Ли, Росио, кошачий потрох и свадьба герцога Окделла, прекрасного и благородного

К ночи дождь так и не прекратился. Из распахнутых окон тянуло влажной зеленью, а в стенах малой гостиной горели лампы и лилось шадди. Женщин не приглашали, но все три незримо присутствовали рядом с мужчинами: Окделл, женатый герцог и великий воин, мерил шагами комнату и порывался сию секунду лететь в ночь и нести справедливость во имя любви и будущих потомков; Валме, которого едва доискались, витал в облаках и все время тер расцвеченную яркими следами шею; а Эмиль, рассказав о своих утренних приключениях, погрузился в мрачное молчание. Дверь бесшумно приоткрылась, и в гостиную скользнул Хуан: – Маркиз с герцогиней в библиотеке, изучают книги о животных. Рокэ благодарно кивнул и предпочел не заметить, какими взглядами Суавес обменялся с заерзавшим Валме, уходя. – Ее дочь наверняка в “Морискилле” с остальными детьми, – не отрывая хмурого взгляда от чашки, подал голос Эмиль. Он сидел на самом краю кресла, готовый в любой момент сорваться с места, – Я заберу их обеих и увезу с собой… – Верно, Эмиль! Мы должны помогать слабым! – горячо отозвался Ричард. – Увезешь куда? К госпоже Арамона? – язвить Лионель не пытался, но за целый день он успел наглядеться на растущее и совершенно бессмысленное самоедство брата, устал объяснять, что слезами горю не поможешь, – И ты правда считаешь, что едва избавившись от одного “хозяина”, женщина с радостью упадет в объятия другого? – Я ей не “хозяин”! – глаза младшего сверкнули яростью. Ну конечно, куда подколодной змеюке Ли до чувств нежных и возвышенных! – Своей добродетелью ты просто загонишь ее в очередной долг… – Вряд ли девочка в борделе, – Рокэ прервал зарождающуюся перепалку, – Если Эдже действительно свободно бывает в “Морискилле”, она уже нашла бы способ вытащить дочь. В игорном доме ее, скорее всего, тоже нет. – А где тогда?! – На корабле, – наконец, проснулся Марсель. Он, единственный из компании, удобно развалился на подушках и с удовольствием прихлебывал шадди, не забывая щипать фиолетовую виноградную гроздь, – Это единственное место, где залог постоянно остается под контролем, и куда Эдже просто так не проникнуть. – С возвращением, – Алва отсалютовал своему офицеру для особых поручений маленькой чашечкой, – Как тебе комнаты прислуги? – Матрасы могли бы быть и помягче, – парировал тот с легкостью, с которой никогда не держал шпаги. Валмон, все-таки. Фамильное остроумие не пропьешь. – Что ты делал в комнатах прислуги целый день? – взгляд Ричарда был чистым и незамутненным. – Познавал вкус Кэналлоа! – И… – бедняга Дикон наивно похлопал глазами, – Какой он? – Подозреваю, что всепроникающий, – эр не позволил морочить голову оруженосцу. Или просто не смог сдержать язык за зубами. Оттачивать остроты друг об друга Рокэ с Валме могли без конца. Тем более, что из пучин мрачной задумчивости, в которых пребывал, не обращая на друзей внимания, Эмиль, пора было выбираться. – Скорее, проникновенный, – так, чтобы только Росио его услышал, пробормотал Ли. Синие глаза встретились с черными: – Всесторонне. Лионель усмехнулся. Он разлил вино по пустующим бокалам и отнес один брату: – Ты вернешь девочку. Росио повесит ардорца и всех причастных. Потом ты можешь предложить Эдже работу в Сэ. Согласится – хорошо, мать найдет ей достойное место. А нет, так пусть будет свободна. Эмиль кивнул. Вино вызвало у него больше чувств, чем шадди: бокал брат ополовнил сразу же, а фарфоровая чашечка так и осталась нетронутой. Лионель забрал ее себе и опустился на подлокотник чужого кресла. Лет двадцать назад он обожал так делать, потому что любое прикосновение к собственности Ми провоцировало возню. Тычки, пинки, бесконечное толкание и пихание. Ли тогда хвалили все учителя, а младшего братца – только берейтор. Свою порцию восторгов улыбчивый и добрый Эмиль добирал среди городских девчонок, все чаще пропадал сам, все меньше хотел появляться где-то вместе с блестящим, но язвительным близнецом. Наверное, Лионель обижался и скучал, потому и лез непрошенным в личное пространство в нелепой мальчишеской манере, чтобы заполучить необходимое внимание. Отцу это не нравилось, и братьям регулярно читались нотации о семье и дружбе. Соперничество и возню Савиньяки переросли, и каждый занял в жизни свое место. Осталась только привычка стукнуть второго стопой о стопу из тех давних времен, когда иначе за семейным столом было не