Ли, Росио, кошачий потрох и свадьба герцога Окделла, прекрасного и благородного

Когда с планами по восстановлению в Алвасете справедливости было покончено, Алва собственноручно долил мужчинам вина в едва ли ополовиненные бокалы. – Дело в том, господа, что освобождение невольников – не единственное сражение, что нам предстоит… Эмиль, Марсель и Ричард подняли на Рокэ удивленные и очень серьезные глаза, а вот Лионель откинулся на спинку кресла и с удовольствием сделал глоток – физиономия у любовника стала неуловимо довольной, даже несколько горделивой. Нет, рачительного, степенного батюшки из Росио ни за что не выйдет: воронок еще ничего не натворил, а старший каркаль уже готов был распушить перья. Третья карта легла на стол: первый этаж особняка вместе с садом и подворьем. Скорее всего, карта была неполной – каждый дом имеет тайны, доступные только хозяину – но подробности ее хватало для того, чтобы карандаш снова забегал по бумаге. – Герцогиня Окделл вместе с Кончитой решили, что лучше всего праздник проводить в саду. Для гостей будут открыты также патио и галерея первого этажа. Самыми уязвимыми локациями я предлагаю считать те, близ которых располагаются возвышенные точки для одиночных диверсантов… Насмерть перепуганный Дикон даже упустил из внимания то, что эр в кои-то веки назвал Роситу герцогиней: – Диверсантов?! – он даже вцепился в эфес торчащей на боку шпаги – зачем он кругом таскал ее с собой, Лионель так и не понял. Возможно, и в этом была виновата невеста, давно уже ставшая женой, – Мы ждем нападения? Особняк попытаются захватить? Кого-то собираются убить? Вас?! – Намного хуже, Дикон. Тебя собираются отравить, – Алва обошел стол, устроился на подлокотнике лионелева кресла и припечатал, – Нарианским листом. Догадавшийся, о чем идет речь, Марсель хохотнул и горстью ссыпал в рот орешки. Окделл же безнадежно моргал, силясь хоть что-то понять: – Это же слабительное… Сколько же его съесть надо, чтобы насмерть?.. – Меньше, чем кажется, на самом деле, – свой бокал Рокэ оставил на столе, поэтому забрал вино у Ли из рук, – Но не стоит беспокоиться. Пускай твой противник грозен и неудержим, читает он весьма посредственно и стянул из аптекарского комода не ту траву. Тут дошло и до Эмиля: – А пауков он по сараям не собирает? Помнится, ты именно так от Урсулы Колиньяр избавлялся. – Тогда она еще была Фукиано. И вряд ли Карлос захочет пугать возлюбленную пауками – жених ведь сидит рядом с невестой. – Его возлюбленная ежедневно по локоть в земле копается, – Ли прищурился – ему показалось, в темных волосах что-то кроваво блеснуло, – Не думаю, что ее можно испугать парочкой насекомых. – Никакая она ему не возлюбленная. Она МОЯ возлюбленная. Она моя жена! – Ричард хмурился и нервно тискал бокал. Ситуация была восхитительно нелепой: всерьез воспринимать десятилетнего вчерашнего оборванца соперником никак не выходило. Но списывать его со счетов тоже было нельзя – бешеный мальчишка чего уже только не натворил, даже умудрился рассорить их с эром Рокэ… Но не вызывать же его на дуэль, в конце концов. – Твоя, твоя, – Эмиль похлопал друга по плечу и подошел поближе к карте, – Никто у тебя ее не отберет. – Тем не менее, советую держаться подальше от высоких деревьев и распахнутых окон. Рокэ глотнул еще вина, а потом убрал волосы за ухо. Сидел он вполоборота к столу, да и все остальные были слишком заняты, вспоминая расположение раскидистых каштанов, поэтому серьгу Лионель увидел один. Ему одному она и предназначалась – рубиновая капля в кружевном красном алатском золоте, она легко качнулась на длинной