Часть 27
23 апреля 2026 г., 08:26
Поспевал ли он за отцом, Карлос не знал, поскольку добираться до игорного дома решил темными проулками, чужими задворками и каменными крышами. Выходило очень неудобно – длинная, едва не в его собственный рост, шпага сильно мешала Карлосу, следовало соорудить для ножен хоть какую-нибудь перевязь на спину – зато тернистый путь лежал напрямки и должен был сравнять по времени конный отряд с босоногим мальчуганом.
Нужно было давным давно ускользнуть из особняка – тогда бы он преспокойно добрался до Портовой, не сбивая пятками чужую черепицу – но отец с самой свадьбы требовал присутствия отпрыска за столом на каждом приеме пищи, и слинять без его ведома было совершенно невозможно.
Карлос едва высидел бесконечный ужин, от волнения совсем позабыв попробовать лимонный пирог со жженым сахаром. Никто из взрослых, к счастью, не заметил этой оплошности, им вообще было не до ребенка: последние дни все мысли и разговоры занимал Тукка, законник Эворра и женщина по имени Эдже. О женщине вспоминал, в основном, Эмиль, и в эти минуты становился мрачен и раздражителен – даже брат не спешил ему перечить. Похоже, “прекрасная Селина”, которой посвящались нелепые стихи собственного сочинения, была забыта, а над новой любовью пока властвовал толстобрюхий ардорец. Тем больше было причин его убить!
Цепляясь за оплетенную виноградом решетку чьего-то балкона, взмыленный от спешки Карлос ловко спустился на землю и протиснулся на улицу между прутьями ограды.
Навстречу ему в темноте ночного города торопились люди – кто-то бежал скорей домой без оглядки, а кто-то наоборот медлил, озираясь любопытно, целые компании собирались в оранжевых кружках фонарей, чтобы обсудить происходящее. Все спешили подальше отойти от игорного дома, и тут мальчик понял, что опоздал: внутри уже сражались. Прямо сейчас, сию секунду кривая ардорская сабля могла взлетать над головой отца, или подлый кинжал нацеливался прямо в печенку Савиньяку! Разве защитит их дуралей-Окделл или франтоватый Марчелло? Обычно толковый, сейчас и Эмиль был бесполезен – он все время злился, и, как водится, погрязнув в чувствах, видел только себя. По всему выходило, что из защитников у соберано с мужем – только один-единственный Суавес. Ну да не просто так Карлосу Овьедо… Карлосу Овьедо-Алва даны быстрые ноги, трофейная шпага и благоволение эвро! Сейчас он добежит, перехватит эфес покрепче – и тогда всем достанется!
Потому что не может такого случиться – чтобы люди, которых ты только-только нашел, вдруг насовсем канули во тьму. Не должно так быть. Он сам проследит, чтобы этого не случилось.
Внезапный порыв ветра попытался откинуть Карлоса назад, но куда ему было перечить расхрабрившемуся вороненку?
***
Они ворвались в игорный дом злым темным вихрем, и посетители повскакивали с мест, растревоженным пчелиным роем заметались кто куда, торопясь сгрести свои и чужие монеты, поставленные на кон драгоценности, заорали, похватались за оружие. – Именем соберано Алва, никому не двигаться! – раскатился под сводом здания оглушительный выстрел, и бедлам замер, озаренный беспокойно дрожащим пламенем свечей и ламп. Тукка был там, в одной из лож на возвышении в восточной части зала, в компании представительного вида мужчин. Все та же богато расшитая туника, ардорские шаровары, благородная седина в темных густых волосах и бороде. Вот только лицо его больше не выражало добродушной снисходительности хозяина жизни. За спиной Тукки замерла Эдже – прямая, как натянутая струна, готовая ко всему. Она медленно опустила руки, и накидка легко соскользнула с плеч на пол. – Рэй Сапата, какая встреча, – Рокэ неторопливо двинулся по ступенькам лестницы в утопленный зал – там воздух был тяжел и почти зловонен, он наполнился благоговейным шепотом. Лионель немедленно ступил следом. Один из тех, кто сидел в ложе Тукки, немолодой сухопарый кэналлиец с черно-белыми галунами на синей форменной куртке, сощурил темные глаза, поднялся на ноги и склонил голову: – Соберано! Что здесь происходит? Если я могу быть поле… – Снимите мундир. Матео Сапата застыл на месте. Он все уже понял, и теперь в глазах его отражался только лихорадочный бег мысли: что делать? Толпа волной расступалась, освобождая место неумолимо приближающемуся Ворону и его людям, и движение это не останавливалось у стен. Кто-то пытался протискиваться к выходу, кто-то под шумок набивал карманы чужим добром, оставшимся на столах… А кто-то наоборот подтягивался ближе