Это точно по сценарию?

Воскресенье, вечер, самолёт.

      Илья сидит у окна. Лоб прижат к холодному стеклу, в ушах наушники, но музыка не играет — так, белый шум для отвода глаз. Он смотрит на облака внизу, на оранжевую полосу заката на горизонте. Думает. Опять.       Через проход, в двух рядах впереди — Пётр. Илья видит затылок, край плеча, как тот поворачивает голову к Владу, который сидит рядом и что-то оживлённо рассказывает.       Пётр кивает, иногда вставляет слово, и Влад смеётся — громко, на весь салон, пока стюардесса не шикает на него. — …и он говорит: «Ты чего, с ума сошёл? Это же не лёд, это паркет!» А я ему: «Ну и что, зато скольжение отличное!» — Влад заливается смехом, запрокидывая голову.       Пётр усмехается кончиками губ, но в глазах тепло. Влад тут же пихает его локтем, а потом откидывается на спинку и кладёт голову на плечо Петру на секунду — чисто для удобства. Пётр не двигается, позволяет. Легко им, — думает Илья, рассматривая линию чужой шеи над воротом толстовки. — Никаких тебе проблем. Просто дружат. — Ты мог бы и погромче ржать, Петруччо. Я ради тебя стараюсь, а ты как бревно. — Я не бревно, — спокойно отвечает Пётр. — Я просто умею себя вести в общественных местах. — Ой, всё. Ты просто старый. — Мне двадцать четыре всего. — А мне двадцать два. Значит, я молодой и горячий, а ты — старый и мудрый. И скучный.       Влад снова смеётся, и Миша, сидящий рядом с Ильёй, тоже улыбается, не открывая глаз. — Вла-ад, — тянет Миша, — дай поспать и мне и людям. — Не дам. Ты и так всю дорогу продрых. Мы летим всего два часа, а ты уже третий сон видишь. — Потому что я ответственный и набираюсь сил перед сборами. — А я уже полон сил! — Влад демонстративно напрягает бицепс. — Видишь? — Вижу тощую курицу, — парирует Миша, приоткрывая один глаз, в котором плясали крупицы сна и насмешки.       Влад возмущённо мычит и лезет через Пётра, чтобы достать Мишу, но ремень безопасности и ряды сидений его перехватывают. — Я тебе припомню, Шайдоров.       Миша наконец открывает оба глаза и смотрит на Влада через чужие головы с лёгкой усмешкой. Потом переводит взгляд на Илью, который сидит молча и смотрит в их сторону. Им так легко вместе, — думает Илья, наблюдая за этой парой. — Владу вообще плевать на всё. А Пётр… спокойный, как удав. Я бы на его месте уже с ума сошёл от этого сумашедшего.       Пальцы сами сжимаются в кулак на колене. Он ловит себя на том, что смотрит на шею Петра. Линия, уходящая под воротник толстовки. Тут же он машинально проводит по своей шее кончиками пальцев, будто проверяя, насколько там гладко и схожа ли она с чужой. — Хватит пялиться, — раздаётся справа уже более тихий голос Миши. Он сидит, откинувшись в кресле, и даже не открывает глаз. Но уголок рта приподнят — всё он видит, всё он знает. — Я не пялюсь, — цедит Илья, отворачиваясь обратно к иллюминатору. — Конечно. Ты просто изучаешь дизайн затылка Гуменника. Очень интересный экземпляр. — Заткнись.       Миша хмыкает и замолкает. Но молчание его словно издевательское. Илья чувствует это каждой клеткой.       Самолёт идёт на посадку через сорок минут. Внутри у Ильи всё сжимается: две недели. Мы будем рядом. Что я скажу, когда мы окажемся в одном пространстве? Что сделаю?       Ответа нет. В целом, ничего необычного.       За окном иллюминатора закат уже погас, облака потемнели. И внутри так же стало темно и холодно.

Тот же вечер. База сборов.