цепочке, поймала отблеск свечного пламени, легла на темные пряди. Разговор у стола, и без того не возбуждавший хоть сколько-нибудь весомого интереса, совсем слился с шумом ветра в листве за окном. Весь мир сузился до красного камня на черном шелке. Мочка уха была трогательно розовой и немного припухшей – раньше серег Рокэ не носил. – Главный стол надо переместить ближе к фонтану – здесь же как раз с фронтона допрыгнуть можно! – Нет, смотри, тут кусты… – А если вот сюда, ближе к дому? – Там как раз ветки… Алва поднес к губам Ли бокал. Вино никогда еще так не пьянило. Прозрачная виноградная слеза не успела неаккуратно скатиться из угла рта – Росио поймал ее языком, рассмеялся одними глазами, беспардонно яркими, лихорадочно блестящими. В ушах зашумело, в грудь ударило изнутри тугим неусыпным тараном. В этом был весь Росио – прийти и одним небрежным движением руки снести к Леворукому все планы и мысли, водвориться в самый центр мира и безраздельно им завладеть. Какие, к кошкам, бордели и игорные дома, какие свадьбы! Ли с жаром впился в насмешливый рот поцелуем, сгреб в обе горсти тяжелую занавесь черных волос. Прохладная капля серьги упала ему на щеку, соскользнула куда-то ниже, и предательски задрожали смеженные ресницы – Рокэ мягко оцарапал зубами шею, умело и абсолютно расчетливо разжигая Лионеля. – …как вы думаете, монсеньор? Ой. Глаза пришлось открыть, вынырнуть из уже разливающейся по телу неги. Ли был опасно близок к тому, чтобы отправить Окделла по меньшей мере причесывать хорьков. Похоже, и глядел он соответствующе, потому что юноша вдруг резко уставился в стену. Хотя, возможно виноват в этом был вовсе не Лионель – Росио с показательно влажным чмоком отлепился от его шеи и лениво поправил волосы. – Ну вот, они снова друг друга облизывают. Ты этого хотел? – Марсель, в отличие от Ричарда, смутиться и не подумал – он пялился с откровенным исследовательским интересом и усердно грыз орехи. Эмиль отвечать не стал, только закатил глаза. За лето братец с Росио окончательно обнаглели. Внезапные лобзания посреди серьезных разговоров младший Савиньяк привык воспринимать, как стихийное бедствие, и при острой необходимости привлекал к себе внимание метко запущенным сапогом в отсутствии подушек. В конце концов, рассуждал он, лучше было наблюдать взаимную любовь, чем видеть раздрай Лионеля, тщательно замаскированный почти идеально достоверным равнодушием. – Удачней всего, юноша, будет разместить ваш стол слева от фонтана, – Рокэ и не подумал подниматься с подлокотника, подходить к столу и глядеть на карту. – Но там же как раз деревья! Вы же говорили… – Это гранаты. Почти кусты. Ветки слишком тонкие, чтобы удержать человека, крона – слишком маленькая, чтобы спрятать. И они едва достают вам до макушки. Ричард уставился на карту, в раздумьи прикусив губу, а Рокэ зачем-то взял руку Ли и заставил обнять себя за пояс. Лионель привычно скользнул ладонью по поджарому боку… И медленно выпрямился в кресле. Пальцы прошлись по боку еще раз, внимательно ощупывая, коснулись спины, разгладили рубашку… Там, под тонкой тканью – непривычного черного цвета – вместо горячей живой кожи ощущалось что-то плотное, жесткое. С четкими вертикальными ребрами и шнуровкой по самому центру спины. То, что оставалось на дне бокала, Лионель осушил залпом. – Уже поздно. Все остальное можно решить утром, – он шагнул к столу и решительно скатал все три карты в одну не слишком опрятную трубку – Марсель едва успел спасти свои орешки. – Завтра будет некогда! – Ричард в отчаяньи ухватился за скатку, – Завтра вечером уже свадьба! Лионель