Танго на осколках

Тренировки после чемпионата стали ещё интенсивнее. Блэк словно взбесилась или, наоборот, взяла паузу, чтобы не думать о том, что случилось тем утром перед соревнованиями, когда она стояла на кухне Гермионы в и жарила яичницу. Она гоняла девушек так, что к концу каждого дня у всех подкашивались ноги. Гермиона чувствовала каждую мышцу, каждую связку, каждый миллиметр тела, который болел от перегрузок. Но внутри было странное удовлетворение: она могла. Она была сильной. Она больше не боялась своего тела. Начало тренировки — обязательная разминка. Нарцисса проводила её с хронометром в руках, засекая время на каждое упражнение. Растяжка, прыжки, бег, круговые движения руками, наклоны. Гермиона чувствовала, как мышцы разогреваются, становятся эластичными, как кровь разгоняется по венам. — Грейнджер, выше ногу, — сказала Нарцисса. — Твои приводящие мышцы недостаточно растянуты. Потом будет больно. — Уже больно, — ответила Гермиона. — Это нормальная боль. Не жалуйся. Для Швейцарии вам понадобятся не только мышцы, но и терпение. Мы усложняем программу. — Насколько? — спросила Джинни. — Настолько, что вы будете ненавидеть меня. И Блэк, — добавила Нарцисса, бросив короткий взгляд на сестру. — Следующий этап в Цюрихе не прощает ошибок. Судьи там строгие, конкуренция жестокая. Если вы не будете готовы на сто процентов, даже не стоит лететь. Блэк ничего не сказала. Она сидела на скамейке, скрестив ноги, и делала пометки в блокноте. На ней была чёрная водолазка с высоким горлом — та самая, в которой она приезжала к Гермионе после работы. Грейнджер заметила это сразу и с тех пор не могла не смотреть. Каждый раз, когда Блэк поправляла молнию, Гермиона вспоминала, как та стояла на её кухне, как её пальцы лежали на её бедре. И краснела. После разминки, брусья. Гермиона отрабатывала переход с верхней жерди на нижнюю с поворотом на 180 градусов. Элемент был сложным не технически, а психологически, нужно было отпустить одну руку в тот момент, когда тело находилось в неустойчивом положении. Одна ошибка и ты летишь вниз. В Швейцарии этот элемент будет оцениваться в два балла. Потеряешь и прощай, призовое место. — Запомни, — говорила Блэк, стоя рядом. Её голос был ровным, тренерским, без единой ноты личного. — Страх это не враг. Страх это сигнал. Твоё тело говорит: «Осторожно, тут сложно». Но ты не должна его игнорировать. Ты должна с ним договориться. Скажи себе: «Я боюсь, но я делаю». И делай. Гермиона делала. С первого раза, чисто. Со второго ещё лучше. Блэк кивнула, коротко, почти незаметно. — Паркинсон, твоя очередь. Пэнси подошла к брусьям, зажатая, как всегда. Её плечи были напряжены так, будто она готовилась не к элементу, а к прыжку с парашютом. Блэк поправила ей спину, поставила руки, проговорила элемент по шагам. — Ты боишься отпустить, — сказала Блэк. — Ты держишься за жердь так, будто это твой последний шанс выжить. Расслабь пальцы. Доверься телу. В Швейцарии судьи смотрят на уверенность. Если ты выглядишь испуганной, ты проиграла ещё до того, как начала. Пэнси попробовала. Элемент не получился, она сорвалась, повисла на руках, перепугалась. Её лицо стало белым, глаза широкими. — Ещё раз, — сказала Блэк. — Не могу. — Можешь. Ты уже сделала это на тренировке вчера. Значит, можешь и сегодня. — Я боюсь. — Бояться будешь после соревнований. Сейчас — делай. Пэнси сделала. Со второго раза. Не идеально, но чисто. Гермиона улыбнулась ей, Пэнси улыбнулась в ответ, испуганно, но с облегчением. После брусьев, бревно. Джинни работала над серией прыжков. Она была сильной, мощной, но не хватало мягкости. Приземления звучали как удары, и Блэк каждый раз морщилась, будто ей самой было больно. — Уизли, ты не молот, — говорила Блэк. — Ты гимнастка в конце концов. Представь, что