Танго на осколках

Тренировка закончилась позже обычного. Блэк гоняла их так, что к концу у всех подкашивались ноги, они отрабатывали новый элемент на брусьях, тот самый, с поворотом на 270 градусов, который должен был стать их козырем в Швейцарии. Гермиона чувствовала каждую мышцу, каждую связку, каждый миллиметр тела, который болел от перегрузок. Но внутри горела надежда на призовое место в Швейцарии. В раздевалке Джинни рухнула на скамейку, даже не сняв форму. — Она нас убьёт, — простонала Джинни. — Я серьёзно. Её метод довести до сердечного приступа. — Она нас готовит, — ответила Гермиона, переодеваясь. — К чему? К кремации? — К Швейцарии. Пэнси сидела в углу, массируя плечи. Луна была, как всегда, странно спокойна, сидела в позе лотоса на полу, закрыв глаза. — Твоя аура сегодня цвета утренней зари, — сказала Луна, не открывая глаз. — Ты счастлива? — Я просто устала, — ответила Гермиона. — Усталость это тело. Счастье это душа. Они не мешают друг другу. Гермиона не ответила. Она знала, что Луна права. Она была счастлива. И это пугало её больше, чем любой соскок с бревна. Телефон завибрировал. Сообщение от Блэк: «Останься. Зайди потом в зал, пожалуйста.». Гермиона посмотрела на экран, чувствуя, как сердце пропускает удар. Джинни заметила её лицо. — Что? — спросила Джинни. — Ничего. — Врёшь. — Немного. Джинни вздохнула, но не стала спрашивать. Она уже знала. Все уже знали. Или догадывались. Когда все разошлись, Гермиона спустилась в зал. Сидела на скамейке, сжимая бутылку воды и смотрела на брусья. В зале было тихо, так тихо, что слышно было, как тикают часы на стене. — Грейнджер, — раздался голос от двери. Блэк стояла на пороге, всё ещё в форме: чёрные легинсы, облегающий топ, волосы распущены. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени, плечи напряжены. Но в глазах было странное тепло, которое Гермиона научилась читать. — Ты звала, — сказала Гермиона. — Мне нужно поработать с документами дома. Федерация прислала новые протоколы, нужно разобрать их до завтра. — И? — И я не хочу делать это одна. Гермиона смотрела на неё, не веря. — Ты предлагаешь мне опять поехать к тебе? — Я предлагаю тебе помочь мне. С документами. — Я не разбираюсь в протоколах федерации. — Зато ты хорошо читаешь вслух. И хорошо молчишь, когда нужно. Гермиона усмехнулась. — Это предложение? — Это приглашение. Ты принимаешь? — Принимаю. Блэк кивнула и вышла из зала. Гермиона взяла сумку и пошла за ней. Квартира Блэк не изменилась со вчерашнего дня и полностью соответствовала характеру хозяйки. Высокой, просторной, с окнами от пола до потолка и видом на Темзу. Чёрная мебель, белые стены, минимум декора. Ни одной лишней вещи. Только камин, диван и музыка. И запах: дым и мята, тот самый, который Гермиона любила. Теперь этот запах был везде. — Раздевайся, — сказала Блэк, снимая пальто. — Чувствуй себя как дома. Я приготовлю ужин. Блэк ушла на кухню. Гермиона осталась в гостиной. Она стояла у окна, смотрела на огни Лондона и чувствовала себя почти нормальной. Не спортсменкой, не чемпионкой, не девочкой, которая боится еды и родителей. Просто девушкой, которая пришла в гости к той, кого любит. — Ты в гостиной? — крикнула Блэк из кухни. — Смотрю на город. — Он не убежит. Иди сюда. Поможешь. Гермиона пошла на кухню. Блэк стояла у плиты, резала овощи: лук, помидоры, перец, чеснок. Двигалась быстро, точно. На столе уже лежали продукты: паста, креветки, оливки, сыр. — Ты часто готовишь? — спросила Гермиона, беря нож. Блэк усмехнулась. — А чьи завтраки ты ешь каждое утро? Гермиона замерла. — Я думала, ты покупаешь их в кофейне через парк, — сказала она и тут же замерла, осознав. — Это были… это были твои завтраки? — Каждое утро, — ответила Блэк, не глядя на неё. — С пяти утра. Я вставала, готовила, упаковывала в контейнеры и приносила в кабинет. Чтобы ты ела. Чтобы ты знала, что кто-то о тебе заботится. Гермиона смотрела на неё, не веря. — Ты готовила для меня? Каждое утро? — Ты думала, что еда само по себе готовится? — Блэк усмехнулась. — Я думала, что ты… не станешь так заморачиваться. — Я не доверяю доставке и каким-то пекарням. И хотела, чтобы ты ела нормальную еду, а не пластиковые сэндвичи. Гермиона положила нож, подошла к Блэк, обняла её со спины. Прижалась лицом к плечу, вдохнула запах, дым, мята, что-то тёплое, то, что ассоциировалась с домом. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — ответила Блэк. — Это моя работа. — Это не работа. — Это забота. Разные вещи. Они готовили ужин вдвоём. Блэк учила Гермиону правильно резать лук, «не плакать, а думать о чём-то приятном, тогда лук не будет тебя жалеть». Гермиона не переставала улыбаться. Когда паста была готова, они сели за стол. Вино, свечи, тихая музыка. — Ты сегодня хорошо работала, — сказала Блэк. — Ты так говоришь каждый день. — Потому что каждый день ты стараешься лучше. — А что насчёт документов? — Они подождут. Сначала ужин. Они ели молча, не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова были не нужны. Гермиона чувствовала, как напряжение уходит, как тело расслабляется, как внутри разливается тепло. Не от вина, от Блэк. — Ты знаешь, — сказала Блэк, отодвигая тарелку, — я боюсь Швейцарии. — Ты? Боишься? — Не за себя. За вас. За тебя. — Не бойся, — ответила Гермиона. — Я справлюсь, девочки справятся, с тобой будет Нарцисса и я. — Я знаю. Поэтому и боюсь. Они пили вино, говорили о пустяках: о фильмах, о книгах, о том, как Гермиона однажды получила двойку и не шла домой потому что боялась реакции родителей, а Блэк тихо смеялась, совсем по-домашнему. — Помнишь, как ты впервые пришла в мой кабинет? — спросила Блэк. — Ты сказала, что я убиваю себя. — Ты и убивала. Ты смотрела на еду как на врага. — А теперь? — Теперь ты смотришь на неё как на топливо. Это прогресс. — Спасибо тебе. — Не благодари. Ты сама к этому пришла. Я просто была рядом. Гермиона допила вино. Ей было хорошо, тепло, спокойно, почти счастливо. — Белла, — сказала она. — Что? — Иди сюда. Блэк встала, подошла к ней. Гермиона сидела на диване, прислонившись к спинке. Блэк села рядом, взяла её за руку. — Ты пьяна, — сказала Блэк. — Немного. Она перекинула ногу через колени Блэк, села сверху. Блэк замерла. Её руки легли на бёдра Гермионы, не как в прошлые разы, а осторожно, почти невесомо. — Гермиона… — Я больше не могу сдерживаться, — сказала Гермиона. — Я хочу тебя. Сейчас. Здесь. Пожалуйста. Блэк смотрела на неё снизу вверх. В чёрных глазах горело что-то. Страх, желание и надежда, смешанная с такой нежностью, что щемило что-то под ребрами. — Ты уверена? — Более чем. — Ты не пьяна в стельку. — Нет. Я просто… осмелела. — Это из-за вина? — Это из-за желания, Белла. Блэк смотрела на неё долго, пристально. Потом взяла её лицо в ладони и поцеловала. Поцелуй был медленным, глубоким, осторожным, как будто она боялась сломать. Беллатрикс вела её в спальню, держа за руку. Гермиона чувствовала, как дрожат ладони Блэк и от этого её собственное сердце билось ещё быстрее. Спальня была просторной, с чёрными простынями и мягким светом, торшер в углу, свечи на комоде. Блэк включила музыку, тихую, тягучую, почти невесомую. — Не бойся, — сказала Блэк. — Я не боюсь. — Врёшь? — Немного. — Это нормально. Я тоже боюсь. — Чего? — Что сделаю тебе больно. — Не сделаешь. Гермиона подошла к ней, взяла за руки. — Я хочу этого, — сказала она. — Я хочу тебя. Блэк смотрела на неё. Потом начала медленно раздевать, сначала свитер, потом джинсы. Гермиона стояла перед ней в белье, простом, белом, почти прозрачном. Блэк смотрела на неё не отрываясь. — Ты такая красивая Гермиона, — прошептала Беллатрикс и голос дрогнул. Блэк разделась сама. Не спеша. Знала, что Гермиона будет смотреть. И