      Их встречает большой спортивный комплекс: два катка, гостиница с прозрачными стенами, сосновый лес вокруг. Влажно, пахнет хвоей и холодным бетоном. Чем-то напоминает ту деревушку, в которой был тот загородный дом, от чего сердце Малинина делает кульбит.       Илья выходит из такси, потягивается. Где-то впереди Влад уже пнул Мишу ногой, и теперь они идут, толкаясь, как пятиклассники. Весёлые, счастливые. И ему снова становится завидно. — Отстань, карлик, — Влад отбивается как может от нападков Миши, который всячески пихает его и толкает бёдрами. — Я не карлик, я… Компактный! — выдаёт он и вновь наносит удар по чужому боку. — Компактный — это чемодан. А ты — мелкий и нервный. — усмехается он, всячески уворачиваясь, но пару ударов всё таки ловит. — А ты — длинный и тупой. — фыркает Миша, последний раз ущипнув его за бок, он подошёл к дверям гостиницы.       Пётр идёт рядом с Ильёй, молчит. Илья чувствует его присутствие, как тепло от батареи — близко, но не прикасается. Словно можно дотронуться, но страшно обжечься. — Комнаты распределили, — объявляет Рафаэль, появляясь из дверей гостиницы с планшетом. — Все по двое. Список если что на ресепшене. Вещи сдать в холл, их поднимут. — всё чётко и по делу сообщает он, вновь куда-то исчезая в закоулках здания.       Илья заходит и тут же почти бежит к стойке. Сердце колотится: только не с ним, я не вывезу, если с ним — я задохнусь или скажу что-то лишнее… Или если не с ним буду страдать ещё сильнее.       Влад уже там, тычет пальцем в лист. — Так, — читает он, — Миша и я. Отлично! Петь, ты с… — он водит пальцем дальше, — с кем-то из канадцев, фамилию не выговорить. Илья — с…       Илья выхватывает бумагу. Глаза бегают по чужим фамилиям в поисках своей.

Илья Малинин — Михаил Шайдоров.

