, хотя, конечно, сможешь отрастить вновь. Лу Пар не открывала глаз до тех пор, пока наставница не сказала ей открыть их. И когда девочка сделала это, она была... ну, удивлена. Гладко выбритая голова сверкала в утренних лучах солнца, но также юный маг воздуха теперь чувствовал холод. Теперь её роскошные волосы никак не прикрывали макушку и уши. Не защищали от постороннего мира. Она была открыта ему, как настоящий мастер воздухоплавания. Церинг нежно погладила девочку по голове, словно успокаивая её своими движениями. — Твоя реакция мне понятна и близка. Наверное, я отреагировала так же в твоё время. Хотя свои стрелы я получила только в шестнадцаь лет, а ты — в двенадцать. Лу Пар, чувствуя, что ей надо что-нибудь ответить, неловко улыбнулась и сказала сдавленным от увиденного голосом: — Это... Просто происходит со мной в первый раз. Такое ощущение, будто я сейчас сижу голая, потеряв волосы на голове. — Как я и сказала — это нормально. — Наставнице Церинг было нечего добавлять. Вернее, она всегда могла найти, что сказать, но не сейчас. Она часто была слишком прямолинейна и иногда могла этим слишком сильно расстроить и обескуражить детей. Такими монахи обычно и представлялись детям, но с Лу Пар старшая Церинг хотела быть не такой, как обычно. — Если ты готова — приступим сразу к татуировкам. Собравшись с силами, Лу Пар встала и переместилась на другую скамью. Монахиня Церинг взяла чашу с краской и начала готовить состав — смешивать синий пигмент с какой-то маслянистой жидкостью, бормоча под нос древние слова. Лу Пар наблюдала за её движениями, стараясь дышать ровно, пока учительница разговаривала с ней. — Ты освоила все тридцать шесть уровней магии воздуха, — продолжала Церинг, не отрываясь от работы. — Ты изобрела новую технику. «Пустое Зеркало». — А... Да. — Это сложная техника, которая потребовала от тебя несколько лет на разработку. И подход к нему очень... прямой. Совсем не похожий на характер твой и мага воздуха. Так как так получилось? Лу Пар слегка покраснела от смущения. Она действительно много старалась над этим приёмом, хотя можно было бы придумать что-то гораздо проще, чем это. — Знаете... Когда я начала придумывать приёмы из раздела баланса и контроля, за что бы я не взялась — всё уже давно придумали до меня. И волнообразный бег, и птичий полёт, и стойку журавля — всё. Так что, в каком-то смысле, мне было легче придумать что-то сложное, что отличается от моего собственного духа. — Она механически потянулась поправить свои передние пряди, которые всегда обязательно вываливались, но, конечно, их уже там не было. — Думаю, это закалило мой дух и многому научило. Старшая Церинг впервые за утро, а может и за всю жизнь, улыбнулась — тонкой, едва заметной улыбкой, но точно улыбнулась. — Ты всегда была наблюдательной по отношению к себе и поставленной задачей, Лу Пар. Это редкий дар. Она подошла ближе, держа в руке тонкую бамбуковую палочку с пучком игл на конце. — Мы начнём со лба. Будет больно. Постарайся не двигаться и дышать глубоко. Если нужно — закрой глаза. Лу Пар кивнула и сделала так, как её попросили. Первое прикосновение игл было похоже на укус сотни муравьёв одновременно. Острая, жгучая боль пронзила лоб, и Лу Пар невольно задержала дыхание. Но тут же заставила себя выдохнуть — медленно, как учили. «Дыхание — это якорь. Держись за него». Старшая Церинг работала методично, с выверенными движениями. Иглы погружались в кожу, оставляя под ней синий пигмент, который останется там навсегда. Линия за линией, точка за точкой. Стрела на лбу проступала медленно — широкое основание у линии роста волос, сужающееся к переносице. Лу Пар потеряла счёт времени. Боль стала фоном — постоянным, пульсирующим, но уже не таким острым. Она сосредоточилась на дыхании, на словах молитвы, которую тихо шептала старшая Церинг, на запахе благовоний. Потом были руки. Предплечья горели огнём, когда иглы чертили линии вдоль энергетических каналов. Лу Пар чувствовала, как по щекам текут слёзы — не от горя, а просто потому, что тело реагировало на боль. Она не вытирала их, позволяя течь свободно. В этом не было стыда. Слёзы — это нормальная реакция на боль. Главное было не увлечься. Ноги — последний этап. Когда иглы коснулись голеней, Лу Пар уже почти не чувствовала боли. Она была где-то далеко, в пространстве между сном и явью, в странном состоянии, похожем на глубокую медитацию. Ей казалось, что она парит над своим телом, наблюдая за происходящим со стороны. Она очень устала и совсем перестала чувствовать своё тело. — Готово, — голос старшей Церинг донёсся будто издалека. Лу Пар открыла глаза. Комната плыла, и ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать зрение. Старшая Церинг стояла перед ней, держа в руках маленькое бронзовое зеркальце. — Посмотри. Лу Пар взяла зеркало дрожащими руками