она действительно смотрела на тело любимой женщины. На длинные ноги, плоский живот, грудь, ключицы, плечи. Каждый сантиметр был совершенством. Или Гермионе просто так казалось. — Иди сюда, — сказала Блэк. Гермиона шагнула вперёд. Блэк притянула её к себе, поцеловала, медленно, осторожно. Их тела соприкоснулись, и Гермиона почувствовала, как внутри загорается огонь. — Ложись, — сказала Блэк. Гермиона легла на кровать. Чёрные простыни были прохладными, гладкими. Блэк нависла сверху, её волосы падали на плечи Гермионы, щекотали кожу, закрывали от всего мира и Грейнджер никогда не чувствовала себя такой защищенной, как сейчас. — Смотри на меня, — сказала Блэк. Гермиона смотрела. В чёрных глазах было всё: обещание, страх, любовь. — Ты моя. — Твоя. Блэк опустила голову, поцеловала шею, ключицы, грудь. Медленно, осторожно, словно изучала. — Белла… — прошептала Гермиона. — Не торопись. — Я не тороплюсь. — Дыши. Гермиона дышала. Блэк спускалась всё ниже, по животу, по бёдрам, по внутренней стороне колен. — Я хочу тебя, — сказала Блэк. — Я здесь. Беллатрикс стянула белье и опустилась между её ног. Её язык коснулся клитора, медленно, почти невесомо. Гермиона выгнулась, вцепилась в простыни. — Не останавливайся… — Не собиралась. Блэк продолжала. С каждым прикосновением Гермиона чувствовала, как напряжение растёт, как тело готовится к взрыву. — Белла… я сейчас… — Не торопись. — Я не могу. — Можешь. Гермиона кончила с тихим стоном и Блэк ловила каждое её движение, не останавливаясь. — Хорошо, — сказала Блэк, поднимаясь. — Ты молодец. — Это было… — Это только начало, Гермиона. Она поцеловала Гермиону, скользнула пальцами вниз. — Готова? — Да. — Потерпи чуть-чуть. Гермиона чувствовала, как пальцы Блэк входят в неё, медленно, осторожно, останавливаясь после каждого миллиметра. — Больно… — прошептала она. — Знаю. Сейчас пройдёт. Блэк не двигалась, просто держала пальцы внутри, ждала, пока Гермиона привыкнет. — Дыши, — сказала Блэк. — Со мной. Гермиона дышала. Боль отступала, сменяясь чем-то другим, близостью, тем, что Блэк внутри неё заполняя полностью. — Всё, — прошептала Гермиона. — Можно. Блэк начала двигаться, медленно, плавно, как в танце. Гермиона стонала, выгибалась, вцепилась в плечи Блэк. — Смотри на меня, — сказала Блэк. Гермиона смотрела. В чёрных глазах горело пламя, желание, любовь, что-то ещё, чего она не умела называть. — Ты моя, — сказала Блэк. — Твоя. — Запомни это! Гермиона кончила второй раз: сильнее, отчаяннее. Беллатрикс прижала ее к себе, уткнувшись в шею. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые, сбитые. — Я люблю тебя, — сказала Блэк. — Я знаю. — Не говори «я знаю». Скажи «я тоже». — Я тоже тебя люблю. Блэк поцеловала её в лоб. — Спи, маленькая идиотка. — Спи, Белла. Гермиона закрыла глаза. Ей снилось что-то тёплое, но не сны, а тепло тела Блэк рядом. И она знала — это только начало. Гермиона проснулась от запаха кофе. Блэк уже была на кухне, в чёрной водолазке и штанах, волосы собраны в пучок, лицо сосредоточенное. — Ты рано, — сказала Гермиона. — Я не спала. — Опять работа? — Документы. Федерация требует. Гермиона подошла, обняла её. — Ты должна отдыхать. — Я отдохну после Швейцарии. — Обещаешь? — Не обещаю, но постараюсь. Она развернулась, поцеловала Гермиону в висок. — Завтрак готов. Ешь. Не спорь. Гермиона ела. Блэк пила кофе и читала документы. — Ты сегодня не поедешь со мной, — сказала Блэк, не поднимая глаз. — Почему? — Нас увидят. Пока не время. Гермиона не спорила. Она знала, что Блэк права. Даже если это было смешно, даже если они уже приезжали раньше вместе. Главное, чтобы Белла не нервничала лишний раз. Они вышли из дома в разное время, Блэк первой, Гермиона через двадцать минут. Гермиона шла пешком, чувствуя, как внутри всё дрожит. Это была игра. Игра, в которой ставки были высоки как никогда.