      Влад юморист. А еще везунчик, потому что оказывается ему досталась двухкомнатная комната, но только в его распоряжение. Интересно, почему?       Наверное его "сокамерник", потому что по другому не назовёшь бедолагу, которому пришлось бы жить с Владом, отказался от поездки, или что-то случилось... У Рафаэля надо спросить.       Он выдыхает. И не понимает разочарован или облегчён этим исходом. — А чего ты ожидал? — Миша подходит и забирает лист. — Чтобы тебя с Петром поселили? Рафаэль не дурак, он видит, как ты слюной исходишь, когда тот мимо проходит. — Я не исхожу слюной..! — неуверенно возражает он, косясь на довольную морду Влада. Сейчас он выглядит как кот, который съел всю рыбу оставленную хозяином на столе и даже не жалеет. — Тебе виднее, — пожимает Миша плечами, хотя оба прекрасно знают ту правду, которую сейчас не озвучивают. — Но если ты будешь всю ночь вздыхать и ворочаться, я тебя придушу подушкой, клянусь. Я на сборах, мне нужен сон.       Влад уже обнимает Мишу за плечи, прижимая к себе. — Мы с тобой соседи, Шайдоров. — с ехидной улыбкой говорит парень, после чего шепчет ему на ухо. — У нас будет весело.       Упаси Господь знать Илью чем эти два гения будут заниматься у Влада. Ну, явно не цветочки нюхать. Конечно Миша хороший друг, он точно будет ночевать с Ильёй, чтобы тот не дай Бог не сделал с собой что-нибудь в приступе отчаинья и неразделённой любви.       Но остальное время они точно будут проводить вместе, и чуть загоревшиеся уши Миши говорят, что слова кучерявого явно дошли до него с прямым назначением. — Если ты храпишь — я выгоню тебя в коридор. — видимо не желая продолжать этот флирт, он тут же переключился на режим защита-юмор, заводя разговор явно на отвлечённую тему. — А если ты храпишь? — естественно Влад знал что тот не храпит. Более того, имел пару ночей опыта с ним, где они тихо мирно спали на одной кровати, и Миша спал слишком спокойно. — Я не храплю. Я сплю как ангел, — казах смотрит на Влада с притворной серьёзностью, дунув ему в лоб, таким образом убирая чужую чёлку с лица.       Дикиджи только вздрогнул, но настроя не потерял. — Ангелы не храпят, ангелы парят в облаках на льду с четверными тулупами, — продолжает обмен "колкостями" он.       Илья смотрит на них. Им легко. Они могут шутить, толкаться, обниматься — и никто не подумает ничего лишнего. А он… он даже руку Петру пожать боится, чтобы пальцы не задержать на секунду дольше. — Что, с Петруччо не вышло заселиться? — вдруг Влад вспоминает о присутствии Ильи и начинает уже мучать его. — А Рафаэль-то хитрый. Знает, что от вашей пары одни проблемы — Какие проблемы? — хмурится Илья. Всё же они с Мишей друг друга стоят, как говорится два сапога пара. Оба об одном и том же. — Ты на него смотришь так, будто он мороженое, а ты голодный. А он делает вид, что ничего не замечает. Это кстати нервирует всех. — Не твоё дело. — огрызнулся Малинин, отворачивая голову чуть в сторону и.показательно закатывая глаза. Надо же поддерживать свой статус. — Моё, — Влад ухмыляется, забирает ключ от своей комнаты. По-видимому у него сейчас явно другие планы, и капать на мозги тому он не собирается. — Миша, ты со мной, пошли ордер наводить.       Миша забирает бумажку из рук Влада, изучая её по новой. Конечно же, ничего не изменилось. — С тобой, значит, — говорит он спокойно, прекрасно понимая его намёк, — Только если будешь барагозить ночью — я на полу не сплю, а иду к Илье.       Они уходят, толкаясь, и их голоса ещё долго слышны в коридоре и дальше по лестнице.       Илья остаётся у стойки, сжимая полученный ключ. Рядом останавливается Пётр — просто берёт свой ключ, не глядя на Илью. — В каком ты номере? — неожиданно для себя спрашивает Илья. Неужели его язык хоть в кое-то веке не приклеен к нёбу. — 417, — отвечает Пётр, смотря на брелок с номером на ключах. — А ты? — 412, — коротко говорит он, бросив взгляд на чужие плечи. Опущены, видимо он слишком устал.       Пётр кивает и уходит к лифту. Илья смотрит на его спину, на то, как он несёт сумку — легко, будто она ничего не весит. Хотя походка и чуть сгорбленная спина выдают тяжесть сегодняшнего дня. Потом он исчезает за дверями лифта. Четыреста семнадцатый, — запоминает Илья и сам себя ненавидит за это.

---

      Миша в душе, поёт отвратительно. Илья лежит на кровати, пялится в потолок. На тумбочке лежит без признаков жизни его телефон.       Подушка пахнет стиральным порошком, пододеяльник скрипит новизной. На соседней кровати разбросаны вещи Миши, тот разбирал чемодан на скорость как настоящий спринтер, не стал ничего заканчивать, и пошёл мыться.       Чат с Петром Илья буквально выучил. По крайней мере последние недели их общения он перечитывал как какой-то конспект, который нужно знать от и до. Последнее сообщение трёхдневной давности: «Завтра увидимся». Илья ответил: «Ага». Всё. Ни смайлов, ни точек, ни лишних слов. — Почему ты не пишешь? — спрашивает Илья у потолка, от своей безысходности как будто бы начиная сходить с ума. — Почему я не пишу?       Вдруг ‎телефон вибрирует. Илья хватает его сразу же, а сердце пропускает удар. Ну вот опять, опять он как влюблённая девочка ждёт от него сообщения. ‎ ‎Ма❤️‍🩹 Долетели? Не забудь поесть.       Опять не он. Тело пробивает болью, как будто ударили током. Противно так, что аж хочется завыть. Но он только шмыгает носом, не плачет, но и не собирается сдерживаться если эмоции пересилят. ‎

‎Да, мам.

