Танго на осколках

Скандал со статьёй утихал. Не прошёл бесследно, конечно. Федерация прислала официальный запрос, руководство клуба провело внутреннее расследование, несколько дней в кабинетах гремели голоса, летали бумаги, кто-то из чиновников пытался переложить ответственность на Блэк. Но Блэк держалась уверенно, холодно, профессионально. Её адвокаты работали быстро, пресс-служба клуба подготовила грамотные опровержения, и через неделю острые заголовки сменились новыми сенсациями: кто-то из футболистов изменил жене, кто-то из атлетов попал в скандал в соцсетях, кто-то из плавцов провалил отборочные. История с Грейнджер и её тренером перестала быть главной. Воды утекло достаточно, чтобы успокоились даже самые ретивые журналисты. Но Нарцисса не успокоилась. Вечером, накануне пресс-конференции, она позвонила Блэк. — Ты завтра должна быть безупречной, — сказала она без предисловий. — Костюм, никаких эмоций, никаких личных взглядов. Ты поняла? — Я всегда безупречна, — ответила Блэк, откидываясь на спинку дивана. — Не всегда. Ты позволила себе расслабиться. Ты позволила себе привязаться. Это не профессионально. — Ты звонишь, чтобы читать мне нотации или чтобы убедиться, что я не опозорю фамилию? — И то, и другое, — жёстко сказала Нарцисса. — Я не хочу, чтобы ты позорила нашу фамилию. — Наши родители мёртвы, — напомнила Блэк. — Им всё равно. Ты замужем, Меда тоже. — Мне не всё равно! Нарцисса замолчала. Блэк слышала её дыхание, ровное, холодное, как всегда. — Что ты хочешь от меня услышать? — спросила Блэк. — Что ты прекратишь. Что ты будешь держать дистанцию. — Я не могу прекратить, — тихо сказала Блэк. — И не буду врать, что могу. — Белла… — Она не Меда, Нарцисса. Она не бросит спорт. Она умнее. Она сильнее. И если ты думаешь, что я разрушу её карьеру, ты ошибаешься. Я сделаю всё, чтобы она стала чемпионкой. — Даже если это будет стоить тебе твоей карьеры? — Даже так. Тишина. Блэк слышала, как Нарцисса дышит. Она была на грани, чтобы не начать орать. — Ты влюблена в неё, — сказала Нарцисса. Не вопрос. Утверждение. Как приговор. Блэк не ответила сразу. Отпила виски. Горького, обжигающего, единственного, что помогало ей держать баланс между тем, что нужно, и тем, что хочется. Откинулась на спинку дивана, запустила руки в волосы, потянула за корни. — Пока нет, — сказала она глухо. — Но грань тоньше, чем хотелось бы. Мне тяжело держать рамки и делать вид, что профессиональная этика меня колышет. Но я справлюсь. Я всегда справлялась. — Хорошо, — сказала Нарцисса после долгой паузы. — Тогда хотя бы будь осторожна. Ради неё. Ради себя. Ради нас. Она отключилась. Блэк смотрела на потухший экран, сжимая телефон. В голове крутилась одна фраза, которую она не могла выбросить: «Ты влюблена в неё». Она не отрицала. Не подтверждала. Просто сидела в темноте, пила виски и думала о завтрашнем дне. О том, что увидит Гермиону. В красивом платье. Среди журналистов. И ничего не сможет сказать. Ничего не сможет показать. Она взяла телефон, открыла чат с Гермионой. «Завтра в 7 утра парк. Не опаздывай.» «Не опоздаю», — ответила Гермиона через минуту. Блэк не добавила больше ничего. Но долго смотрела на экран, перечитывая два коротких сообщения. Внутри нее стремительно перестраивались границы. Она думала о многом. В том числе и смене тренера для Гермионы. Так было бы проще для нее самой, но было бы губительно для карьеры Грейнджер. Она, наверное, впервые за семь лет не знала что делать.

