Закон обратного отражения

Они встречались по ночам. Тайно. Опасно. Каждый раз, когда Чонгук приходил в лазарет под видом проверки, каждый раз, когда Тэхён задерживался в штабе «по медицинским показаниям». Их отношения были странными — без нежностей, без обещаний. Скорее — перемирие между двумя армиями, которые договорились не стрелять в определённые часы. Тэхён всё ещё называл Чонгука «чудовищем». Чонгук называл Тэхёна «упрямым ослом». Но по ночам они лежали в обнимку на узкой генеральской койке, и Чонгук водил пальцем по шрамам на спине Тэхёна — старым, от осколков, которые тот получил, когда вытаскивал раненых из-под обстрела. — Ты когда-нибудь представлял мирную жизнь? — спросил однажды Тэхён. — Нет. Я с шестнадцати лет в армии. — А я представлял. Маленький дом. Сад. Чтобы никого не резать, кроме помидоров на салат. — Я бы вырастил тебе помидоры. — Ты даже землю от миномёта не отличишь. — Научусь. Тэхён усмехнулся. Потом вдруг напрягся. — А если завтра меня убьют? — спросил он. — Я закопаю всех, кто это сделает. А потом себя. — Глупо. — Глупо, — согласился Чонгук. — Но честно.

***

Их раскрыли. Доносчик — свой же адъютант, который давно подозревал «странную связь» генерала с пленным. Чонгука арестовали прямо во время ночного совещания. Тэхёна выволокли из лазарета на рассвете. Им предъявили: «Связь с врагом, шпионаж, пособничество». Трибунал военного времени — быстрый, без права апелляции. — Вы можете сохранить звание и жизнь, — сказал следователь Чонгуку. — Отдайте врача. Скажите, что он вас обманул, что вы ничего не знали. — Не могу. — Подумайте, генерал. Карьера. Семья (у Чонгука не было семьи). Ваши солдаты. — Мои солдаты умрут без него. Он лучший хирург, которого я видел. — Он враг. — Он человек. Который вытащил из того света сорок семь моих офицеров. Если это измена — то пусть. Чонгука разжаловали. Бросили в подвал. Тэхёна — в соседнюю камеру. Их разделяла бетонная стена толщиной в ладонь. — Ты там? — спросил Тэхён в первую ночь. — Здесь. — Жалко, что не расстреляли сразу. Я бы не мучился. — Не смей так говорить. — А что мне говорить? Что я рад? Что я люблю тебя, чудовище? — Тэхён засмеялся — истерично, надрывно. — Люблю. Понимаешь? Этого не должно было случиться. Ты — всё, что я ненавидел. Но ты единственный, кто смотрел на меня как на человека, а не как на расходный материал. И за это я тебя люблю. И ненавижу за то же. Чонгук прижался лбом к холодной стене. — Я тоже, — прошептал он. — Я тоже, Тэхён. Прости. — За что? — За то, что не встретил тебя раньше. В другой жизни. Где не нужно убивать.