***

В зале было холодно, кондиционеры работали на полную, чтобы гимнастки не перегревались. Гермиона любила этот холод. Он напоминал ей, что она жива. Блэк уже была там, сидела на скамейке, скрестив ноги, блокнот в руках. Лицо — непроницаемая маска. Никто бы не догадался, что всего час назад она стояла на кухне своей квартиры и шептала Гермионе на ухо: «Ты красивая, когда спишь». — Разминка, — сказала Нарцисса, выходя на ковёр. — Двадцать минут. Начинаем. Гермиона чувствовала на себе взгляд Блэк, но не смотрела в ответ. Игра началась. Игра в которой нет проигравших. После разминки, брусья. Гермиона отрабатывала переход с поворотом на 270 градусов. Блэк подошла, встала рядом. — Сбавь скорость, — сказала Блэк. — Торопишься. — Я боюсь не докрутить, — призналась Гермиона. — Знаю. Поэтому и говорю. Если ты войдешь в поворот слишком быстро, то наоборот перекрутишь и соврешь элемент, просто вкручивай плечо резче и докручивай носками, так тебе не придется быстрее входить в элемент. Гермиона сделала глубокий вдох и переход получился. Блэк кивнула. Попросила повторить и стояла рядом, просто чтобы убедиться, совсем не для того, чтобы уловить запах ванили, без которого скручивало все внутри. После тренировки Нарцисса задержала Блэк у выхода из зала. Блэк стояла у окна, смотрела на улицу. — Ты ведёшь себя неосторожно, — сказала Нарцисса. — Я веду себя как обычно. — Ты ведёшь себя как влюблённая девочка. Это не «как обычно». Блэк молчала. — Я вижу, как ты смотришь на неё. Как она смотрит на тебя. Ты теряешь контроль. — Я не теряю контроль. — Ты теряешь. И это страшно. Не для меня, для тебя. Для неё. — Не неси бред, Нарцисса. Сходи куда-нибудь со своим индюком и перестань лезть в чужую постель. — Белла, — сказала Нарцисса. — Если это выйдет куда-то, если кто-то узнает или заметит, что происходит, Гермиона не попадет на Олимпиаду, а ты лишишься лицензии. Гимнастика — это твой воздух, кем ты будешь без нее? — Прекрати, теперь не работа мой воздух, я уже сказала, займись своей семьей, а не моей личной жизнью! Она вышла, хлопнув дверью так, что стены зала задрожали. Нарцисса осталась одна, тяжело вздыхая.

***

После второй тренировки Беллатрикч и Нарцисса оставили девушек в зале. — Будем обсуждать купальники для Швейцарии, — сказала Нарцисса. — Начнём с Паркинсон, — сказала Блэк. — Твоя программа — это агрессивная, резкая, яркая. Ты должна выглядеть как боец. Тёмно-синий, с серебряными вставками тебе подойдет. Плюс открытая спина. Паркинсон удивлённо подняла бровь. — А я? — спросила Джинни. — Ты огонь, — сказала Нарцисса. —Для тебя красный. С открытыми плечами. — Я буду похожа на спичку, — фыркнула Джинни. — Ты будешь похожа на огонь победы, — поправила Блэк. — Грейнджер, — сказала Блэк. — Белый купальник, с чёрными вставками. Подчёркнутая талия, открытые плечи. Ничего лишнего. Как твоя программа. — А Луна? — спросила Джинни. — Луна не выступает, — напомнила Нарцисса. — Но если бы выступала, — сказала Блэк, — то перламутровый. С расшитыми лунами. Луна улыбнулась. — Вы меня знаете, — сказала она. — Мы всех вас знаем, — ответила Блэк. — Это наша работа. Гермиона слушала, чувствуя, как внутри поднимается тепло. Блэк не просто подбирала купальник, она описывала её.

***

После тренировки девочки пошли в парк. Купили кофе, сели на скамейку у пруда. — В Швейцарии будет страшно, — сказала Пэнси. — Будет, — согласилась Джинни. — Но вы справитесь. — Откуда ты знаешь? — спросила Гермиона. — Ваши ауры сегодня васильково цвета , — сказала Луна. — Это цвет победы. Для каждой в своем. Они смеялись, пили кофе, смотрели на уток. Гермиона чувствовала, как усталость уходит, сменяясь странным спокойствием. — А что будет после Швейцарии? — спросила Пэнси. — Не знаю, — ответила Гермиона. — А после Олимпиады? — Тоже не знаю. — А что ты знаешь? — Я знаю, что мы вместе и будем пахать как никогда, а Беллатрикс будем рядом, — она быстро осеклась и как-то стушеванно ответила. — Ну и Нарцисса разумеется тоже! Джинни усмехнулась. А Гермиона покраснела до кончиков корней. — Ты влюблена, Грейнджер. — Знаю. — Это страшно? — Очень. Но прекрасно. Они замолчали. Солнце садилось. Парк затихал. — Нам пора, — сказала Луна. Они разошлись. Гермиона осталась одна, она ждала сообщения от Блэк. Оно пришло через пять минут: «Вечером я заеду за тобой. Отдохни пока». Гермиона улыбнулась и пошла с неприсущей для нее легкостью, позволяя себе мечтать.