и поднесла к лицу. С её лба на неё смотрела синяя стрела — широкая, чёткая, безупречная. Такая же, как у старшей Церинг, как у наставницы Лхамо, как у всех взрослых магов воздуха. Кожа вокруг татуировки покраснела и припухла, но синий пигмент уже был частью её. Навсегда. Она перевела взгляд на руки — на предплечьях тянулись синие линии, повторяющие контуры энергетических каналов. На ногах — такие же. Она была магом воздуха. По-настоящему. Официально. Мастером. Из глаз снова потекли слёзы, но теперь другие — горячие, счастливые. — Я... я сделала это, — прошептала она, вытирая глаза насухо. — Сделала, — подтвердила старшая Церинг, и в голосе её прозвучало что-то похожее на гордость. — А теперь иди. Отдохни. Завтра вечером будет церемония в главном зале. Придут монахи из мужского крыла, в том числе... особые гости. Она сделала паузу, и Лу Пар показалось, что в глазах наставницы мелькнула какая-то тень. Но через мгновение она исчезла. — Иди, дитя. Лу Пар поднялась, сказав, что она может пройтись сама. Ноги дрожали, голова кружилась, но она держалась прямо. У выхода она обернулась. — Спасибо, наставница. Старшая Церинг молча кивнула.***
Лу Пар не пошла отдыхать. Вместо этого, повинуясь какому-то неясному порыву, она направилась к восточной террасе — той самой, где они медитировали по утрам. Кожа горела, каждая татуировка пульсировала болью, но ей нужно было увидеть небо. Нужно было почувствовать ветер. На террасе было пусто. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в оранжевый и розовый. Лу Пар подошла к краю, опустилась на землю, приняла позу лотоса и закрыла глаза. Ветер, прилетевший с моря, пах солью и водорослями. Он был другой, не как тогда, внизу, но всё равно родной. Она просидела так несколько минут, просто дыша, просто чувствуя, как ветер касается её воспалённой кожи. Боль постепенно отступала, сменяясь странным ощущением — будто татуировки стали частью не только тела, но и чего-то большего. Будто через них теперь проходила энергия всего мира. Её глаза были закрыты и расслабленны, как и вся она. Она вслушивалась в резкие, нежные порывы ветра, то, как воздух танцевал вокруг неё и поднимал опавшие листья, как будто поднимая хотел поднять настроение. И у него это получилось. Девушка вдохнула полную воздуха грудь, шепча так, чтобы донести слова до невидимого друга. — Я получила стрелы, братец-ветерок. Спасибо, что всё это время был рядом и позволял мне тебя покорять. Без твоей помощи у меня бы ничего не получилось. И в ответ была тишина. Как и всегда. Только листья улетели куда-то вдаль, уносясь вместе с новым порывом ветра. — Лу Пар! Голос Пемы вырвал её из задумчивости и заставил собраться с мыслями. Подруга бежала по террасе, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. За ней спешили Долма и Янгчен. — Мы тебя везде ищем! — выпалила Пема, падая на колени рядом прямо на бегу, получив пару синяков. Но девочка совсем не замечала боли от падения. — Покажи! Лу Пар тут же встрепенулась, держась за подругу и осматривая её ноги. — Пема! Будь осторожнее, пожалуйста. Ветер не всегда сможет спасти твои маленькие ножки. Пема закатила глаза, подпрыгивая на земле, как будто собираясь взлететь от нетерпения. — То, что ты стала мастером, не даёт тебе обязанностей становиться ворчуньей! Покажиии скорее стреееелы! Лу Пар, тяжело выдохнув, подняла голову, и девочки хором ахнули. Даже Пема замолчала. — Красиво, — выдохнула Долма, и в её голосе не было обычной ворчливости и прямолинейности как у старшей Церинг — только искреннее восхищение. — Ты теперь выглядишь ещё взрослее. Янгчен молчала, разглядывая татуировки. Потом, неожиданно для всех, она улыбнулась — не криво, не через силу, а по-настоящему, как кто-то, кто по-настоящему рад за чей-то успех. — Поздравляю, — сказала она тихо. — Ты заслужила. Лу Пар почувствовала, как к горлу подступает ком. За эти два года они с Янгчен так и не стали близкими подругами — слишком разными были, — но в последнее время, в особенности в этот момент, что-то между ними стало меняться. — Спасибо, — ответила Лу Пар и вдруг, сама не зная почему, обняла Янгчен за ноги. Та на мгновение замерла, но потом неуклюже похлопала её по спине, наклоняясь и оглядываясь в смущении, надеясь, что никого нет рядом. — Ладно, хватит, — пробурчала она, сдерживая улыбку. — Ещё успеешь наплакаться. Следующим вечером церемония, а ты вся красная и зарёванная. Ты редко плачешь, но когда даёшь слабину, занимаешься этим весь день. — Эй! — Лу Пар подняла на Янгчен широкую улыбку. В её глазах действительно встали слёзы, но она не хотела плакать. Она просто была рада делиться своим счастьем с подругами. — Это не правда. Янгчен неожиданно стала серьёзнее, и девочки напряглись. Но затем её взгляд смягчился, и та просто задумчиво пожала плечами, как будто признавая свою неправоту. — Пожалуй, ты права. Ты занимаешься этим не весь день, а всего лишь пол дня. Девочки засмеялись, и напряжение между ними рассеялось, как пепел на ветру.***