к богатым ложам. Дюжие мужики при оружии в кожаных нагрудниках и ардорских шароварах. Сапата изобразил удивленный смешок: – Я не понимаю вас. Карты никогда не были запрещены в Алвасете… Алва остановился перед возвышением, равнодушно поглядывая на собиравшихся в кулак противников: – Вы арестованы. Вас будут судить за взятки и пособничество в работорговле. Последние слова его будто спустили курок мушкета. Тукка что-то крикнул, и вся его ардорская шароварная рать кинулась на непрошенных гостей. Что им, здоровым, уверенным в своей силе и праве, полдюжины чужаков, будь один из них хоть трижды соберано? Не он им платит, а Тукка – значит, Тукке и жить. Грянули выстрелы, завизжала чья-то дурная баба, народ хлынул вон из зала, потому что полетели из ножен клинки. В сутолоке чужого бегства Ли едва успел разрядить пистолет в лицо вдруг вынырнувшему из толпы прямо перед Рокэ ардорцу, как пришлось отшвырнуть оружие и схватиться за шпагу, принять вражеский выпад почти на рикассо. Скрежет металла, мощный напор – противник был тяжелее, и в руках он держал саблю. Лионель вывернул руку, спустил чужое лезвие вниз по клинку и, подшагнув, левой всадил кинжал в чужое подреберье. В нескольких шагах Эмиль размашисто вспорол кому-то глотку, крутнулся на месте и прянул длинным уколом, насаживая кожаный бок охранника на шпагу. Тут и там сине-черные бойцы теснили ардорскую стражу, звенели разбитые чашки, валились на каменный пол свечи, гремели перевернутые стулья. Со старым, как мир, воплем “Наших бьют!” не пожелавший уйти пьяный кэналлийский матрос схватил в руки лавку и огрел ей чужеземного верзилу. Росио двигался скупо и быстро, прорубая себе дорогу туда, куда рванули оставленные без присмотра Тукка и Сапата. Его опередила Эдже: женщина выхватила что-то из кармана хозяина и со всех ног понеслась к дверям в кабинет. Ключ! Она едва успела провернуть его в замочной скважине, как разъяренный мужчина рванул за стриженные волосы и тяжелой лапой ударил по раскрасневшемуся лицу. Эдже было плевать. Она запустила ключом в самую гущу сражения и хрипло расхохоталась. Матео Сапата отстал на два шага, нырнул вниз – найти драгоценную потерю как можно скорее! Но куда там, ключа было уже не видать. Они застряли в этом подвальном зале вместе со своими судьями и, несомненно, палачами. Соберано сдерет с Сапаты мундир и поставит к стенке… если останется жив. Матео взвел курок пистолета, единственный выстрел которого берег доселе на крайний случай. Рокэ был уже совсем близко. Времени на злобную суку, впившуюся в него когтями, у Тукки не оставалось, и он отбросил Эдже, как тряпичную куклу, чтобы выдрать из пальцев трупа на полу кривую саблю. – АААААА!!! Откуда-то сверху прямо в голову Тукки ударила молния. Нет, это блеснул клинок шпаги! Встрепанный грязный воронёнок сиганул на Тукку с перил лестницы, бесстрашно сжимая эфес обеими ладонями. Промахнулся, конечно – лезвие шампуром проткнуло мясистое плечо ардорца. Тот взвыл раненым зверем, стряхнул с себя вихрь из сплошных кулаков и коленок. И вихрь в то же мгновение сорвался туда, где в отца уже целили из пистолета. Добежать мальчишка не успел: Сапата в панике дернул дуло к нему и выстрелил. Карлос этого не увидел – за мгновение до выстрела он впечатался носом в темно-синий колет отца. Отца, которого неловко откинуло назад и впечатало виском в каменную ручку двери. Мальчик, как смог, вцепился в ускользающее тело и в панике заозирался по сторонам.***
Рубка закончилась так же быстро, как началась – врагов вдруг просто не стало. Ли переступил через безжизненно рухнувшего в ноги противника, привычным движением стряхнул с клинка кровь и оглянулся. Эмиль был жив и рядом – они дрались спина к спине. Он несколько мгновений по-птичьи кого-то высматривал, сдвинув брови к переносице, а потом рванул в угол, к утирающей разбитую губу женщине. Двое кэналлийских бойцов держали на остриях шпаг Тукку с Сапатой, а третий вязал ублюдков по рукам и ногам. Росио был здесь же, в паре шагов… Он стоял, странно скособочившись, будто навалившись на что-то спиной. На глазах у Ли правая его нога подломилась. Рука безвольно повисла, и из-за сползших бортов распахнутого темного колета вдруг вынырнула лохматая макушка. На Лионеля – уже летящего вперед, туда, к сползающему на пол Рокэ – уставились огромные страшные ярко-синие глаза: – Помоги… Пол ушел из-под ног. Как сквозь подушку Ли услыхал собственный рык: – Лекаря!!! У Алвы сильно кровила голова, но этого судьбе