      Он отвечает на автомате, разочарованно. Остается лишь тихий осадок от несбывшегося заветного желания. ‎       И сразу же, уже как по привычке ‎открывает чат с Петром. . «Завтра увидимся. »       Гласило чужое сообщение, а он, ну как настоящий мудак, тогда ответил.

«Ага»

‎       И ‎всё. Ну идиот, правда же. ‎       ‎Пальцы снова тянутся написать что-то. Что угодно, лишь бы не это молчание, лишь бы просто он был рядом. «Ты где?», «Как комната?», «Может, встретимся?» ‎       Илья печатает каждое из этих сообщений, но не дописывая, стирает каждое. А после замирает.

Страх.

      Страх показаться навязчивым. Страх, что Пётр ответит холодно. Страх, что ответит слишком тепло и тогда Илья сорвётся и вывалит всё. ‎       ‎Ещё хуже. Поэтому ничего не остается и он кладет телефон себе на грудь экраном в низ. От этого лучше не стало, но хотя бы визуально Пётр рядом. Пусть и не физически.       Он переворачивается на бок, в сторону ванной. Гаджет тут же скатывается и падает на кровать, рядом с его шеей.       ‎В душе шумит вода. Миша напевает что-то отвратительно, но уютно. Он знал о этой привычке друга, который всячески отпирался на смешки тем, что, мол, скучно и так себя развлекает.       Он тяжело выдыхает и вновь шмыгает носом. Не простыл ли? ‎ ‎— Илья, — кричит Миша из душа, — если ты сейчас ревёшь там, то я выйду и буду тебя жалеть. Тебе это надо? — как только Шайдоров услышал его, Илья понятия не имеет. Но от слов друга приятно.       Он так говорил не потому что не умел поддерживать. Наоборот, старался изо всех сил, что кстати говоря у него получалось, но по его мнению выходило не очень. Поэтому и говорил так. ‎ ‎— Я не реву! — отвечает ему так же громко Илья, чтобы тот точно услышал. Как ни странно голос у него ровный, да, чуть уставший, но так и не скажешь что сейчас он занимается самокопанием, которое тянет на дно. ‎ ‎— А кажется, что да. Нюни распустил, вон, у меня через дверь текут. ‎       ‎Илья усмехается. Коротко, но довольно. Плохое настроение идёт на спад, но почему-то на глаза действительно наворачиваются слёзы. От чего он сам не понимает. Может так его организм хочет вывести остатки живой тоски, может от бессилия, от дурацкой влюблённости, которая никак не отпускает.       Вода в душе смолкает и Миша выходит через пару минут распаренный, одетый, с замотанным на голове полотенцем и смотрит на Илью. — Ты бы хоть свет выключил если хочешь пострадать, в темноте всяко лучше, — говорит беззлобно друг, замечая как тот резко утыкается головой в подушку и пару раз елозит в ней. Вытирал слёзы. — Сам выключи, — буркнул он в ткань, так и не поднимая головы.       Миша не отвечает, послушно щёлкая выключателем, и комнату заливает тьма. Только тонкая полоска света из-под двери ванной даёт хоть какую-то возможность для видимости. — Илья? — голос Миши становится тише. Он присаживается на свою кровать и смотрит на тело друга, который лежит и не желает поднимать головы. — М? — мычит он из под подушки. — Если ты захочешь поговорить… Ты же знаешь, что я очень хороший слушатель, могу кивать и говорить «угу». — говорит Миша слишком заботливо, от чего Малинин хмурится. Что бы у него не случилось, жалости к себе он не терпел. — Угу, — передразнивает его Илья, но звучит это даже смешно. — Вот видишь, я уже и тебя научил, — уже с ноткой задора продолжает он и замечает как чужая спина поднимается в тяжёлом вздохе.       И после этого оба замолкают. В темноте слышно дыхание. Илья лежит с закрытыми глазами, а перед ними всё равно Пётр. Его спина на кухне, его пальцы на пояснице, легкое касание неделю назад. Которое, возможно, ничего не значило для старшего, но явно значилочуть большее, чем стоило для него. Ничего не значило, — убеждает он себя и засыпает с этой мыслью.