***

Пресс-конференция проходила в большом конференц-зале спортивного комплекса. За несколько часов до начала в холле уже суетились журналисты, технические специалисты настраивали камеры, организаторы проверяли микрофоны. Гермиона стояла перед зеркалом в раздевалке и смотрела на себя. Платье было чёрным. Классическим. Длина чуть ниже колена, закрытые плечи, тонкий пояс на талии. Волосы собраны в аккуратный низкий пучок, макияж минимальный. Она выглядела как взрослая. Как серьёзная спортсменка. Как человек, который пришёл говорить о деле, а не о себе. — Ты слишком строго вырядилась, — сказала Джинни, поправляя свои рыжие волосы. Джинни была в тёмно-синем платье с открытыми плечами, всё ещё официально, но с намёком на характер. — Могла бы что-то поинтереснее надеть? — Я не хочу привлекать внимание, — ответила Гермиона. — Хватит с меня статей и скандалов. — Справедливо, — вздохнула Джинни. Луна вошла в раздевалку в своём обычном стиле, длинное серебристое платье, расшитое чем-то, похожим на рыбью чешую, волосы распущены, на шее кулон в виде луны. — Ты выглядишь как… — Джинни замялась, подбирая слово. — Как нереида, — закончила Луна. — Это нимфа моря. Я рада, что ты заметила. — Я не замечала, я просто… — Ты просто всегда удивляешься, — мягко сказала Луна. — Это мило. Паркинсон вошла последней. И Гермиона не сразу поняла, что именно в её внешности было не так. Платье Паркинсон было вызывающим. Коротким, облегающим, с глубоким декольте, которое открывало больше, чем следовало. Она выглядела так, будто собралась не на пресс-конференцию, а в ночной клуб. — Ты серьёзно? — спросила Джинни, оглядывая её. — Что? — Паркинсон пожала плечами. — Я выгляжу хорошо. — Ты выглядишь как… — Джинни снова замялась. — Как дешевое мясо на витрине, — раздался голос от двери. Беллатрикс Блэк стояла на пороге, скрестив руки на груди. Она была в безупречном чёрном костюме с брюками, волосы собраны в низкий пучок, на лице — ледяная маска. За её спиной виднелась Нарцисса, в тёмно-синем платье ниже колен, строгая, элегантная, с каменным выражением лица. Блэк шагнула в раздевалку, не обращая внимания на других девушек. Подошла к Паркинсон, остановилась в шаге. — Это пресс-конференция национального уровня, — сказала она тихо, так, чтобы слышали все. — Не вечеринка. Не фотосессия для взрослых журналов. И не просмотр для спонсоров, которым нужны только ваши тела. Паркинсон покраснела. — Я просто… — Ты просто выставила себя на посмешище ещё до того, как вышла к камерам, — перебила Блэк. — Это платье смущает не меня. Оно смущает тебя. Потому что ты не привыкли быть пошлой. Ты привыкла быть красивой. Но красота без уважения к себе это дешёвка. Она протянула руку к вороту платья Паркинсон и застегнула верхнюю пуговицу, ту, что превращала глубокое декольте в приличный вырез. Жест был резким, почти грубым. — Запомни, — сказала Блэк. — Спортсменку оценивают по её результатам, а не по вырезу. Думай об этом, когда будешь выбирать одежду в следующий раз. Паркинсон кивнула, не поднимая глаз. Блэк повернулась к остальным. — Остальные молодцы, — сказала она коротко. — Выглядите профессионально. Так и держитесь. Она вышла, уводя за собой Нарциссу. Девушки переглянулись. — Она права, — сказала Луна, глядя на Паркинсон. — Твоя аура была цвета бледного золота. Слишком бледного. Это цвет неуверенности. — Заткнись, Лавгуд, — буркнула Паркинсон. — Когда ты научишься слышать, не нужно будет затыкаться, — ответила Луна