Они остались на террасе вчетвером. Солнце уже наполовину ушло за море, и небо из оранжевого становилось лиловым. Ветер, тёплый и солёный, лениво шевелил подолы их туник. Пока Долма и Янгчен полностью сосредоточились на медитации, Пема сидела ближе всех к Лу Пар, почти касаясь плечом. Она всегда так делала — будто ей нужно было чувствовать присутствие подруги физически. Круглолицая, с вечно растрёпанными волосами (сколько ни расчёсывай, всё равно торчат), она была похожа на пушистого зверька, который жмётся поближе к источнику тепла. И за эту непосредственность Лу Пар её и ценила. — Знаешь, что я подумала? — сказала Пема, глядя на закат. — Что? — спросила Лу Пар. — Когда ты станешь совсем взрослой и великой, ты ведь не забудешь нас, да? Лу Пар повернулась к ней и увидела, что Пема не улыбается. Она спрашивала серьёзно, и в её голосе звучала какая-то глубокая, спрятанная тревога. Что-то внутри неё ёкнуло, как будто её только что передали или ударили грязью в лицо. — Конечно, нет, — Лу Пар взяла её за руку, не отводя взгляд с девочки. — С чего ты вообще взяла? — Не знаю, — Пема пожала плечами. — Просто ты теперь мастер. У тебя стрелы. Ты изобрела технику, о которой будут помнить. В свои двенадцать лет, между прочим. И очень сложную! Даже Аватар Янгчен, хоть и стала мастером ещё раньше тебя, изобрела что-то очень поверхностное, по моему скромному мнению. — Не гневи дух Аватара, Пема. Ты же знаешь, что она была великой монахиней. Намного талантливее всех нас вместе взятых. — Да-да, она молодец, ты молодец, Долма и Янгчен молодцы. А я... я даже «Колесо Ветров» до сих пор сбиваю на быстром темпе. — Пема... — Нет, послушай. — Девочка постаралась улыбнуться, будто напоминая, что она всё такая же глупышка, какой её все привыкли видеть. — Я правда стараюсь. Но у меня не получается. Не так, как у тебя. Я, наверное, вообще никогда не получу стрелы. Лу Пар сжала её ладонь крепче. Она не знала, что сказать. Пема действительно не была самой талантливой в их группе. Её магия была неровной, порывистой — то слишком слабой, то слишком сильной. Но было в ней что-то другое, чего не заменял никакой талант. — Знаешь, почему мы играем в аэробол лучше, чем «Зоркие Ястребы»? — тихо спросила Лу Пар. — Потому что ты хорошо перехватываешь? — Нет. Потому что ты всех нас подбадриваешь. Я тоже это делаю, но... Не так хорошо, как ты. Объединяешь людей, веселя их, когда они стоят на утёсе пять часов подряд и начинают друг другу помогать. У тебя какое-то особое мировоззрение. В хорошем смысле. И... Я тобой восхищаюсь. Как и наставницей Лхамо. Вы обе — одни из самых ярких людей в моей жизни. Пема молчала. Потом её глаза подозрительно заблестели. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. — А ты когда-нибудь врёшь? — Только когда боюсь, что остальных моя правда шокирует. Но тебе я никогда не боюсь говорить правду. Пема вдруг крепко обняла Лу Пар — так, что та чуть не упала на каменные плиты. — Тогда я тоже когда-нибудь стану мастером, — пробормотала она в плечо Лу Пар. — Ради того, что бы ты всегда знала: у тебя есть команда. И если вдруг ты окажешься Аватаром, то она у тебя уже будет! Лу Пар неловко покачала головой, гладя подругу по голове. — Ну, тогда ждём моего шестнадцатилетия, чтобы узнать наверняка. Но я хотела бы просто жить с вами четырьмя в этих горах и не знать горя. Если духи позволят.***
Долма всегда просыпалась третьей — практически сразу после Пемы. В отличие от второй, которая вставала медленно и мучительно, и Янгчен, которая до последнего цеплялась за сон, Долма поднималась тихо, деловито, без лишних движений. У неё было лицо человека, который родился взрослым. Её называли «второй Церинг», и на самом деле это было недалеко от правды. Когда Лу Пар умывалась у каменной чаши, Долма подошла и встала рядом. Несколько минут они молчали — только плеск воды нарушал тишину. — Ты сегодня не будешь завтракать, — сказала Долма утвердительно. — Почему ты так решила? — Потому что у тебя лицо такое же, как перед сдачей экзамена мастера воздухоплавания. Ты волнуешься, а когда волнуешься, не можешь есть. Лу Пар усмехнулась, вытирая лицо грубым полотенцем. Долма всегда всё замечала. Она была самой наблюдательной из них — возможно, даже более наблюдательной, чем сама Лу Пар, но в другом смысле. Долма видела не детали мира, а детали людей. Каждого из них. Как будто у неё был целый свод о каждом человеке в её пергаментах, с которыми она часто ходила, чтобы в минуту свободного времени почитать. — Я правда волнуюсь, — призналась Лу Пар. — Глупо, да? — Нет, не глупо, — Долма взяла свою чашу, сполоснула и поставила на место. — Было бы глупо, если бы ты не