***

      Понедельник. Первый день сборов.       ‎Лёд. Холодно. Илья выходит на арену и чувствует знакомое — здесь его стихия. Здесь не надо думать о чувствах, здесь надо прыгать, скользить, вращаться.       Он выходит первым. Лёд блестит под лампами, пустой и холодный. Он делает круг, второй — привыкает. Скольжение успокаивает, хотя бы на минуту. Старается размяться, делает круг, потом другой.       П‎отом выходят и все остальные. Миша и Влад уже спорят у бортика, кажется, о том, чья программа сложнее. Миша утверждает, что его четверной лутц чище, Влад парирует, что у него дорожка шагов длиннее на восемь секунд. — Это не считается, — говорит Миша, тормозя возле парня и осыпая его морозной крошкой льда. — Ты просто хромой. — А ты просто короткий, поэтому тебе легче крутиться. — парирует Влад, после чуть недовольного, но в то же время весёлого взгляда на него — Я компактный! — Компактный — это про чемоданы.       Илья слушает краем уха их вчерашнюю перепалку, которая уже явно продолжается, сам же он старается разминаться.       Выезжает на середину и выпрыгивает каскад — чистый, злой, будто выплёвывает злость и боль, которых не должен чувствовать, но чувствует и ничего не может с этим сделать.       Потому что на другом конце катка сейчас появляется Пётр. Чёрная майка, синие штаны. Плавный выезд из спирали, вращение, поправка волос. Привычные жесты, от которых у Ильи что-то щёлкает внутри. Он отворачивается, в каком-то тумане разгоняется и прыгает снова, до хруста в колене.       Малинин тут же шипит и сгибается в спине, боль прошибает тело и ему хочется разлечься тут, но терпит и лишь мычит, держась за колено. — Эй, — подъезжает обеспокоенный Миша, — ты или колено сломаешь, или борт. Замедли темп, — он кладёт руку на чужое плечо, преободряя, но она тут же была скинута. — Нормально всё. — шипит он, зло двигая ногами и отъезжая в сторону. — Не выглядит как нормально. — слышится голос Миши, который не стал за ним гнаться.       Илья молча уезжает в угол. Делает вид, что работает над заходом, но всё равно смотрит краем глаза. Сдерживает себя, но не может не смотреть.       ‎‎Пётр катается на другом конце катка. Волосы мокрые — видимо, уже успел пропотеть. Когда только умудрился.       ‎Пётр выполняет каскад. Чисто. Красиво. Илья невольно задерживает взгляд на его спине, на том, как напрягаются мышцы при отталкивании. Красивый, — мимолётно проносится в его мыслях, после чего он хочет упасть на лёд больным коленом, лишь бы его голова переключилась на другую боль. ‎

Вторник. Обед.