под тобой вода. Если ты ударишь, то утонешь. Если мягко коснёшься, то поплывёшь. В Швейцарии за жёсткость снижают баллы. Судьи там любят воздушность. Если ты будешь приземляться как бетонная плита, они тебя не простят. — Я никогда не умела плавать, — буркнула Джинни, вытирая пот со лба. — Тогда учись. Время пошло. Чемпионат в Цюрихе через три недели. Джинни выдохнула, попробовала снова. Тише. Тихо. Блэк кивнула. — Лучше. Но недостаточно. Повтори. Джинни повторила. Ещё тише. Блэк ничего не сказала, просто сделала пометку в блокноте. Потом вольные упражнения. Гермиона работала над артистизмом, над пластикой, над тем, чтобы каждое движение было не просто элементом, а частью истории. Музыка была драматичной: скрипка, виолончель, низкий женский голос. Гермиона закрывала глаза и представляла, что танцует одна, в пустом зале, только для Блэк. И это работало. — Лучше, — сказала Блэк. — Но ещё не идеально. Ты зажимаешься на переходах. Думаешь о следующем элементе, забываешь о текущем. В Швейцарии за это снимут баллы. Судьи там смотрят на непрерывность движения. Если у них будет секунда сомнения, ты потеряла. — Я боюсь ошибиться, — призналась Гермиона. — Ошибки это часть процесса. Ты не робот, Грейнджер. Ты человек. Люди ошибаются. В Швейцарии ошибаются все. Разница в том, кто умеет скрыть ошибку. Если ты ошибаешься, делай вид, что так и задумано. Улыбайся. Судьи любят уверенность. Гермиона кивнула. Она знала это. Но внутри всё равно жил страх, тот самый, старый, который шептал: «Будь идеальной, или ты никто». Она работала над этим. С Блэк, с психологом (да, Блэк настояла), по ночам, когда не могла заснуть. Это было трудно. Но она пыталась. После кино что-то изменилось. Гермиона не могла объяснить, что именно, воздух между ними стал другим. Плотнее. Или, наоборот, тоньше. Блэк больше не держала ту холодную дистанцию, которую соблюдала на тренировках. Она оставалась у Гермионы ночевать. Не каждый день, но всё чаще. Сначала под предлогом «поздно, не хочу ехать через весь город», потом без предлога, просто оставалась. Они лежали на диване в маленькой квартире Гермионы, смотрели какой-то фильм, который забывали через десять минут. Блэк обнимала её за плечи, Гермиона прижималась к ней и это было правильно. Это было то, чего они обе ждали. Первый поцелуй случился через три дня после кино. Не случайно, намеренно. Гермиона повернулась, чтобы сказать что-то о фильме, и замерла. Блэк смотрела на неё, долго, пристально, как будто решала что-то важное. В чёрных глазах не было льда. Только желание. И страх. — Можно? — спросила Блэк. — Давно пора, — ответила Гермиона. Поцелуй был горячим и каждое прикосновение было настоящим. Губы Блэк были требовательными, жадными. Пальцы впивались в плечи, в волосы, в талию. Гермиона ответила и это было похоже на пожар. Всё, что копилось месяцами, взгляды, случайные касания, невысказанные слова, все вырвалось наружу. Она целовала Блэк так, будто боялась, что та исчезнет. Блэк отвечала и в её поцелуе было всё: и страх, и желание, и то, чему она не решалась дать имя. Любовь. — Белла, — прошептала Гермиона, когда они оторвались друг от друга. — Что? — Я… я ни с кем не была. Никогда. Блэк замерла. Её глаза расширились, удивление, почти шок. Она отстранилась, посмотрела на Гермиону так, будто видела впервые. — Ты девственница? — Да. — Гермиона… — Не говори, что это меняет всё. — Это меняет многое, — сказала Блэк. — Я не хочу делать тебе больно. Я не хочу, чтобы это случилось, когда ты не уверена. — Я уверена. — Ты не уверена. Ты просто хочешь быть уверенной. Это разные вещи. Гермиона надулась. Она знала, что Блэк права, но обида всё равно была. Она отвернулась, сложила руки на груди. — Значит, ты не хочешь? — Я хочу. Очень. Но я хочу, чтобы