волновалась. Это самый важный день в жизни. Пауза. Затем Долма добавила: — Я бы тоже волновалась. А ты сегодня должна поесть. Даже если не хочется. Организму нужны силы. Лу Пар посмотрела на неё с благодарностью. Долма редко говорила тёплые слова — она вообще была скупа на ласку. Но её забота проявлялась иначе: в напоминаниях поесть, в поправленном воротнике, в свитке с записями о новых движениях, который она всегда давала, если кто-то пропускал тренировку. — Долма, — окликнула Лу Пар, когда та уже направилась к выходу. — Что? — Ты будешь сегодня на церемонии? Долма обернулась, и на её обычно спокойном лице мелькнуло удивление. — Конечно, буду. Куда бы я делась? И вышла, оставив Лу Пар с тёплым чувством в груди. Но они обе улыбнулись от какого-то неизвестного чувства удовлетворения.***
До вечерней церемонии оставалось полдня. Лу Пар вернулась в свою келью, чтобы немного отдохнуть, но сон не шёл. Татуировки саднили со вчерашнего дня, а мысли путались между собой. Она встала, накинула чистую тунику и решила прогуляться по храму. Южный Храм Воздуха был построен на нескольких уровнях, соединённых висячими мостами и лестницами, вырубленными в скале. Лу Пар любила бродить по этим переходам, особенно в сумерках, когда зажигались масляные лампы и их свет отражался в мокрых от тумана камнях. Она сама не заметила, как ноги принесли её к библиотеке — небольшому зданию, пристроенному к главному святилищу. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносились голоса. Лу Пар хотела пройти мимо — подслушивать было не в её правилах, — но всего одно слово заставило её замереть. «Аватар». Она остановилась в тени колонны. Голоса принадлежали старшей Церинг и кому-то ещё — мужчине, чей голос она не узнала. Да и не узнала бы, учитывая, что видела монахов только пару раз за жизнь и издалека. Говорили тихо, но в вечерней тишине каждое слово разносилось отчётливо. — ... выбрал четыре игрушки, — говорила Церинг. — Все четыре. Сомнений нет. Дух Аватара в нём. — А девочка? — спросил мужской голос. — Та, с «Пустым Зеркалом»? Её испытание показало три из четырёх. Лу Пар застыла. Испытание? Три из четырёх? О чём они говорят? — Да, три, — в голосе Церинг послышалась тяжёлая пауза. — Если бы не вмешательство... — Вмешательство? — переспросил мужчина. — Брат Таши направил её руку дуновением ветра, — медленно произнесла Церинг. — Он сам признался мне через год. Сказал, что испугался. Испугался, что ребёнок, девочка, выберет все четыре. Что будет два Аватара. Он не знал, что делать, и... вмешался. В библиотеке повисло молчание. Лу Пар прижалась спиной к холодному камню колонны, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Что значит — направил руку? Какое испытание? Она не помнила никакого испытания с игрушками. Речь же шла про неё, раз монах упомянул «Пустое Зеркало»? Но память — странная вещь. Иногда она прячет то, что мы не готовы увидеть. И сейчас, стоя в темноте, Лу Пар вдруг вспомнила. Ей было три года. Большой зал, много взрослых, запах благовоний. Перед ней — сотни игрушек, разложенных на полу. Куклы, мечи, свитки, фигурки животных, камни, ленты... И голос, который говорил: «Выбери четыре. Только четыре». Она помнила, как шла между игрушками, как руки сами тянулись к каким-то предметам. Помнила, что взяла три, что приглянулись, и потянулась за четвёртым. А потом — рывок ветра, мягко, но настойчиво направляющий её руку к другой игрушке. Она тогда не поняла. Ребёнок не мог понять. Теперь она поняла. — Мы долго обсуждали это, — продолжала старшая Церинг. — Совет решил молчать. От Аанга исходит дух Аватара — это подтверждено. От Лу Пар — нет. Возможно, те три игрушки были случайностью. Возможно, в ней нет ничего, кроме таланта. А если и есть... мы не можем позволить миру узнать, что Аватар может быть «разделён». Это вызовет панику. Хаос. — И что теперь? — спросил мужчина. — Ничего, — жёстко ответила Церинг. — Она получила стрелы вчера. Она мастер. Она проживёт свою жизнь как обычный маг воздуха. Аанг узнает о своей судьбе на днях. Начнётся война, и ему придётся... готовиться. — Вы собираетесь рассказать мальчику? О войне? О том, что он Аватар? — Нет, так решил Совет из мужского храма, — голос Церинг дрогнул. — Завтра ему всё расскажут. А пока... пусть у него будет ещё один день детства. Лу Пар больше не могла слушать. Ей казалось, что это всё неправда. Розыгрыш. Глупая шутка. Но монахиня Церинг никогда не шутила. Тем более со взрослыми. Девочка тяжело задышала из-за паники. Наверное из-за паники. Она никогда не испытывала её. Потому что не было причин. Самые тревожные моменты в её жизни были только те, когда она играла в аэробол или разрабатывала тридцать шестую технику, чтобы получить звание мастера. Но даже сейчас эти моменты казались ей какими-то мелочными. Настолько же мелочными, как песок на берегу моря. Она отлепилась от колонны и, не помня себя, побежала прочь. Ноги несли её через мосты и лестницы, мимо масляных ламп и удивлённых монахинь. В голове билась одна мысль: «Я могла быть Ей. Я могла быть Аватаром. Но мне не дали. У меня отняли это. Кто-то решил за меня». И вторая мысль, ещё более страшная: «Аанг. Завтра ему скажут. Завтра его детство кончится. Как и моё». Она бежала, пока не очутилась на нижнем уровне храма, у старого каменного моста — той самой арки, где два года назад встретила мальчика с серыми глазами. И там, в сгущающихся сумерках, стоял он.***