с мягкой улыбкой. Гермиона смотрела на дверь, за которой скрылась Блэк, и чувствовала, как внутри поднимается странное, тёплое чувство. Блэк защитила Паркинсон. От неё самой. Так же, как защищала Гермиону. И это было… правильно. Почти по-человечески. Пресс-конференция началась ровно в полдень. Длинный стол, микрофоны, вспышки камер. Блэк и Нарцисса сидели в центре. Главный тренер сборной и её помощница. Гермиона, Луна и Джинни, справа от них. Паркинсон, слева, после короткой отповеди Блэк выглядела притихшей и собранной. Вопросы сыпались один за другим. — Мисс Блэк, как вы оцениваете подготовку команды к предстоящему этапу? — Мы готовы, — коротко ответила Блэк. — Мисс Малфой, какие изменения вы внесли в тренировочный процесс? — Мы сосредоточились на технике и артистизме, — ответила Нарцисса. — Мисс Грейнджер, как вы справляетесь с давлением после вашего серебра на прошлом чемпионате? Гермиона чувствовала, как все взгляды устремились на неё. Она сделала глубокий вдох. — Давление это часть спорта, — сказала она ровно. — Я учусь использовать его как топливо, а не как препятствие. Блэк бросила на неё короткий взгляд. Гермиона не поняла, что он значил, но ей показалось, что в чёрных глазах мелькнуло одобрение. Потом посыпались провокационные вопросы. От журналистки с ярко-красными волосами, которую Гермиона запомнила ещё по прошлому интервью. — Мисс Блэк, не кажется ли вам, что ваше близкое общение с некоторыми спортсменками может влиять на объективность ваших тренировок? Блэк посмотрела на неё ледяным взглядом. — Моя работа делать из спортсменок чемпионок. Я уделяю внимание тем, кто показывает лучшие результаты. Всё остальное всего лишь ваши домыслы. — Но фотографии, на которых вы вдвоём выходите из машины… — Я везу спортсменку домой после тренировки. Это называется забота о безопасности. Возможно, в вашей профессии это не практикуется, но в спорте — да. В зале послышались смешки. Журналистка покраснела, но не сдалась. — А как вы объясните тот факт, что вы проводите время с мисс Грейнджер вне тренировок? Прогулки в парке, завтраки… — Я провожу время с мисс Грейнджер в рамках её психологической подготовки, — оборвала Блэк. — Она, талантливая спортсменка с большим будущим. Моя задача помочь ей раскрыть этот потенциал. Если вам нужны подробности, обратитесь к спортивным психологам. Они подтвердят, что индивидуальный подход часто требует нестандартных методов. — А личные звонки вечером? — не унималась журналистка. Блэк усмехнулась, холодно, колюче. — Вы следите за моими звонками? Это уже вторжение в частную жизнь. Советую вам быть осторожнее с такими заявлениями, иначе мои адвокаты могут заинтересоваться вашими методами сбора информации. Журналистка замолчала. Гермиона чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. И это было одновременно ужасно и прекрасно. Вопросов больше не было. Конференция закончилась. Банкет проходил в соседнем зале. Длинные столы, шампанское, лёгкие закуски, тихая музыка. Журналисты смешались с тренерами и спортсменами, кто-то обсуждал прошедшие соревнования, кто-то планы на будущее. Нарцисса стояла у окна с бокалом минеральной воды, беседовала с каким-то представителем федерации. Блэк сидела в углу, сжимая в руках чашку чёрного кофе, и смотрела на танцпол пустым, отстранённым взглядом. Казалось, она была здесь, но не здесь. Её мысли витали где-то далеко. Джинни быстро нашла шампанское. И второе. И третье. — Ты пьёшь слишком