это было правильно. Не сейчас. Когда-нибудь. Когда ты будешь спокойна. Когда мы обе будем готовы. — А когда мы будем готовы? Через год? Через десять лет? — Не знаю. Но не сегодня. Гермиона дулась. Она знала, что это по-детски, но ничего не могла с собой поделать. — Ты дуешься? — спросила Блэк. — Нет! — Дуешься. Я вижу. — Немного. Блэк обняла её сзади, прижалась к спине. Поцеловала в макушку. — Не дуйся. — Не могу. — Тогда дуйся. Но знай, я хочу тебя. Просто не сейчас. — Когда? — Скоро. — Обещаешь? — Обещаю. Гермиона не ответила. Но внутри стало теплее. Блэк поцеловала её в шею, мягко, почти невесомо. Гермиона выдохнула. — Ты не помогаешь, — прошептала она. — А я и не пытаюсь помогать, — ответила Блэк с усмешкой в голосе. — Я пытаюсь тебя соблазнить. — У тебя получается и ты можешь даже не стараться. — Я знаю. Они уснули в обнимку. И впервые за долгое время Гермионе не снились кошмары. Утром Блэк уехала рано, оставив на тумбочке записку: «Завтрак на кухне. Ешь. Не спорь». Гермиона улыбнулась и съела всё до последней крошки. Через два дня после той ночи Нарцисса задержала Блэк в кабинете после просмотра программ. Солнце уже садилось, в окна лился оранжевый свет, делая тени длинными и почти интимными. Нарцисса стояла у окна, скрестив руки на груди. — Ты спишь с ней? — спросила Нарцисса без предисловий. — Нет, боже Нарцисса— ответила Блэк. — Но целуешься? Блэк не ответила. — Я не слепая, Белла. Я вижу, как ты смотришь на неё. Как она смотрит на тебя. Как ты таешь, когда она рядом. — Я не таю, — сказала Блэк. — Ты таешь. И это страшно. Потому что если ты сгоришь, то сгоришь не одна. Ты сожжёшь её вместе с собой. — Я не позволю, — голос Блэк стал твёрже. — Ты не контролируешь свои чувства. Никто их не контролирует. Но ты можешь контролировать свои действия. Будь осторожна. Не сгори сама. И не дай сгореть ей. Потому что если она начнет гореть вместе с тобой, то сожжет себя до тла. — Я справлюсь. — Надеюсь, — сказала Нарцисса, поворачиваясь к окну. — Потому что если нет, я не смогу вас спасти. Никто не сможет. Только вы сами. Нарцисса вышла. Блэк осталась одна. Она сидела в кресле, сжимая блокнот, и думала о словах сестры. «Не сгори сама. И не дай сгореть ей». Она не знала, сможет ли выполнить эту просьбу. Но знала, что попытается. Ради Гермионы.

***

В пятницу пыосле тренировки, в раздевалке, Джинни объявила: — У меня день рождения. — Мы знаем, — сказала Луна, заплетая косу. — Мы не праздновали день рождения Пэнси, — продолжила Джинни. — И к тому же у меня день рождения. Поэтому мы обязаны напиться. Гермиона подняла голову от шнурков. — Нет. — Да! — Джинни, у нас завтра тренировка. — Послезавтра выходной. Блэк дала нам два дня отдыха. Два, Карл! — Джинни, я не пью. — Сегодня будешь. Гермиона посмотрела на неё. Джинни сделала щенячьи глаза. Луна присоединилась. Пэнси, которая сидела в углу и натягивала носки, тоже умоляюще посмотрела на Гермиону. — Вы все сговорились? — спросила Гермиона. — Да, — ответила Джинни. — Мы сняли ВИП-ложу. Папарацци не будет. Это безопасно. — ВИП-ложу? На какие шиши? — Перси оплатил, скорее откупился, что не приезжает третий год, но факт остается фактом. Так что давайте, собирайтесь. Сегодня мы не спортсменки. Сегодня мы молодые девушки, которые празднуют день рождения подруги. Гермиона вздохнула. — Хорошо, — сказала она. — Но я сама выбираю наряд. — Твой наряд, всегда «миссис Скромность», — фыркнула Джинни. — Сегодня нет, — ответила Гермиона. Джинни удивлённо подняла бровь. Пэнси усмехнулась. Луна улыбнулась своей загадочной улыбкой. Бар назывался «The Velvet Room»Дорогое, закрытое место, где не спрашивали лишних вопросов. ВИП-ложа на втором этаже была отделена от основного зала тонированным стеклом. Диваны, столики, приглушённый свет. Но