охотно уступил ему карты, но вместо них взялся за ручку двери: – Тогда займись этим у себя в спальне. Там достаточно места. – Эр Рокэ?! – несправедливо выдворяемый оруженосец бросил полный надежды взгляд на монсеньора, но монсеньор сполз в освободившееся кресло и, закинув ноги на подлокотник, с лукавым интересом наблюдал за происходящим. – Пошли, я тебе помогу, – Эмиль оказался не в пример понятливей Ричарда, он и вывел юношу вон. На Марселя пришлось ультимативно поднять бровь. Когда дверь за ними закрылась, Лионель был почти зол на Рокэ. В крови, казалось, кипел жидкий огонь. – Ты не мог сделать это в спальне? – мужчина привалился затылком к косяку, спрятал руки за спиной, будто боялся: вот сейчас терпение лопнет, и случится что-то яркое, яростное, жестокое. Росио не боялся ничего. Он плавным кошачьим движением оказался на ногах, встряхнул гривой. Темная волна легла на одно плечо. Издевательски блеснуло золото на загорелой коже: – Нет. – Обязательно нужно было провоцировать меня при всех. – Да. Глупый и бессмысленный разговор. Росио склабился. Лионель хотел. Пальцы добела сжались на несчастном косяке, когда Алва потянул рубашку вверх. Черную, несомненно черную – сквозь любую другую корсет было бы видно, потому что он был алым, как маковый цвет, как костры заката, как хлещущая фонтаном кровь. Как герб Савиньяков. Никаких тебе рюш и кружев, никаких бантиков, и все равно на крепком мужском теле подчеркнуто женская вещь выглядела поразительно похабной. Пощечиной она ощущалась. Шпорой в конский бок. Все мысли о нежных следах на коже, что одолевали Лионеля, пока он обнимал лопату, как ветром сдуло – не нежности ждал Рокэ, затягивая на себе корсет, не ласковых поцелуев. Он прошелся по кабинету нарочито неспешно, позволяя разглядеть как следует черную ленту шнуровки на спине, неожиданно узкую, вдруг ставшую опасно хрупкой талию, изуродовавшие кожу шрамы. Все это сплеталось в единую картину, выверенно острую. Рокэ безжалостно бил наотмашь, стрелял в упор, взрезал когтями живую плоть и хладнокровно готовился слизывать стекающую до локтей кровь. Рубашку он уронил на софу и коснулся забытой Окделлом юбки: – Как думаешь, стоит дополнить образ? Олени не рычат и не скалятся. Ледяной бессердечный комендант Олларии не впадает в бешенство от ревности из-за откровенных провокаций. Никто не видит, как дыбом встает шерсть на загривке. – Алый не сочетается с багрянцем. – Нам ли сегодня говорить о дурновкусии… – Ворон преувеличенно бережно разгладил складки на расшитом шелке. По всем законам физики деревяшка в руке Лионеля должна была вот-вот затрещать, – К тому же, осень с тобой не согласна. – Осень ты встретишь в Савиньяке. Интерес. Синие глаза изучающе скользнули по всей фигуре Лионеля, будто Рокэ впервые его видел. – Я не услышал вопроса. – Я его не задавал. Ли усилием воли заставил себя разжать руку. Потом – сделать шаг к столу. Что бы это ни было – танец, поединок, игра – он предпочитал вести. Блюдце с орешками перекочевало на полку, за ним отправился письменный прибор, карандаши, тяжелое пресс-папье с крылатым вороном, песочница... Лионель методично и неспешно убирал со стола все, что на нем было, и вещи вставали ровным рядком с тихим, канцелярски флегматичным, скучным стуком. На ужасающе прекрасного, дерзкого и рокового Росио он больше не смотрел, более того, он повернулся к нему спиной – как только посмел? Само собой, это возымело эффект. – Что ты делаешь? – Рокэ оказался рядом, но недостаточно близко. – Освобождаю тебе место. Пришлось протянуть руку, чтобы рвануть его за край корсета вплотную к себе.