быстро, — заметила Гермиона. — Я отмечаю наше серебро, — возразила Джинни. — А ты пьёшь слишком медленно. — Я вообще не пью. — Сегодня пьёшь. Гермиона взяла бокал. Сделала маленький глоток. Шампанское было сухим, почти кислым, но оно согревало. Паркинсон тоже пила. И тоже быстро. Её платье после вмешательства Блэк выглядело приличнее, но алкоголь делал своё дело, она становилась громче, смелее, и её взгляд то и дело скользил в сторону Гермионы. Не злой. Скорее непонимающий. — Ты слишком хороша для этой компании, так считаешь? — буркнула Паркинсон, подходя к Гермионе. — Не понимаю о чем ты, — ответила Гермиона. — Ты просто любимица Блэк. Все это видят. Она на тебя молится. Поэтому ты считаешь себя лучше? — Она делает свою работу. — Делает? — Паркинсон усмехнулась. — Ты видела, как она смотрит на тебя? Как будто ты единственная, кто существует. А мы — так, фон. — Паркинсон, ты пьяна, — сказала Гермиона холодно. — Я трезва, как стёклышко. Просто говорю то, что думаю. — Тогда подумай ещё раз, когда протрезвеешь. Паркинсон хотела ответить, но Джинни вмешалась, уводя её танцевать. Гермиона осталась одна с бокалом шампанского. Луна не пила. Она сидела в углу с бокалом сока, смотрела на танцующих и улыбалась своей тихой, странной улыбкой. — Ты не пьёшь? — спросила Гермиона, садясь рядом. — Мне не нужно, — ответила Луна. — Я и так вижу всё, что происходит. Алкоголь только мешает. — И что ты видишь? — Что ты счастлива. Что Джинни нужен отдых. Что Паркинсон завидует, но не злится. Что Блэк смотрит только на тебя, даже когда делает вид, что не смотрит. Гермиона покраснела. Луна улыбнулась. — Не бойся, — сказала она. — Я никому не скажу. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — Не за что. Это просто правда. К десяти вечера Джинни была пьяна в стельку, Паркинсон тоже еле держалась на ногах. — Я отвезу Уизли и Паркинсон, — сказала Нарцисса, подходя к Блэк. — Ты займёшься Лавгуд и Грейнджер. — Хорошо, — кивнула Блэк. Нарцисса обняла сестру, коротко, почти незаметно. — Ты сегодня хорошо держалась, — сказала она тихо. — На конференции. — Я всегда хорошо держусь, — ответила Блэк. — В последнее время не всегда. Она ушла, уводя Джинни и Паркинсон. Джинни что-то бормотала про «ещё чуть-чуть», Паркинсон молчала, опираясь на плечо Нарциссы. — Я отвезу вас, — сказала Блэк, подходя к Луне и Гермионе. — Лавгуд, вы живёте ближе? — Да, — ответила Луна. — Я покажу дорогу. В машине было тихо. Луна сидела на заднем сиденье, смотрела в окно и улыбалась. Гермиона, на переднем, сжимая в руках ремень безопасности. Блэк вела молча. — Сейчас у вас аура цвета глубокой ночи, — сказала Луна. — Но на горизонте рассвет. Скоро что-то изменится. — Лавгуд, вы всегда говорите загадками, — сказала Блэк. — Это не загадки. Это наблюдения. Вы просто не привыкли, чтобы вас видели. Блэк не ответила. Они доехали до дома Луны, та вышла, помахала рукой и исчезла в подъезде. До квартиры Грейнджер они ехали молча. Гермиона чувствовала, как напряжение между ними растёт, как воздух становится плотнее. Блэк остановилась у подъезда, выключила двигатель. Не открывала дверь. Просто сидела и смотрела прямо перед собой. — Вы сегодня были великолепны, — сказала Гермиона. — На конференции. — Я была профессиональна, — ответила Блэк. — Нет. Вы были больше, чем профессиональна. — Это моя работа, — Блэк повернулась к ней. В темноте салона её глаза казались ещё чёрнее, ещё глубже. — Вы сегодня тоже были хороши. Красивы. Умны. Сдержанны. Я