оказалось мало. Раны на животе видно не было – только много, до дрожи много густой черной крови, горячей и равнодушно неудержимой. Сколько ни втискивай в отяжелевшее, обмякшее тело ладони, кровь все равно сочилась сквозь пальцы, впитывалась в набрякшую уже шерсть одежды, липко капала на пол. Руки у Лионеля не тряслись только потому, что он намертво вцепился ими в Росио, пытаясь зажать оба пострадавших места. Это уже было, все это уже было. Ему двадцать, на спине Росио нет живого места, он не приходит в себя, не двигается и, кажется, не дышит. Только молчаливые помощники лекаря меняют повязки, бесконечно варятся и сушатся бинты, целым ведрами выкидывается потемневшая от крови корпия… Выходного отверстия нет, а значит, пуля осталась внутри. Свинцовый шарик, размером чуть меньше ногтя, разрушительная, необоримая сила. Есть ли шанс того, что хребет и череп остались целы? Знает только госпожа Удача… Но они ведь в игорном доме, где, как не здесь, делать ставки? Сколько нужно поставить на “выживет”, чтобы мироздание услышало и приняло жертву? Лионель готов поставить целую Кэртиану и даже немного больше. Щека к щеке – так Ли слышит едва различимые вдохи и выдохи, видит медленно опускающиеся веки. Глухую белую пелену перед глазами рвет темная острая фигура. Она насильно отдирает руку Ли от истекающей кровью раны, сует под нее что-то. Скрутку ткани, плотную, широкую – ее удобней вдавить в тело, это хорошо… Но зачем та же темная фигура пытается заставить Ли выпустить Росио из рук совсем? – Положи его, – настойчиво говорит женщина. У нее по-мужски короткие волосы и грустные глаза, – Пока ты его держишь, кровь сильней течет. Она права. Опускать Росио на холодный пол не хочется. Ли оставляет голову у себя на коленях. Он думал, за лето солнце успело расцеловать своего любимого сына золотистым загаром по щекам, но нет – впалые скулы бледны до серости, черные волосы под пальцами пропитываются багрянцем. Рука, что вдавливает повязку в тело, почти не чувствуется. Неясно, сколько проходит времени. Вокруг бегают люди, кого-то уводят, кто-то молча стоит рядом, кто-то приходит, вскрикивает, начинает заново суетиться… Росио лежит на полу – и сидит рядом, совсем маленький, белый от ужаса, и глаза его полны слез. Воронёнок не решается ни приблизится, ни уйти, он ультрамариново смотрит сам на себя, и если это душа, то Лионель не понимает, почему она не спешит обратно под сумеречно-синий колет – в самом деле, не испугалась же она крови? “Это не душа, – вспомнил Ли, – Это Карлос.” Дурной непоседливый мальчишка, сын Рокэ. Как только оказался здесь? Там, в пылу сражения, Савиньяк ведь слышал его крик – глупец сунулся за взрослыми, решил внести свою лепту. Подставился под пулю? Наверняка, иначе с чего бы тогда Росио вдруг принялся умирать? Светлые пряди волос легли на перепачканную темно-красным ткань – Ли согнулся совсем низко, прислушиваясь. Раз-два-три – вдох. Раз-два-три – выдох. Тихо-тихо, по капле в легкие Алвы просачивалась жизнь, и это было важнее всего остального в мире. Хлопнула в очередной раз дверь, и помещение вдруг наполнилось незнакомыми людьми. Невысокий совершенно седой старик в нелепом пенсне, утопающем в мешках под его глазами, по-хозяйски грохнул на пол кожаный куль. Внутри что-то металлически загремело, стеклянно ударилось друг об друга. – Что мы имеем? – на непривычно певучем кэналли спросил он, вытягивая руки куда-то вверх. Очередной незнакомец поспешил закатать старику летучие холщовые рукава. Ли запоздало догадался, что перед ним лекарь, хирург. – Голова… И пулевое ранение в живот, – голос не желал подчиняться, вместо слов выходило только жалкое карканье, – Не сквозное. В ответ только кивнули. Вокруг столпились люди. Лекарский помощник что-то разворачивал, перебирал склянки, сматывал клоки колючей корпии белоснежными тряпицами, тащил из мешка жуткого вида железяки... Ли отрешенно глянул на все это и вернулся к своему занятию: тесно приблизился слушать чужое дыхание. – Отойди, мальчик. Не мешай. Старик, наверное, обращался к Карлосу, но тут самого Лионеля ухватили под руки и рванули вверх. Эмиль, не давая брату очнуться, возмутиться, воспротивиться, оттащил его поскорее в сторону, плюхнул на какой-то забытый Создателем стул. Ли порывисто вскочил – обратно, скорее! Надо зажать рану, не то кровь вытечет совсем вся, такое уже было, он это уже видел!.. Но над головой Росио уже сомкнулись две макушки, и старик в пенсне властно потребовал: – Тихо!
