Часть 8
23 апреля 2026 г., 08:04
Враг был силен, но Овьедо не сдаются!
Карлос от души лупанул палкой по высокой траве и отскочил в сторону быстрее, чем жгучая крапива отпружинила навстречу.
Мама не считается. Мама была девчонкой, а девчонки слабые. Им сдаваться можно, и плакать можно. Они это дело любят. Но, видимо, не все. Росита Руис никогда не плакала – Карлос ни разу этого не видел. Даже когда ее отец глухо захлёбывался над свежей могилой жены, а братья давились слезами, Росита стояла молча, тонкая и бледная, и ветер трепал ее юбки. На следующее утро она пошла корчевать отцветающие лилии.
– Возьми, если хочешь, – кивнула она тогда на растущую кучу сочной ещё зелени, заметив наблюдателя. Карлос взял столько, сколько смог унести – больше могилу матери ему украсить было нечем.
С тех пор Росита Руис стала самой лучшей девчонкой на свете. Она не сюсюкала слезливо, не тянула к нему жалостливых рук, не приносила ему в платочках подаяний. Она, не торгуясь, платила таллами за его быстрые ноги и без разговоров ставила на стол ещё одну тарелку, если вдруг Карлос оказывался в их доме к обеду.
А теперь! Ее целовал! Какой-то! Малахольный! Пентюх!
Сраженная крапива жалко покачивалась, куцая, облезлая. Карлос зарычал и влепил ещё раз изо всех сил. Последний толстый стебель надломился и рухнул в траву.
Так-то. Скоро Карлос выучится драться по-настоящему, шпагой – нет, лучше морисской саблей! – и задаст всем жару! В первую очередь, этому обнаглевшему увальню! А потом наймется на корабль и уплывёт на Марикьяру. Его там обязательно примут в корсары: он упражнялся, он быстрее всех окрестных мальчишек лазает по деревьям – разве могут корабельные снасти быть сложнее? Он станет самым лучшим, самым храбрым и сильным. Слава о нем, покорителе морей, разойдется по всему Талигу, по всем Золотым Землям! Он будет брать на абордаж бордонские галеасы, дриксенские капера, и даже гайифские крейсера…
На Гайифе взлетевшая мысль камнем рухнула вниз. Карлос даже опустился на корточки, чтобы справиться с разбушевавшимся сердцем. Он видел, он все видел! Видел, как соберано – его отец (тише, тише, сердце, не стучи так сильно, а то разболится голова) – обнимал этого белого графа Совимяка. Как целовал его в плечо. И Совимяк тоже целовал, прямо в губы.
Какой-то ужасный дом у этого соберано. Очень большой. И все кругом целуются. Бледный телепень целовал его Роситу, Рокэ Алва – Совимяка, и даже служанка с большими сиськами целовала Хуана Суавеса, весьма опасного типа. Вот и иди после такого в этот дом! Тоже, чего доброго, поцелуют! Последний раз его слюняво чмокала в лоб старуха Гарпони в Зимний Излом. Карлос принес ей корзинку с гостинцами от замужней дочери. Драться было нельзя – кто же бьёт старушек? – поэтому пришлось вытерпеть. Фу! Ну и долго же он потом отмывался! Мальчишку передёрнуло.
Хуан, впрочем, просто так бы себя целовать не дал. Может, что-то и есть такого в поцелуях. Вот если бы Росита его поцеловала, Карлос бы не возражал, наверное – она точно не слюнявая…
Но Рокэ Алва! С Совимяком! Как будто муж и жена, только муж и… муж.
Карлос натянул на ладони рукава замызганной рубахи и стал собирать потрёпанные крапивные листья. У мамы из них выходил вкусный суп, особенно по весне. Сейчас крапива будет горчить, но разбрасываться едой Карлосу не пристало.
Совимяк оказался толковым мужиком и, несмотря на пытки поцелуями, Карлоса соберано не сдал. Интересно, как отец украл его у морисков? Молчаливые бородатые моряки из Дигады не походили на простофиль, у которых можно увести что-то из-под носа. Но про Рокэ Алву люди столько всего рассказывали, что и в это хотелось поверить. Может, сам Анэм помогает ему? Всё-таки, он – Повелитель Ветров.
Карлос дошел до середины двора и бросил охапку листьев наземь.
Если Рокэ Алва и вправду его отец, то и сам Карлос – немножечко Повелитель, так ведь?
Мальчик вытянул вперёд обе руки и сосредоточился. Нужно просто призвать ветер, и он легко поднимет вялые листочки в воздух!
Карлос пялился и пялился на крапиву, хищно скрючив пальцы. Густые брови сошлись в единую черную линию, заныли намертво сцепленные зубы. Ну давай же, давай! Поднимайся!
Не помогло даже зажмуриться и напрячься изо всех сил. Злосчастные сорняки насмешливо валялись на земле дохлой кучкой.
Карлос уже хотел наподдать им босой пяткой, но есть хотелось сильнее. Пришлось сгребать нехитрый урожай и тащить его в дом, стыдясь собственного ребячества и глупой веры в чудо. Чудес не бывает. Мама не вернётся. Никакой он не Повелитель.
Мимо забора внезапным порывом ветра вдруг пронесло что-то яркое, красное. Косынка! Следом за ней, чертыхаясь, бежал человек.
Карлос остановился.
Он уже видел этого человека. Вчера вечером, когда носил из колодца воду. И сегодня утром, когда отправлялся в доки. И все время этот хмырь вертелся где-то поблизости.