сегодня Гермиона не пряталась в углу. Сегодня она вышла в свет. Она выбрала короткий топ открывающий рельеф живота и черные кожаные шорты, чулки в тон и туфли на высоких каблуках. Джинни одолжила, сказав, что «ты должна выглядеть так, чтобы Блэк обделалась, когда увидит». Волосы распущены, макияж ярче обычного: чёрная подводка, красная помада. Она выглядела дерзко. Вызывающе. И чувствовала себя свободно. — Ты секси, — сказала Джинни, оглядывая её. — Ты уверена? — спросила Гермиона, поправляя лямку. — Блэк упадёт в обморок. — Это не цель, — сказала Гермиона, но внутри защемило предвкушение. Джинни была в коротком красном платье, любимый цвет, огонь. Луна в длинном серебристом, расшитом блёстками, похожем на звёздное небо. Пэнси, в чёрном, элегантном, с открытой спиной. Впервые Гермиона видела её не в форме или чём-то за гранью, а в чём-то красивом. Пэнси нервничала, но выглядела потрясающе. — Ты классно выглядишь, — сказала Гермиона. — Ты тоже, — ответила Пэнси. — Блэк… она будет в шоке. — Она не придёт. — Придёт. Джинни позвала. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар. — Она придёт? — Сказала, что заедет позже. Проверить, чтобы мы не убили друг друга и не облевали тут все. Гермиона выдохнула. И подумала: «Пусть придёт. Посмотрим, кто кого». Они заказали шампанское. Потом ещё. Потом коктейли. Джинни наливала не жалея: — Сегодня мы не спортсменки. Сегодня мы просто девушки! Гермиона пила и чувствовала, как алкоголь разливается по телу, разгоняя холод, развязывая язык. Становилось легко. Свободно. Она смеялась, громко, запрокидывая голову, танцевала, Её короткие шорты задирались, когда она кружилась. Джинни свистела. — Вот это Грейнджер! — кричала Джинни. — Где ты была раньше? — Пряталась, — ответила Гермиона. — Больше не буду! Пэнси пыталась научиться двигаться как Луна, Луна двигалась как обычно, странно, но красиво. Джинни заказала караоке. Пэнси пела плохо, но с душой. Луна пела о радугах и единорогах, и никто не понимал слов. Гермиона пила, смеялась, обнимала подруг. И ждала. Блэк приехала в одиннадцать. Она поднялась в ВИП-ложу и замерла на пороге. Гермиона стояла посередине комнаты, босиком (туфли валялись под столиком), с бокалом в руке. Её короткие шорты блестели в приглушённом свете, волосы растрепались, помада немного размазалась и она выглядела так, будто сошла с обложки журнала. Это был образ не той гимнастки, которую Блэк видела каждый день. А девушки. Дерзкой. Свободной. Красивой. Молодой. Опасной. У Блэк перехватило дыхание. Она смотрела на Гермиону, на её открытые плечи, на то, как шорты облегают бёдра, на длинные ноги, которые хотелось расцеловать. Внутри что-то оборвалось. И загорелось. — О, Блэк приехала! — крикнула Джинни. — Смотрите, как Грейнджер выглядит! Гермиона повернулась. Их взгляды встретились. Гермиона улыбнулась, не той робкой улыбкой, которую Блэк видела на тренировках. А другой. Почти пьяной. Почти вызывающей. — Нравится? — спросила Гермиона, проведя рукой по бедру. Блэк молчала. Сжала пальцы в кулаки. — Вы все пьяны, — сказала она. Но делать было нечего. Она заказала черный кофе и просто ждала. К двенадцати ночи Джинни и Пэнси спали на диване, Луна сидела в кресле и смотрела на звёзды через затонированное стекло. Гермиона была пьяна, но контролировала себя. Или делала вид. — Я отвезу всех, — сказала Блэк. — Не всех, — ответила Гермиона. — Меня отвезешь последней. Блэк посмотрела на неё. — Договорились. Она развезла Луну, потом Джинни, потом Пэнси. И осталась с Гермионой. В машине было тихо. Гермиона сидела на пассажирском сиденье, сжимая ремень безопасности, и смотрела на убегающие фонари. — Ты сегодня красивая, — сказала Блэк. — Ты так каждый день говоришь, — ответила Гермиона. — Сегодня особенно. Гермиона