Аанг сидел на краю арки, свесив ноги в пустоту, и смотрел в самую даль. Его спина была расслабленна, плечи сгорблены в немом протесте — поза, похожая на беззаботного мальчишку, каким она его запомнила. На его лбу и руках темнели свежие татуировки — точно такие же, как у неё. Радость от их долгожданной встречи не перекрывала новообретённый страх перед тем, о чём она никогда не догадывалась. Да и не могла. Она смотрела на Аанга с какой-то непонятной смесью шока и разочарования. Он услышал шаги и обернулся. Серые глаза расширились от удивления. — Ты! — выдохнул он, широко улыбаясь. — девочка-маг воздуха! — Лу Пар, — сказала она, задыхаясь после бега. — Меня зовут Лу Пар. Он улыбнулся ещё шире — той самой широкой, открытой улыбкой, которую она помнила. — Лу Пар, — повторил он, тщательно проговаривая имя, как будто пережёвывая. — Красиво. А я Аанг. Хотя ты, наверное, уже знаешь. Она кивнула, всё ещё не в силах отдышаться. Он заметил её состояние и нахмурился. — Ты бежала? Что-то случилось? Лу Пар хотела рассказать. Хотела выплеснуть всё — про игрушки, про вмешательство, про войну, про то, что завтра ему скажут, и его жизнь уже никогда не будет прежней. Слова уже рвались наружу. Но она посмотрела на него — на мальчика со свежими татуировками, который в последний раз в жизни сидел на краю скалы, просто глядя на закат, ещё не зная, какая тяжесть ляжет на его плечи. И промолчала. — Нет, — ответила она, стараясь дышать ровно. — Просто... захотелось увидеть закат с нового ракурса. А ты что здесь делаешь? — То же самое, — он пожал плечами и снова повернулся туда, куда до этого смотрел. — Только я ещё и прячусь. Гиацо сказал, что завтра будет какой-то важный разговор с Советом. Про моё будущее или что-то такое. А я не хочу думать о будущем. Я хочу смотреть на закат. И играть с друзьями! Но даже я сегодня наигрался и теперь просто хочу побыть вот так. Он похлопал рукой по камню рядом с собой. — Садись! Лу Пар, переминаясь с ноги на ногу, села. Некоторое время они молчали, глядя, как солнце медленно погружается в далёкое море. Краски становились всё насыщеннее — оранжевый переходил в алый, алый в пурпурный, пурпурный в глубокую синеву. — Ты стала выше меня. Чувствую себя даже как-то неловко... — Ну... Девочки, вроде, быстрее взрослеют. Ты наверняка меня перерастёшь ещё. — Наверное. — Мальчик стал разглядывать её лицо с искренним любопытством и восторгом. — У тебя тоже татуировки, — заметил он, хотя не заметить такое было бы странно. — Поздравляю! — Тебя тоже. — Ага, — он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то грустной. — Знаешь, я думал, что буду счастлив. Что это самый крутой день в моей жизни. А на самом деле... странно. Как будто что-то заканчивается, а что — не понимаю. Лу Пар сглотнула ком в горле. Она понимала. О, как она понимала. И, кажется, с этим ей и ему придётся жить всю жизнь. — Может, детство заканчивается? — тихо сказала она, не в силах избегать эту тему. Аанг посмотрел на неё с удивлением, потом задумался. — Может быть, — согласился он с обычным тоном. — Но знаешь что? Давай сделаем вид, что ещё нет. Хотя бы сегодня. Давай просто... смотреть на закат. И молчать. Или болтать о глупостях. — О каких глупостях? — Не знаю. О еде. О полётах. О том, кто быстрее долетит до того вон облака. Лу Пар невольно улыбнулась. — Я быстрее. — Неправда! — Правда. — А вот давай проверим? — его глаза загорелись тем самым мальчишеским задором, который она помнила по их первой встрече. — Только не сейчас. Темно уже. Завтра? У Лу Пар сжалось сердце. Завтра. Завтра ему скажут. Завтра у него не будет времени на гонки до облаков. — Завтра, — пообещала она, зная, что встреча, скорее всего, не состоится. Они просидели на арке до темноты. Говорили о пустяках — о любимых упражнениях на тренировках, о том, кто вкуснее готовит в трапезной, о смешных случаях из жизни. Аанг рассказывал, как однажды случайно сдул все свитки с полок в библиотеке, пытаясь освоить «Колесо Ветров», показали друг другу собственные приёмы, которые они придумали для достижения титула мастера, сравнивали своих бизонов и то, кто из них милее. Лу Пар смеялась, и смех этот был искренним, чистым — как будто и не было подслушанного разговора, как будто неожиданно