вами горжусь. Гермиона почувствовала, как сердце замирает. — Спасибо, — прошептала она. Блэк протянула руку. Коснулась её бедра, мягко, почти невесомо. Пальцы задержались на ткани платья на секунду дольше, чем нужно. — Ты очень красивая, Гермиона, — сказала Блэк. Это был первый раз, когда она назвала её по имени. — Спи спокойно, — добавила она и убрала руку. — Завтра тренировка. Гермиона вышла из машины, чувствуя, как тепло пальцев Блэк всё ещё горит на её бедре. Она шла к подъезду, не чувствуя ног. Дверь закрылась за ней, а она всё ещё слышала эти слова. «Ты очень красивая, Гермиона». «Спи спокойно». Она не спала всю ночь. Лежала в кровати и улыбалась в темноту. Утром на тренировке Блэк была в ударе. Она стояла у края ковра, скрестив руки на груди и смотрела на гимнасток. Её взгляд был тяжёлым, как свинцовое одеяло. Она не улыбалась. Она вообще никогда не улыбалась на тренировках. — Сегодня работаем на износ, — сказала Блэк. — Чемпионат через три недели. Вы должны быть готовы не на девяносто процентов. Не на девяносто девять. На сто. Я не принимаю «почти». Я не принимаю «старалась». Я принимаю только результат. Джинни сглотнула. Пэнси побледнела. Луна смотрела в потолок. Гермиона чувствовала, как внутри поднимается знакомый холод. — Разминка двадцать минут. Потом брусья. Потом бревно. Потом вольные. Потом повторяем снаряды сначала. Пока не сделаете идеально. — А если не сделаем? — спросила Джинни. — Будете делать, пока не сделаете. Если надо, останемся ночевать! Разминка была адской. Блэк гоняла их по кругу, заставляла делать выпады, прыжки, растяжку, пока мышцы не начинали гореть. Гермиона чувствовала, как пот течёт по спине, как сердце колотится где-то в горле. — Быстрее! — кричала Блэк. — Вы не на прогулке! Вы на тренировке, которая решит, поедете вы на чемпионат или останетесь дома! — Грейнджер, ниже спину! Ты не королева Англии, чтобы заходить с прямой спиной на сальто! — Уизли, выше ногу! Твои ноги не колоды, они должны подниматься! — Паркинсон, дыши! Ты не рыба, выброшенная на берег! Потом были брусья. Гермиона отрабатывала переход с верхней жерди на нижнюю, тот самый, сложный, с поворотом на 180 градусов. Она сделала его чисто. — Ещё раз, — сказала Блэк. — Я сделала чисто. — Ещё раз. Ты должна делать его во сне. Гермиона сделала. И снова. И снова. Десять раз. Двадцать. Тридцать. Руки болели, ладони горели, она натёрла мозоли вчера, и сегодня они терлись о дерево, причиняя острую, режущую боль, от которых не спасали даже накладки и пластыри. — Ещё. — Я не могу. У меня руки… — Руки? У тебя болят руки? А на чемпионате у тебя не будут болеть руки? Или ты думаешь, что тебе там сделают скидку? — Нет. — Тогда делай! Гермиона сделала. Бревно было хуже. Блэк заставляла их делать комбинации снова и снова, пока приземление не становилось бесшумным, пока не исчезали лишние шаги, пока корпус не держался прямо, как стрела. — Уизли, ты приземляешься как слон! Ковёр не выдержит! — Я стараюсь. — Старайся тише! — Паркинсон, ты зажата! Твои движения как у робота! Расслабься! — Не могу. — Можешь! Убери страх из головы! — А если я упаду? — Упадёшь, а потом встанешь. Мы все падаем. Пэнси упала. С бревна, на маты, не сильно, но обидно. Она лежала, смотрела в потолок и не двигалась. — Вставай, — сказала Блэк. — Не могу. — Вставай, я сказала! Пэнси встала. Слезы текли по её щекам, но она снова полезла на бревно. И сделала. Гермиона смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то, не