Закон обратного отражения

Госпиталь размещался в склепе. Буквально — подземный морг при церкви, переоборудованный в операционную. Чонгук спускался по каменным ступеням, и каждый шаг отдавался эхом. За ним — четверо автоматчиков. Сверху доносился плач детей — их оставили наверху, потому что внутри было слишком мало воздуха для всех. — Где главный врач? — спросил Чонгук у перепуганной медсестры. Та молча указала вглубь. Чонгук вошёл в операционную и замер. Свет — одна керосиновая лампа и два карманных фонарика. Стол — старая дубовая дверь, положенная на ящики. На столе — мальчик лет четырнадцати, без сознания, с разорванным осколком животом. И над ним склонился тот самый Ким Тэхён. Вблизи он оказался не таким, как на фото. Худой до прозрачности — ключицы выпирали сквозь грязную майку, щёки впали, под глазами — чёрные круги. Но руки… Чонгук никогда не видел таких рук. Длинные, тонкие пальцы двигались с пугающей точностью, перевязывая сосуды, накладывая швы. Тэхён не пользовался перчатками — их не было. Кровь засохла под ногтями, на запястьях, на шее. — Убирайтесь, — сказал Тэхён, не поднимая головы. Голос — тихий, ровный, как лезвие скальпеля. — Здесь нет ваших солдат. Только дети. Только старики. Если хотите кого-то добить — идите наверх, там беженцы. — Я генерал Чон Чонгук. Северная армия. Тэхён на секунду замер. Потом продолжил шить. — Мне плевать, кто ты. У меня пациент умирает. — Приказ командования: вы будете лечить наших офицеров. Ежедневно. В лазарете при штабе. Тогда Тэхён поднял голову. И Чонгук впервые в жизни почувствовал, что его увидели. Не как генерала, не как угрозу, не как «Пса». Как — чудовище. Потому что в глазах Ким Тэхёна горела такая чистая, незамутнённая ненависть, что у Чонгука пересохло во рту. Не страх. Не отвращение. Именно ненависть — белая, горячая, как магний. — Я лучше дам им умереть, — сказал Тэхён с улыбкой, от которой у Чонгука похолодело внутри. — Чем вылечу хоть одного из вас. Вы сожгли мой первый госпиталь. Расстреляли второй. Третий разбомбили с воздуха. Знаете, что я видел вчера? Девочку. Шесть лет. С оторванной рукой. Она звала маму, а мама лежала в ста метрах без головы. И это сделали вы. — Я не отдаю приказы о бомбёжках госпиталей. — Но вы их выполняете. — Тэхён вернулся к пациенту. — Убирайтесь. Или убейте меня прямо здесь. Вам же проще. Чонгук стоял неподвижно целую минуту. Потом развернулся и вышел. — Заприте этого врача в казарме, — приказал он адъютанту на свежем воздухе. — Личный пленный. Без моего приказа никто к нему не входит и не выходит. — Генерал, но это же гражданский, по закону войны… — Я и есть закон войны здесь, — оборвал Чонгук. — Выполнять. Он сел в машину и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояли глаза Ким Тэхёна. Ненавидящие. Яркие. Живые. «Чёрт», — подумал Чонгук. «Кажется, я только что совершил самую большую глупость в своей жизни».