Мальчик пронаблюдал, как мужчина поймал свою тряпку и принялся обвязывать ей голову. Крупный, крепкий. При шпаге и при пистолете. Одетый добротно. В синее с черным.
Крапиве, похоже, не суждено было отправиться в суп. Карлос решительно выбросил ее на ступени, закатал рукава, вышел за калитку. А потом с воинственным рёвом ринулся на шпиона.
***
Кончита разлила по медному блюдечку над жаровней пахучего лимонного масла, что отгоняет насекомых, и взялась обносить мужчин вином. Небо над головой было чистым и звездным, тонко вилась где-то в глубинах сада песня ночной птицы. Марсель нарочито громким горестным вздохом проводил свою равнодушную зазнобу и пригубил вино. Глянул снова – сзади Кончита была не менее прекрасна, чем спереди – и наткнулся на тяжелый немигающий взгляд Хуана. – Признайся, Рокэ, ты специально подбираешь себе таких жутких типов в окружение? – поежился Валме, поглубже втискиваясь в кресло. – Да, – Алва сидел на перилах позади Лионеля и щипал виноград прямо с лозы, обвившей столбик веранды, – Именно поэтому я взял тебя офицером для особых поручений. – Эй! Вообще-то, я – невероятный добряк и писаный красавец! – праведному возмущению не было предела, – Эмиль, я же красавец? – А я почем знаю? – тот отмахнулся, раздумывая над картами в руках. Брат вот-вот должен был его разгромить, но надежда все еще тлела в непокорном сердце, – Спроси у Ли. – Ли нравятся брюнеты, – нахально осклабился Рокэ, такой молодой и живой, такой довольный собой, что Лионель даже не стал ничего говорить, просто молча отпил вина. – Кончита! – все в Марселе требовало восстановления справедливости, а женщина как раз вернулась с подносом к столу, – Скажи, я же красивый? – Безумно, рэй Марчелло, – с готовностью отозвалась она и, не успел Валме горделиво приосаниться, добавила, – Вот и дор Суавес так думает. Дружный хохот заставил Марселя пойти дальше. – Прямо так и думает? – он развернулся к Хуану и игриво подмигнул. Хуан продолжал буравить его мрачным взглядом. Только когда все кроме Марселя, отсмеявшись, вернулись к своим делам, уголок сурово сжатых губ дрогнул. Хуан подмигнул Валме в ответ. Внутренности окатило горячей волной. Марсель ухватился за бокал и сделал большой глоток. Женское бедро будто случайно мягко притерлось к плечу, виконт поймал долгий лисий взгляд. Закатные твари… Таких предложений ему ещё не делали. – Гхм. Что с охотой? – поспешил он перевести тему. Эмиль заинтересованно вскинул голову к Рокэ: – Да, я хоть сейчас готов выступать! Почему мы сидим? – Торопиться нельзя, – Алва неохотно выпустил из ладони прядь волос Лионеля, – Огульно обвинять людей тоже. Сведений мало и добывать их непросто – любители ловить и продавать маленьких детей обычно не кричат о своих пристрастиях на улице. – Но у тебя еще утром были имена! – Были, Эмиль, – Ли вытянул ноги, – Но что, если ублюдков больше? Вынеси приговор и повесь одного сейчас, и другие расползутся по норам, побегут. Хуже того, начнут умирать жертвы, которые могли бы что-то сказать. Эмиль потер лицо. На поле боя было не в пример легче: вот враг, бей его, пока есть силы. С отвратительной подчас человеческой натурой сталкиваться почти не приходится. Это Ли мог спокойно говорить о грязи: в подковерных дворцовых играх он поднаторел за столько лет, насмотрелся на всякое, привык. Эмиль бы так не сумел. Под столом брат мягко стукнул его стопой о стопу. – Всех найдем и всех повесим, – глядя куда-то вдаль, сказал Рокэ, а потом залпом прикончил свое вино, – А где шатается мой оруженосец? – Пошел провожать герцогиню Окделл к отчему дому, – встрепенулся Марсель, – Серьезный, как дюжина геренциев. Не иначе надумал торжественно просить руки прекрасной Роситы! – Как бы снова в нос не дали… – Эмиль хмыкнул, медленно выползая из своих невеселых мыслей. – Ты совсем не веришь в Дикона! У него так горят глаза! Юноша пышет решимостью увезти свою даму в Надор. – Я бы придержал немного даму в Олларии, – Рокэ принял вновь наполненный бокал из рук Ли и благодарно коснулся губами светлой макушки, – Пусть Окделл представит ее эру Августу. Лионель улыбнулся. Пара визитов Штанцлера, и девочка поставит мужу мозги на место. Марикьярская роза против ядовитого гуся. Мать будет в восторге. Эмиль уже хотел было распереживаться вслух по поводу того, что не стоит простую добрую девушку тащить в рассадник интриг и разврата, но тут к столу торопливо подошла Кончита: – Монсеньор, к вам с визитом молодой человек. Вы велели не чинить препятствий, если придет ребенок, и… Двери в патио распахнулись, как от пинка. Чумазый мальчишка в драных обносках решительно прошлепал босыми ногами по каменному полу, да так, будто от шагов его содрогалась земля. Сверля гневным взглядом соберано, он швырнул что-то тяжёлое, металлическое под ноги честной публике. Перевязь со шпагой, пистолет и грязная тряпка, в которой едва угадывалась кэналлийская косынка. – Ты послал людей следить за мной! – оборванец сверкнул синими глазами и упёр руки в бока. В удивленной тишине Рокэ широко, торжествующе улыбнулся: – Виконт Валме, позвольте представить вам маркиза Алвасете.