возникшая из неоткуда война не стояла на пороге. Аанг был хорошим мальчиком. Весёлым. Как Пема и наставница Лхамо. Как бы ей хотелось их подружить. Когда совсем стемнело и на небе высыпали звёзды, Аанг поднялся. — Мне пора, — сказал он с грустным выражением лица. — Гиацо будет волноваться. А ты? — Мне тоже надо идти. В полночь у меня церемония. — А, точно! Ты же говорила. Прости, задержал наверняка. — Нет, я вроде успеваю... — на самом деле, она не была уверена, но девочка хотела его успокоить хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас, пока он был рядом и уберегался её присутствием в ночи. Он кивнул, сделал шаг вперёд, потом остановился и обернулся. — Лу Пар. — Да? — Я рад, что ты пришла. Серьёзно. Два года прошло, а я всё думал: встречу ли тебя снова? Ты... ты какая-то особенная. Не знаю почему. Просто чувствую. И не просто потому, что ты девочка! Она посмотрела на него, на его свежие татуировки, на серые глаза, в которых отражались первые звёзды, и почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не влюблённость — нет. Что-то другое, чему она не знала названия. Связь. Нить. Трещина в свете. Он был единственным, кто бы понял её. Но она сама не понимает, как то, что она услышала, может быть правдой. Но если бы она могла поговорить С Аангом об «аватарстве».... Может, ей стало бы легче. — Я тоже рада, Аанг, — сказала она с голосом, полным искренности. — Иди. Увидимся. Он улыбнулся и исчез в темноте, только ветер донёс шорох его шагов. Лу Пар осталась одна под каменной аркой. Звёзды равнодушно мерцали над головой. Где-то далеко внизу шумело море. Она сидела и смотрела в темноту, чувствуя, как внутри неё рушится мир. Завтра ему скажут, что он Аватар. Завтра он узнает о войне. Завтра всё изменится. Но сегодня, в этот единственный вечер, он был просто мальчиком. А она — просто девочкой. И они смотрели на закат. Лу Пар закрыла глаза и запомнила этот момент — навсегда.***
Главный церемониальный зал Южного Храма располагался в самом сердце скалы — огромная круглая пещера, отшлифованная веками ветра и воды. Сюда вели четыре арочных входов, по числу стихий, хотя маги воздуха почитали все элементы как части единого целого. Потолок терялся в темноте, но звёздное небо, видимое через естественное отверстие в своде, создавало впечатление, что над головой нет ничего — только бесконечный космос. Вдоль стен, на каменных выступах, горели сотни масляных ламп. Их свет был мягким, неярким, но вместе они наполняли зал тёплым золотистым сиянием. Пол был выложен гладкими каменными плитами, отполированными до блеска бесчисленными шагами поколений монахов. В центре зала возвышался невысокий круглый помост, на котором стояла простая каменная чаша с тлеющими благовониями. Лу Пар стояла у восточного входа, ожидая своего выхода. Она успела умыться и переодеться в церемониальную тунику — оранжево-золотую, с более широкими рукавами, отделанными по краю тонкой серой вышивкой. Ткань была мягкой, чуть шероховатой на ощупь — её специально хранили в сундуке с сушёными цветами для таких случаев. Девочки, когда Лу Пар прибежала вся запыханная, без лишних слов помогли ей привести себя в порядок. Татуировки больше не саднили так остро. Боль уступила место странному ощущению — будто кожа стала чуть более... живой. Будто через синие линии теперь проходил невидимый ток, соединяющий её с воздухом, с храмом, со всем миром. Рядом с ней стояли Пема, Долма и Янгчен — их тоже допустили на церемонию, хотя они ещё не получили свои стрелы. Пема то и дело не могла устоять на месте от волнения, а Долма тихо давала последние наставления: «Дыши ровно», «Не спеши», «Не смотри под ноги». Янгчен молчала, но её присутствие ощущалось как спокойная опора. — Волнуешься? — прошептала Пема, надевая на голову Лу Пар большую ткань, которая скрывала её стрелу. — Уже нет, — ответила Лу Пар, и это было почти правдой. Как минимум потому, что совсем не эта церемония теперь её беспокоила. — Просто... странно. Я столько лет ждала этого дня, а теперь кажется, что всё происходит слишком быстро. — Это потому что ты думаешь, — авторитетно заявила Пема. — Не думай. Просто иди и делай. Лу Пар невольно улыбнулась. «Не думай» было любимым советом Пемы в любой непонятной ситуации. Из глубины зала донёсся низкий, протяжный звук — монах ударил в большой металлический гонг. Вибрация прокатилась по пещере, и все разговоры стихли. Церемония началась, и девочки, пожелав удачи, побежали в зал занимать свои места. Первыми в зал вошли монахини Западного Храма — процессия из двадцати женщин в серых и оранжевых одеждах, с синими стрелами на лбах. Они двигались бесшумно, словно не шли, а плыли над каменным полом. Каждая несла в руках зажжённую масляную лампу. За ними следовали монахи из мужского крыла — их было около пятнадцати. Лу Пар впервые видела