      В столовой шумно. Илья сидит с Мишей, Владом и двумя своими знакомыми. Максимом Наумовым и Стивеном Гоголевым, хорошие парни, но сейчас разговаривать с ними нет желания.       Он сидит и вяло ковыряется в своей тарелки с салатом, без всякого аппетита поглощая овощи.       Миша и Влад сидят рядом, так близко, что их локти соприкасаются. У Ильи моментальный триггер на это, и чувство дежавю, потому что он вспоминает сцену в кафе. Становится ещё грустнее, и он уже совсем перестает есть, передвигая кусочки салата и помидора по тарелке.       Влад, дожевывая брокколи, случайно макает рукавом в соус с подноса Миши и тот вздыхает. Берёт его за предплечье и вытирает его ближайшей сухой салфеткой, делает это так машинально, будто мамочка над своим дитятем. — Ты как маленький, — ворчит Миша. — Я аккуратный. — Ты свинья. — Зато я милая свинья.       Илья отодвигает тарелку, в горле натуральный ком. Как же он хочет такого же отношения к себе. Таких разговоров и ласки. Отчаяние граничащее с разочарованием накрывает как одеяло и он из последних сил держится, чтобы не рявкнуть на них. Нельзя хвастаться своим счастьем, когда Малинин с горя тухнет.       И поэтому чтобы не сказать ничего друзьям он отворачивает голову и смотрит на дверь.       Тут же как по команде в ней появляется Пётр. И не один. Рядом с ним идёт девушка. Невысокая, с тёмными волосами, собранными в пучок. Карие глаза, быстрая улыбка.       Она что-то говорит Петру, тот кивает и даже Илья видит как он улыбается. Настоящей, тёплой улыбкой. Не той дежурной, которую он раздаёт всем.       ‎С ним Аделия Петросян — Илья узнаёт её почти сразу. Они столкнулись на Олимпиаде, обменивались парой фраз, и по общению она всегда казалась ему приятной. Но сейчас — сейчас он сжимает вилку сильнее, чем нужно.       Гнев приходит на замену печали, и сразу же появляются силы. Для того чтобы встать и ввести Петра, или избить его прямо тут, Илья не знает. И честно говоря не горит желанием узнавать.       Аделия идёт, улыбаясь Петру, что-то говорит, он кивает. Они проходят к соседнему столику, очень близко к ним. Пётр помогает ей снять рюкзак, и как настоящий джентльмен пододвигает ей стул, чтобы она села. Старые друзья, — напоминает себе Илья, вспоминая неоднократные увиденые интервью, где они отзывались друг о друге как о хороших знакомых. О том, как помогали друг другу, когда оставались одни, просто о том как хорошо общаются. Но внутри уже закипает — тихо, вязко, как патока на медленном огне. Вот-вот и выйдет за края. Но пока он держится. — Ты чего побелел? — Миша толкает его локтем, слегка наклоня голову и смотря на замершего друга. — Устал. — буркнул Илья и будто очнулся. Проморгался, хватая отодвинутую тарелку, он не стал снова есть, но усердно перемешивал её содержимое. Лишь бы что-то делать, лишь бы не показать всё через лишние взгляды. — Посмотри, Влад, у нас Илья устал. Аж побелел, — Миша толкнул в плечо парня и привлёк его внимание. Когда они встретились взглядами, сразу же всё поняли и стали озираться по сторонам в поисках виновника. Не прошло и минуты, как они увидели Петю с Аделией, с которой Влад кстати говоря ещё в холле утром столкнулся и радостно поприветствовал. — Прямо в момент, когда Адель вошла, — заканчивает он свою речь, стыкуя случившееся и постепенно осозновая, что случилось.       Влад хмыкает, тоже замечает своих друзей и сразу же упирается локтями в стол, наклоняясь ближе к Илье, тем самым наваливаясь на Мишу. — Адель девчонка огонь, но Петя с ней как с сестрой. Не парься, Малинин. — что бы Влад не говорил, но Илья уже давно всё для себя решил, и явно не собирался с пары слов отпустить свою обоснованную, по его мнению, мысли. — Я не парюсь, — отвечает он себе под нос, уже вырисовывая на дне посуды понятные только ему иероглифы. — Конечно, — с напускной серьёзностью отвечает Миша. —Ты просто медитируешь над салатом.       Илья швыряет вилку в тарелку. Да так громко, что сидящие напротив Макс и Стивен вздрогнули. Они конечно знали русский, но сбивчивую и торопливую речь друзей понимали урывками, да и не старались если честно вникнуть. Миша и Влад переглядываются, но ничего не говорят.       Аделия вдруг замечает их, сначала присматривается, но когда узнаёт макушку Влада машет им рукой. — Илья! Миша! Привет! — девушка достаточно рада видеть таких знаменитых людей здесь, поэтому не лишает себя возможности поздороваться со своими знакомыми.       Илья кивает, выдавливает улыбку. Дежурную, но даже от неё не веет той добротой, которую он обычно излучает. — Привет, Адель. — отвечает он и смотрит на Мишу, который лишь довольно машет рукой и лыбиться, показывая этому миру свои блестящие брекеты. — Как долетела? И почему ты здесь? Россию в международные выпустили что-ли? — начинает засыпать свою знакомую вопросами казах, искренне интересуясь её появлением. — Утром, — коротко отвечает она, и так же улыбается в ответ. — Я тебе чуть позже все подробности расскажу.       Аделия переводит взгляд на Петра, потом снова на Илью. — Слушай, Илья... А ты же дружешь с Эмбер? Она же здесь тренируется, да? — Ну да... — Илья настороженно кивает. Не понимает к чему та клонит, но не горит желанием продолжать диалог. Называйте его как хотите, но ревнивый человек самое противное существо на планете. — Петя сказал, что вы хорошо общаетесь...Не мог бы ты познакомить меня с ней поближе? Ну, чтобы мы могли… пообщаться? Я хочу с ней подружиться, — девушка чуть мнётся, говорит неуверенно и откровенно стесняется что-то просить. Малинин это замечает и его выражение лица с отстраненного меняется на понимающий. Всё же эта девушка выглядит хрупкой, и грубить ей было бы верхом некультурщины.       Илья тут же смотрит на Петра, тот сидит спокойно, поправляет край скатерти. — Эмбер и так тебя знает, — говорит Илья, вспоминая, что подруга как-то упомянула о Петросян, мол та дружелюбная и с ней комфортно общаться. — Ты же на Олимпиаде с ней познакомилась, в чём проблема подойти самой? — Знаю, но это... В ообщем я хочу нормально пообщаться, без формальностей, — Аделия вновь мнётся. — Может, кофе вместе выпьем? Я угощу вас. — Ладно, — Илья пожимает плечами. — Спрошу её, потом передам что она ответила.       Аделия улыбается. Кладёт руку на запястье Петра, с благодарностью во взгляде. Пётр не отдёргивает. Они переглядываются, и это длится секунду. Обычный взгляд старых друзей, которые всё понимают без слов.       Но злость в Илье закипает с новой силой и он отворачивается, чтобы не видеть этого.