улыбнулась. Блэк свернула к её дому, припарковалась. Выключила двигатель. — Выходи. — Нет. — Гермиона. — Нет. Блэк вздохнула. Открыла дверцу, обошла машину. Помогла Гермионе выйти. Гермиона шаталась, на каблуках было сложно держать равновесие, особенно пьяной. — Ты не умеешь ходить на каблуках, — сказала Блэк. — Я гимнастка. Я умею всё, — ответила Гермиона, но тут же споткнулась. Блэк обняла её за талию, прижала к себе. — Идиотка. — Твоя. Она помогла Гермионе подняться в квартиру. Внутри было темно, только свет из окна падал на пол. Блэк включила лампу. Гермиона стояла в центре комнаты, сжимая в руках туфли, и смотрела на Блэк. Наряд сидел идеально. Блэк смотрела на неё и не могла отвести взгляд. — Почему ты смотришь? — спросила Гермиона. — Потому что ты красивая. — Это не ответ. — Это правда. Гермиона шагнула вперёд. Блэк не отступила. — Ты сегодня дерзкая, — сказала Блэк. — А ты сегодня сдержанная. — Кто-то должен быть. — Не надо. — Что? — Быть сдержанной. Не надо. Блэк смотрела на неё долго, пристально. Потом не выдержала. Схватила её за талию, притянула к себе, вжав в стену. Поцелуй был жёстким, требовательным, почти грубым. Не таким, как в прошлый раз, не нежным, не осторожным. А таким, будто Блэк больше не могла сдерживаться. Её язык скользнул в рот Гермионы, пальцы впились в бёдра, поднялись на талию. Шорты задрались, оголяя кожу. Гермиона стонала. Она не могла себя контролировать, да и не хотела. Её руки блуждали по спине Блэк, по плечам, по волосам. Она хотела больше. Хотела всего. — Белла… — прошептала она в губы. — Молчи. Блэк целовала её шею, ключицы, спускаясь ниже. Гермиона чувствовала, как лямка топа сползает с плеч. Пальцы Блэк скользнули под край шорт, нащупали резинку кружева. И остановились. — Ты уверена? — спросила Блэк, тяжело дыша. — Да. — Ты пьяна. — Не настолько. Блэк смотрела на неё. Гермиона смотрела в ответ, вызывающе, дерзко, с вызовом. Пьяным, но твёрдым. — Ты сводишь меня с ума, — сказала Блэк. — Это и было целью. Блэк прижала её к стене сильнее. Её рука скользнула ниже, пальцы легли на внутреннюю сторону бедра. Гермиона выдохнула. — Я хочу тебя, — прошептала Блэк. — Тогда возьми. Блэк замерла. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым. Пальцы сжались на бедре, сильно, собственнически. — Ты в этих коротких шортах… — голос Блэк стал низким, хриплым, почти неприличным. — Я хочу тебя в них. Хочу, чтобы ты была в них, когда я… — она наклонилась к уху Гермионы, — когда я заставлю тебя кричать. Гермиона замерла. В голове всё поплыло, но не от алкоголя, а от желания. Она уткнулась лицом в плечо Блэк, вцепилась в её плечи. — Ты не помогаешь, — простонала она. — Я и не пытаюсь помочь, — усмехнулась Блэк. — Я пытаюсь понять, сколько ещё я смогу держаться. — А сколько? — Не знаю. Но сегодня пока еще могу. — Почему? — Потому что ты пьяна, — Блэк поцеловала её в висок. — Потому что я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду. Потому что первый раз должен быть особенным. Не таким. — Каким? — Таким, о котором ты не пожалеешь. Гермиона хотела спорить, но Блэк смотрела на неё и в этом взгляде было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Хорошо, — прошептала она. — Не сегодня. — Не сегодня, — повторила Блэк. — Но скоро. — Обещаешь? — Обещаю. Блэк помогла ей раздеться, уложила в кровать. Накрыла одеялом. Поставила на тумбочку стакан воды и две таблетки от головы. — Спи, — сказала Блэк. — Ты останешься? — Останусь. — Не уйдёшь? — Не уйду. Гермиона закрыла глаза. Уснула с улыбкой на губах. Блэк сидела рядом, гладила её по волосам, и думала о том, что они перешли черту, которую нельзя будет вернуть. И что она не жалеет. Но внутри всё дрожало от желания и от страха, что она не сможет остановиться в следующий раз.