столько мужчин одновременно, и на мгновение её дыхание сбилось. Но она быстро напомнила себе, что сегодня — особый день. Сегодня она не просто девочка из женской половины. Сегодня она — мастер. Последними пришли воспитанницы Южного Храма всех возрастов. Мальчики не могли присутствовать даже на таком важном событии, учитывая ранний возраст. Процессия заняла места вдоль стен, образовав полукруг. Лампы расставили на каменных выступах, и зал наполнился мягким, живым светом. Затем в центр, к помосту, вышла старшая Церинг. На ней было церемониальное облачение — длинная оранжевая мантия, ниспадающая до пола, с вышитыми на спине символами воздуха. В руке она держала деревянный посох — не боевой, а ритуальный, увенчанный резным изображением летящего бизона. — Сегодня, — произнесла она, и её голос, обычно тихий, удивительным образом наполнил всю пещеру, — мы приветствуем нового мастера. Сегодня дитя воздуха завершает своё обучение и вступает на путь мудрости. Она подняла посох и ударила им о каменный пол. Звук получился глухим, но мощным — казалось, сама скала отозвалась на призыв. — Лу Пар, воспитанница женского храма, выйди к своим братьям и сёстрам. Сердце Лу Пар пропустило удар. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и шагнула в зал. Сотни глаз обратились к ней. Она чувствовала их взгляды — не тяжёлые, не осуждающие, но внимательные. Монахи и монахини смотрели на неё, и в их глазах читалось что-то среднее между любопытством и спокойным одобрением. Лу Пар заставила себя не опускать голову и идти ровно — так, как учила наставница Лхамо: «Пятка мягко касается камня, носок перекатывается вперёд, шаг лёгкий, как дыхание». Она подошла к помосту и остановилась в трёх шагах от старшей Церинг. Та смотрела на неё сверху вниз — не с превосходством, а с той особой теплотой, которая бывает только у наставников, вырастивших не одно поколение детей. — Лу Пар, — произнесла Церинг, и её голос стал чуть мягче, — ты прошла путь длиной в двенадцать лет. Ты освоила тридцать шесть уровней магии воздуха. Ты постигла искусство дыхания и медитации. Ты изобрела новую технику, которой не знали прежде. Скажи мне: готова ли ты принять звание мастера? — Готова, — ответила Лу Пар, её голос, к собственному удивлению, прозвучал твёрдо. — Готова ли ты хранить учение и передавать его тем, кто придёт после? — Готова. — Готова ли ты следовать пути ненасилия, даже когда мир предложит тебе иной путь? На мгновение Лу Пар замешкалась. «Даже когда мир предложит тебе иной путь»...***
Церемония завершилась общей медитацией. Все присутствующие сели в круг на каменном полу, скрестив ноги и закрыв глаза, и дышали вместе — единым ритмом, единым потоком. Лу Пар чувствовала, как воздух в пещере становится гуще, насыщеннее, словно наполняется энергией всех собравшихся. Это было самое глубокое чувство единства, которое она испытывала за всю свою короткую жизнь. Когда медитация закончилась, монахи, монахини и воспитанницы начали расходиться. Было уже поздно — звёзды в отверстии свода сияли ярко, луна поднялась высоко. Лу Пар вышла из зала последней, чувствуя лёгкую, почти невесомую усталость — как после долгого, хорошего дня. У входа её ждали подруги. Пема бросилась обнимать её, Долма кивала с одобрительным видом, а Янгчен просто стояла рядом и молчала — но в её молчании было что-то новое. Что-то похожее на уважение. — Ты была прекрасна, — выпалила Пема, выпуская её из объятий. — Особенно когда зеркало исчезло! Я сама чуть не испугалась! — Я тоже, — призналась Лу Пар, улыбаясь. — Но, кажется, получилось. — Получилось, — подтвердила Долма. — А теперь иди спать. Завтра тренировка, а ты ещё не отошла от татуировок. Лу Пар кивнула и последовала за подругами, думая обо всём на свете.***
— Брат Таши. Голос старшей Церинг вырвал монаха из воспоминаний. Он обернулся. Церинг стояла рядом и смотрела на него тем самым взглядом, который он помнил последние десять лет. Взглядом, в котором не было обвинения, но было что-то более тяжёлое. Понимание. — Она стала мастером, — тихо сказал Таши. Его обычный вредный характер всегда улетучивался при мысли об этой девочке. — Несмотря ни на что. — Да, — ответила Церинг. — Стала. А завтра мы расскажем мальчику. — Вы думаете, это правильно? — спросил Таши. — Скрывать от неё правду? Старшая Церинг долго молчала. — Я не знаю, что правильно, — сказала она наконец. — Я знаю только, что сейчас, глядя на неё, я вижу мастера. А не Аватара. И, может быть, для неё это лучше. Быть как все. Брат Таши почувствовал, как что-то в груди сжимается. Он знал, что никогда не сможет сказать девочке правду. Никто из них не сможет. И от этого было горько.***