***

— Эмбер! — парень окликнул подругу в холле, когда та стояла с Алисой и что-то смотрела в телефоне.       Сейчас в Илье боролись два противоречащих чувства.       Первое, ревность, призывало к благоразумию и требовало рассказать Эмбер, что Петросян какая-то сумашедшая и чтобы та не водилась с ней. А то, парня его уводит, ещё и чтоб подругу увела не хватало ему.       Другое же, понимание, говорило что помочь правда стоит. Всё же Адель сама по себе хорошая, ведёт себя культурно и разговаривает как с человеком, а не со звездой. Она ничего плохого ему не сделала, и её просьбу выполнить ему правда не сложно.       Всё же, пока он шёл, победил второй внутренний голос и он с тяжестью в груди шагал к сокомандникам.       Две девушки синхронно подняли головы на чужой голос, сразу же переключаясь с того, на что они так глазели, на Илью и смотрели слишком заинтересованно. — Что-то случилось? Спросила вдруг Лью, замерев с занесённым пальцем над экраном своего смартфона.       Илья не отвечает сразу. Он сначала подходит к двум подругам и окидывает их взглядом. Обе в форме, ещё не растрепанные, значит их тренировка только начнётся. — Тебя приглашают на кофе, — без предисловий выдает он, смотря на Гленн с слишком серьёзным видом. И выглядело это не как сообщение информации, а как оглашение смертного приговора. — Эм-м.. Меня? Малинин, ты флиртовать пытаешься что-ли? Прости, но меня девушки больше привлекают, — с растерянной и чуть неловкой улыбкой говорит она, замечая как Алиса усмехнулась куда-то в сторону. — Ой да кому ты нужна, — закатывает парень глаза, не воспринимая слова девушки всерьёз. Такое общение для них было обыденностью, поэтому никто не обиделся и он продолжил. — Точнее нужна, но не мне. Тебя Аделия кофе попить пригласила, попросила спросить, согласна ли ты. — Ого, сам Илья Малинин заделался в голуби для Русских фигуристов? — с ехидством подмечает Алиса, на что получает многозначительный взгляд и, тут же подняв руки. Она сказала девушке "ищи меня на катке" и не долго думая ретировалась. — Ну так что? — вновь спросил Илья, когда крашеная ушла, а от Эмбер он так и не получил ответа.       Гленн поджала губы. Она крутила в голове множество мыслей, и её взгляд был направлен ему за спину. Видимо она прикидывала о ком идет речь и стоит ли соглашаться. — Аделия... — вдруг повторяет она имя названной. — Да я не против, но на ближайшие два дня у меня есть планы... Ты это, скажи что наверное в пятницу, ближе к вечеру можем встретиться. В той кафешке возле ледового комплекса.       Малинин лишь кивает. И перекинувшись с подругой ещё парой фраз уходит.       По дороге он достает телефон и тут же открывает чат с Петей.