***

На следующее утро Гермиона проснулась с головной болью, сухим ртом и чувством, что внутри всё перевернулось. На тумбочке стояли стакан воды и две таблетки. Она выпила, с трудом поднялась, прошла в ванную. В зеркале отражалась девушка с опухшими глазами и растрёпанными волосами. «Она хотела меня в этих шортах», — подумала Гермиона и покраснела. Она помотала головой, умылась, оделась и поехала в спорткомплекс. Тренировка была легче обычного. Блэк не гоняла, не кричала, не требовала идеального исполнения. Она вела себя так, будто ничего не случилось, но не смотрела на Гермиону. Ни разу. Только в конце, когда все собирали вещи, она поймала её взгляд на секунду. В чёрных глазах было что-то, не обещание, не вопрос. А что-то тёплое и по-настоящему голодное. И Гермиона улыбнулась. После тренировки Блэк собрала всех. — Я не злюсь на вас, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Я делала вещи и похуже в вашем возрасте, когда выигрывала. Это не прямое разрешение, Уизли! — Джинни вздрогнула. — Но вы должны знать: вы постоянно на прицеле камер. Всегда. Думайте об имидже и репутации. Даже когда вы в ВИП-ложе. Даже когда вам кажется, что никто не видит. Телефоны всегда с вами. Фотографии всегда могут всплыть. Это не шутки. Она замолчала. Посмотрела на всех, кроме Гермионы. — Всё. Завтра работаем, — она запнулась, поправилась. — Готовимся к Швейцарии. Она вышла из зала, даже не взглянув на Гермиону. Дверь хлопнула. Тишина. Джинни выдохнула: — Она злая. — Конечно, но снизошла и не гоняла нас так, — сказала Луна. — К тому же, она вчера отвозила нас, все бы злились — И правильно сделала, — сказала Пэнси. — А то мы бы все спали в баре. Гермиона молчала. Смотрела на дверь, за которой скрылась Блэк. Её сердце колотилось где-то в горле. — Что с тобой? — спросила Джинни. — Ничего. — Врёшь? — Она хотела меня, — выдохнула Гермиона. — И я хотела её. Мы почти… — Почти что? — спросила Пэнси. — Почти всё. Тишина. Потом Джинни сказала: — Я ставлю неделю. — Десять дней, — ответила Луна. — Пять, — сказала Пэнси. — Вы о чём? — О том, когда вы реально потрахаетесь, — ответила Джинни. — Мы не… — Потрахаетесь, — перебила Луна. — Ваши ауры уже одного цвета. Искры летят так, что у меня кристаллы плавятся. Гермиона покраснела, сжала кулаки. — Вы невыносимы. — Мы реалистки, — ответила Пэнси. — А ты влюблённая дура, которая пока не готова это признать. Гермиона хотела возразить, но не смогла. Потому что они были правы.

***

Вечером Гермиона сидела на кухне одна, сжимая чашку чая. Телефон молчал. Блэк не звонила. Впервые за долгое время не звонила. Гермиона смотрела на экран, перечитывала старые сообщения. «Спи, Гермиона». «Ешь. Не спорь». «Ты красивая». «Я хочу тебя». Она знала, что это правда. Помнила вкус губ Блэк, её пальцы на своём теле, её дыхание. Помнила, как уткнулась лицом в её плечо, как прошептала «ты не помогаешь». Она не знала, что делать. Не знала, что будет завтра. Но знала, что внутри, не страх. Не паника. А странное, почти забытое чувство. Надежда. И предвкушение. Она написала первой: «Ты сегодня не приедешь?» Ответ пришёл через минуту: «Приеду. Поздно, но приеду. Жди. И возьми вещи, поедем ко мне ;)». Гермиона улыбнулась. Поставила чайник. Достала две кружки. И пошла переодеваться.