В келье было темно и тихо. Пема и Долма уже спали, но Янгчен сидела на своей циновке, скрестив ноги, и смотрела в окно. Лунный свет серебрил её острые скулы и длинную шею. Лу Пар замерла в дверях. Они с Янгчен редко оставались наедине — и ещё реже говорили по душам. — Ты не спишь, — сказала Лу Пар. — Не сплю. Лу Пар вошла, тихо прикрыв дверь. Она села на свою циновку и начала распускать хвост. Пальцы, уставшие после церемонии, слушались плохо, и лента никак не хотела развязываться. Пока она не поняла, что ленты совсем не было. Старая привычка никуда не делась, и Лу Пар почувствовала, как ей было неловко — Остановись, — вдруг сказала Янгчен. Она пересекла комнату, села позади Лу Пар и аккуратно, без лишней нежности, но и без грубости, положила голову Лу Пар себе на колени. Она не поняла, что произошло, пока не увидела лицо Янгчен. Оно было ясным, спокойным, как будто пыталось успокоить. — Теперь тебе хотя бы волосы мыть не надо. Счастливая. Лу Пар не ответила. Она снова уставилась в окно, даже не зная, радоваться этому факту или нет. Молчание длилось долго — луна успела сместиться на ладонь. — Я тебе завидовала, — сказала Янгчен наконец. Голос был ровный, но какой-то пустой. — Завидовала с самого первого года. У тебя всё получалось легко. «Колесо Ветров» — легко. «Парящий Журавль» — легко. Даже «Поступь Облаков» — и та легко. Животные тебя любят, бизон выбрал тебя самой первой... Лу Пар молчала. Она знала о зависти Янгчен — чувствовала её кожей, — но никогда не ожидала, что та признается вслух. — Я думала: почему она? Почему не я? — продолжала Янгчен. — А потом ты придумала «Пустое Зеркало», и я поняла: это не просто талант. Ты действительно едина с ветром. А я... я просто хотела быть лучшей. Не для мира, а для себя. Это неправильно. — Янгчен... — Дай договорить. — Янгчен повернулась к ней, и в лунном свете её глаза блестели от беспокойства. — Когда ты стояла на церемонии и показывала свою технику, я вдруг почувствовала... гордость. Не за себя — за тебя. За то, что я знаю тебя. Что мы из одной группы. Мне показалось, что часть твоего успеха — немножко и мой. Хотя это не так. Но я так подумала. Как будто моя зависть закалила тебя, но я всегда знала, что она никогда тебя не задевала. Я... Никогда не оправдаю имя Аватара Янгчен. — Ты и не должна. Ты станешь лучше. В тысячу раз. Глаза Янгчен округлились в недоверии. Лу Пар почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела сказать что-то большое, важное, но слова не шли. Не после того, какую тяжёлую правду она сегодня узнала. — Ты... ты ведь тоже получишь стрелы, — выдавила она наконец. — Я знаю. У тебя упорство, которого нет ни у кого из нас. Ты не сдаёшься. Никогда. Остаёшься после всех занятий и повторяешь приёмы до тех пор, пока не свалишься на ноги. В один день ты действительно станешь лучше Аватара Янгчен. Я уверена в этом. Янгчен усмехнулась — но не горько, а как-то по-новому. — Знаешь, раньше я бы тебе не поверила. Решила бы, что ты меня утешаешь. А теперь... поверю, пожалуй. Янгчен отвела взгляд. Из её глаз полились слёзы. Она не могла сдерживаться. Не тогда, когда та, кому она постоянно завидовала, говорила такие вещи. Лу Пар стало тошно от самой себя. От того, что не могла ответить искренностью в такой момент только из-за того, что она всё ещё переживала шок после всех тех событий, что произошли с ней всего лишь за последние двадцать четыре часа. Она зажмурилась. Так делала Пема, когда хотела отвлечься. А затем, нежно, как никогда не была по-настоящему с Янгчен, слезла с неё и потянула за собой, крепко обнимая и прижимая к своей груди. Она легла на циновку, натянув одеяло на них обеих и просто так лежала. Лу Пар сама начала плакать. От безысходности. От чего-то несправедливого. Её лицо желало исказиться от горького осознания происходящего, но оно сохраняло свой спокойный вид как только можно. Янгчен, почувствовав, что на её лицо падает какая-то жидкость, приоткрыла глаза, смахивая слёзы. — Я плачу из-за того, что чувствую себя слабой рядом с тобой. А ты? Ты-то что плачешь? — От Янгчен это звучало как претензия, но сама девочка просто искренне не понимала мастера воздуха, с которым она лежала рядом прямо сейчас, раскрывая свои слабости. Лу Пар не показывала лица. Она прикрыла его рукой, чтобы хоть как-то получить приватность. — Я плачу из-за того, что я, гибкая и устойчивая, упала с вершины горы под названием «мирная жизнь» и больше никогда не смогу на неё вернуться. Даже с объяснением мастера, Янгчен не до конца поняла, о чём речь. Но по голосу Лу Пар, такому хриплому и отчаянному, она поняла, что ей сейчас гораздо хуже. Успокоившись благодаря дыхательным упражнениям, Янгчен расслабилась в объятиях Лу Пар и поправила одеяло, молчаливо поддерживая подругу. И спустя время, когда они обе лежали мирно, прошептали друг другу. — Спокойной ночи, Лу Пар. — Спокойной ночи, Янгчен. И впервые за долгое время тишина между ними была не колючей, а тёплой.
Примечания:
Спасибо за прочтение :)