Илюша.

Петь, передай Аделе

Что Эмбер согласилась

На встречу.

15:47

      Он даже не задумывается, когда пишет это, и ловит себя на приятном ощущение расслабленности. Всё-таки он может просто так писать ему, без лишних мыслей и навязчивых желаний.       На лице появляется улыбка, когда спустя несколько секунд Пётр заходит в сеть и сразу же печатает ответ. Петрушка🤏 Хорошо. Она сказала спасибо. 15:48       И всё. После этих сообщений Гуменник вышел из сети, больше ничего не написав.       Вдруг в груди вновь стало разрастаться чувство безысходности и улыбка с лица слезла так же быстро, как и появилась и настроение вновь пропало.       Пальцы сами стали печатать «Ты сейчас где?», «Давай встретимся?». Но вновь появился страх. И жгучая боль в сердце. Он же сейчас по-любому с Аделией, и ему явно не до него.       Илья лишь чертыхнулся, плохие мысли стали окутывать его мысли и снова стало тошно от самого себя. Телефон полетел в карман, а голова стала тяжелеть.

***

      ‎В среду Илья входит на лёд и сразу видит их.       Пётр стоит у бортика, рядом Аделия. Она что-то показывает ему, видимо, элемент который не получается. Пётр поправляет её руку, касается плеча. ‎

‎Прикосновение.

‎       ‎Илья смотрит на это касание и чувствует, как внутри разгорается огонь. Злой, колючий. Грудь сдавливает, словно под тисками собственных чувств. Ему хочется ругаться. Наорать на Гуменника так, чтобы у него заложило уши и его спокойное лицо наконец-то дрогнуло и сменилось на другую эмоцию. ‎       ‎Пётр что-то говорит Аделии, та смеётся, запрокидывая голову. Илья видит её открытую шею, улыбку, обращённую к Петру. И ему хочется подлететь, встать между ними, сказать

«Он мой».

«Уйди и не путайся под ногами»

‎       ‎Но он не его. Он вообще ничей. Он просто выполнял уговор. Помог, сделал своё дело и продолжает спокойно жить. А Илья места себе не находит, надо же было так вляпаться. ‎       ‎Илья резко отталкивается и идёт в другую сторону, подальше. Начинает прыгать — слишком зло, слишком мощно. Приземление выходит жёстким, колено ноет, а он как заведённый выводит уже третий четверной. ‎ ‎— Отличный прыжок, — раздаётся голос Рафаэля с бортика. — Но злость убери. Она съедает технику. ‎ ‎Как он понял, что я злюсь? ‎       Но ‎Илья лишь кивает и делает вид, что не собирается выматывать себя до посинения. А внутри сейчас всё кипит, горит адским пламенем и режет по самому больному. ‎