подраться. – Я только одного не понимаю пока, – Ричард, наконец, уселся и решительно взялся за чашку с шадди. Духу на то, чтобы выпить противной горечи, у него, правда, не хватило, – Для чего Тукке держать при себе безвестную женщину, да еще и шантажировать ребенком? Это ведь опасно… Почему он не убил Эдже, когда она узнала о затее с работорговлей? Управляющего делами найти не так уж и сложно… – Она умеет считать. Там, в безликой комнате борделя, слезы Эдже быстро высохли, и Эмиль начал спрашивать. Дочь зажиточного ардорского лавочника, Эдже получила неплохое образование и помогала родителям с делами с самого детства. Приход, расход, прибыль, закупки, взятки, оплата найма, здесь подешевле, там повыгоднее, сделки с процентами, банки, ростовщики… Цифры нравились ей, они легко тасовались, подчинялись мысли, ровные и красивые, покладистые, она жонглировала ими, как базарные трюкачи – яблоками. Они были абсолютно прозрачны и понятны. Вот слова – другое дело. Вчера возлюбленный обещал тебе разделенную на двоих вечность, укладывая в мягкие зеленые травы, а сегодня его мать плачет и показывает письмо: “...героически погиб, отражая нападение морисских пиратов…” Запястья остались голы, живот рос, не старых еще родителей быстро сожгла лихорадка, в лавке поселились старший брат с женой, и вторая хозяйка там невестке была не нужна. Так Эдже оказалась приживалкой в собственном доме. Она знала, как вести дела, но кто ее теперь слушал? “Брюхатое позорище, шла бы ты на кухню!” Когда дочь родилась – чудо зеленоглазое, самое любимое, единственный родной человек – стали и вовсе лишним ртом попрекать. Три года Эдже терпела, бодалась с родичами, что медленно пускали все родительские старания прахом, а потом обозлилась: стянула из лавки все до последней монеты и выкупила место на корабле. Так они с дочерью оказались в Алвасете. Волшебный край: еда на деревьях растет, круглый год тепло, и никому нет дела, откуда у незамужней женщины ребенок. Сперва, конечно, тяжело было, да голова за три года у Эдже не успела опустеть. Она узнала сперва о других ардорцах, что жили в Алвасете. Решила, земляки если не помогут, так подскажут. Ее направили к Тукке и она, радостная, нанялась сперва за прилавком стоять. Удобно показалось: работа же, в основном, была ночная. Эдже укладывала дочку спать и спешила в игорный дом. Хозяин быстро понял, что подавальщица счеты не трогает, посетителей обслуживает без ошибок и вперед его самого знает, чего и сколько надо на кухню докупить. Пригляделся, поспрашивал… А потом приодел ее и выпустил однажды в подвальный зал понаблюдать за игрой. Это было сложней – но и куда интересней, чем натирать стойку. Эдже быстро научилась считать и запоминать карты, глядеть в чужие лица, распознавать едва заметные проявления досады и радости. Тукка сажал за столы своих людей, а Эдже подавала им знаки, и с каждого их выигрыша имела свою монету. Со временем добрый земляк пустил ее к счетным книгам и оплатой не обижал, богатея от ее помощи сам. Но несколько месяцев назад Эдже увидела то, что ей не предназначалось, и не смогла этого скрыть. Тогда-то Тукка и забрал ее ребенка. – …из жадности он ее в живых оставил, прибыль терять не захотел, – Эмиль допил вино и потянулся за бутылкой. – Эдже называла имена? – если Росио и трогали чужие несчастья, то внешне это не проявлялось никак. Да и должно ли было проявляться? Из сидевших за шадди близких пока не терял только счастливец Валме, но и его вряд ли минуло предательство. Жизнь была и остается несправедливой, и лить над ней слезы нет никакого толку. Как, впрочем, и бессильно ей покоряться. Люди не просто так выдумали оружие: возьмись за эфес, за перо, за ум или за работу, в конце концов – и тогда появится шанс диктовать жизни свои условия. – Не много. Из тех, кто в доле – мамаша Каридад и капитан портовой стражи Матео Сапата. К последнему несколько раз в “Морискилле” водили детей из подвала… Звонко задребезжало фарфоровое блюдце, когда Ричард шмякнул об него чашкой. Густая коричневая жижа плеснула через край, осталась неопрятным песком на тонкой расписной стеночке. – В ночь отплытия он должен будет убрать караулы с постов, чтобы… груз доставили на борт без свидетелей. Половину оплаты он уже получил, остаток Тукка планирует отдать ему после погрузки. В остальном – подручные. Отребье из низов, пристроенное охраной в игорном доме и в борделе. – Черный ход? – Два. Эдже рассказала, где…