жалость, а уважение. Вольные упражнения были последними. Гермиона отрабатывала программу под музыку. Блэк стояла у края ковра, смотрела, не отрываясь. — Грейнджер, ты двигаешься как робот! Где эмоции? — Я пытаюсь. — Пытайся лучше! Твоя программа — это история! Расскажи её! — Я не умею. — Умеешь. Ты просто боишься. — Чего? — Что у тебя получится. Гермиона сделала вдох. Закрыла глаза. Представила, что танцует не для судей, не для Блэк, не для себя. Представила, что танцует для неё. Только для неё. Музыка заиграла. Она начала. На этот раз получилось. Блэк не сказала ничего. Только кивнула. После трёх часов тренировки они были на грани. Джинни сидела на матах, тяжело дыша, и смотрела в одну точку. Пэнси лежала на спине, раскинув руки. Луна сидела в позе лотоса, её аура, вероятно, переливалась всеми цветами радуги. — Встали! — рявкнула Блэк. — Повторяем брусья! — Но мы только что… — Повторяем, я сказала! Они повторили. Брусья, бревно, вольные. Снова. И снова. Без передышки, без воды, без жалости. В конце тренировки Гермиона еле стояла на ногах. Ноги тряслись, руки дрожали. Она чувствовала каждую мышцу, они горели, ныли, кричали. Но она сделала всё. Идеально. В последний раз. — Хорошо, — сказала Блэк. — Завтра в это же время. — Мы не выживем, — прошептала Джинни. — Выживете, — ответила Блэк. — Или хотите вылететь отсюда? — Нет, я... — Значит плачемся дома мамам. Она ушла. Гимнастки остались лежать на матах. — Она монстр, — сказала Пэнси. — Она главный тренер, — ответила Гермиона. — Это одно и то же. Они лежали молча. Усталость была во всём теле: в мышцах, в костях, в голове. Но внутри было странное, почти забытое чувство. Гордость. Они выдержали. Они сделали. И завтра сделают снова. В последующие дни Блэк продолжала гнуть свою линию. Тренировки стали жестче, она требовала идеального исполнения, не прощала ошибок, заставляла повторять одно и то же по сто раз. Гимнастки боялись её. Но они и уважали. Потому что видели результаты. Потому что знали, Блэк не требует ничего, чего не может сделать сама. Она всегда была лучшей. И требовала лучшего от них. Но с Гермионой наедине она была другой. Не переходила линию, но и не держала холодную оборону. На завтраках в кабинете — еда, короткие разговоры, иногда молчание. Блэк не орала. Не требовала. Просто смотрела, как Гермиона ест, чаще они говорили. О книгах, о погоде, о чём угодно, кроме гимнастики. Гермиона чувствовала, как внутри что-то меняется. В субботу парк. Семь утра, скамейка у пруда. Блэк приносила кофе, сэндвичи, иногда фрукты. Они сидели рядом, смотрели на уток, говорили о пустяках. Блэк улыбалась, той улыбкой, которую никто не видел. Видео-звонки стали длиннее. Блэк появлялась на экране в шёлковом халате, с бокалом вина, и они разговаривали часами. О жизни, о страхах, о том, что Гермиона никогда не рассказывала никому. — Ты сегодня грустная, — заметила Блэк. — Устала. — От тренировок? — От всего. — Это пройдёт. — Когда? — Когда начнёшь выигрывать постоянно. — Я уже выигрываю. — Тогда почему не радуешься? — Потому что боюсь, что это закончится. Блэк смотрела на неё через экран. — Не закончится, — сказала она. — Не обещай. — Не обещаю. Я констатирую факт. Гермиона не знала, верить ли. Но хотела. Что-то менялось. Что-то, чему нельзя было дать имя. Что-то, что было страшно и прекрасно одновременно. Гермиона не знала, что будет завтра. Но знала, что Блэк будет рядом. И этого было достаточно.