Эпилог
23 апреля 2026 г., 08:56
4-й год Круга Ветра, 1-2-й день Летних Скал. Алвасете, поместье Алва.
Опьянение, как Карлосу казалось, давно схлынуло, вот только ноги отчего-то были все еще слабы, и предательница-кровать принималась качаться, что лодка твоя – по волнам, стоило только пошевелить головой. Потому Карлос решил голову крепко прижать к подушке и глядеть, как в лунном свете серебрится тоненькая статуэтка.
Пить оказалось невкусно, но хорошо. Спокойно. Все, что тревожило, немедленно находило разрешение: достаточно было просто открыть рот. Весь мир становился медленным и плавным, подчинялся желаниям Карлоса и убаюкивающим хороводом плыл вкруг него.
Веки все больше тяжелели, так и норовили закрыться, но мальчику хотелось продлить день еще хоть на минуточку – потому что он вышел славным. Отец показал ему, как мухлевать в карты, а Ли спас его от вонючей госпожи Контрерас, когда та принялась трепать Карлоса за щеку, и зачем-то пообещал всенепременно справить ему гитару. “Для полноты образа”, – сказал. Подросток не понял, о чем речь, да и неважно это было: с гитарой он в Лаик точно не пропадет – все ведь любят музыкантов! Осталось только научиться, но это дело наживное. На гитаре руками играют, а руками Карлос работать умеет куда лучше, чем головой.
Парнишка довольно вздохнул, наблюдая за тем, как изящно кружится фарфоровая эвро в водопаде молочных лучей. Как неспешно прядут бледные ручки лунные струи, легкий ветер нежно овевает тонкий стан плащом темных волос, приоткрывая то стройное бедро, то острое плечико…
Где-то под ребрами неприятно кольнуло.
С той белокурой девушкой Карлос, конечно, поступил скверно. Обидел ни за что. Надо бы наведаться к Эдже, может, ардорка знает ее имя? Тогда Карлос бы испросил бы у отца совета, нарвал бы целую корзину белых пионов, принес бы даме извинения… Может, она бы его простила. Может, они бы погуляли в апельсиновой роще, и Карлос бы много и искрометно шутил, а она бы хрустально смеялась, и позволила бы себя украдкой поцеловать, и потом, когда настало бы время отправляться в Олларию, пообещала бы ему писать и завязала бы на эфесе его шпаги голубую ленту…
Полная луна отчего-то окрасила каскад взметнувшихся темных волос ветряной плясуньи в теплый оттенок сливочного масла, завила их мягкими волнами. Фарфоровая куколка глянула на Карлоса из-за плеча светящимися серебряными глазами. Красивая. Веснушки у нее, как у Марты…
У мальчишки зачесалось в боку.
Эвро скользнула со стола живой стопой на пушистый ковер. Перина просела под весом крепкого полного бедра, и Карлос ощутил тепло человеческого тела сквозь тонкую ткань покрывала. Рот сам собой наполнился слюной – длины светлых волос едва хватало, чтобы прикрыть тяжеловатые налитые груди. Лежать уже не было никаких душевных сил, парень приподнялся на локтях и встал бы совсем, если осторожная ладонь не легла бы ему на живот.
Марта глядела искристо, лукаво, маняще. На круглом молочном ее плече три родинки складывались в ровный треугольник.
В теле Карлоса происходило разом очень много горячего, нестерпимого и острого, и обо всем-то этом Марта знала, потому что пухлые губы все яснее складывались в соблазнительную понимающую улыбку.
Не знала она разве что о том, как сильней прочего Карлос ощущал нарастающий зуд щекотки где-то слева, чуть ниже ребер. Дурацкое странное ощущение постоянно отвлекало, не позволяло до конца провалиться в наваждение. И настолько сильным оно было, настолько раздражающим, что Карлос прежде всех своих вспыхнувших желаний запустил руку под покрывало, чтобы почесаться.
И сжал пальцы на чем-то совсем маленьком, невесомом, пушистом.
– Я взял твое, – севшим голосом проговорил подросток, извлекая на лунный свет переливчатое синее ласточкино перо, – Вернуть забыл. Прости.
Эвро, на глазах обращаясь собою, недовольно скривила тонкогубый ротик:
– Это не мое. Это твое. Я первая его украла, – темные пряди, удлинняясь, зазмеились по разобранной постели. Блестящие глаза обиженно скрылись под тенью густых черных ресниц, и пламя, охватившее Карлоса, несколько подугасло.
Нет, эвро все еще была совершенно нагая под пелериной длинных волос, и белая ее коленка, упиравшаяся в бедро парня, и прядка, соскользнувшая с маленького острого соска, заставляли все естество Карлоса безнадежно полыхать, нервно дергаться и напряженно гудеть. Но от плясуньи больше не шибало тяжеловесной неприкрытой тягучей женственностью, от которой бессильно перехватывает дух, в которую хочется рухнуть, которую хочется до жестокости жадно смять обеими руками… Эвро теперь была старше, чем Карлос ее помнил, но она выглядела его ровесницей. Хрупкой девушкой, юной, тонкой, свежей.
Сердце оглушительно бухало в груди. Пришлось сперва сглотнуть тугой комок переполняющих чувств, лишь потом язык кое-как слепил вместе нужные слова:
– Зачем ты пришла?
Аккуратные брови взлетели удивленно, подвижное живое личико сменило несколько выражений, которые Карлос в полусне, полупьяни и полутьме различить никак не мог. Зато он отлично ощутил, как мягко короткие коготки царапнули по животу сквозь ткань покрывала, и как охотно, быстро отозвалось тело на незатейливое касание.
– Поиграть с тобой, конечно, глупый марти, – тихий смешок, как шипучее вино с пузырьками. Щекотно легла за загривок шелковая прохладная прядка, темным арканом закинутая легкими руками.
“Сколько хочешь танцуй, но не смей лезть под юбку,” – говорили Карлосу. Да была бы еще эта юбка! Какой дурак откажется, какой святоша сможет остановиться, если то ли кукла, то ли мечта серебристо глядит на него и все ближе тянет к себе. И кожа у нее нежная и гладкая, и губы сладки, и пахнет она летним ветром. И льнет так горячо, и руки сами уже тянут гибкий стан ближе, и можно беззастенчиво трогать податливое нагое тело, с жаром влизаться в раскрытый горячий рот, дурными мурашками покрыться, почувствовав, наконец, блаженную тесноту и тяжесть опустившихся сверху бедер – да все вообще теперь можно было!
…Вот только страшно кололось скользнувшее под бок, забытое было синее перышко.
Карлос раздраженно оторвал ладонь от молочно-белой девичьей кожи и попытался стряхнуть перо с простыни. Не тут-то было – маленькое и ставшее в темноте совершенно черным, оно будто приклеилось к месту, не желая оставить парня в покое. То ускользало из неуклюжих горячечно дрожащих пальцев, то настойчиво липло к руке, и бороться с ним было бесполезно.
Квальдето цэра, отчаянная глупость происходящего никак не укладывалась в голове: Карлос лежал в постели с совершенно голой и на все согласной эвро – считай, полубогиней – и вместо того, чтобы целовать ее, яростно рычал на приставшее перо.
Хорошенькая девичья мордашка с каждым мгновением становилась все более расстроенной:
– Ты не хочешь…
– Хочу! – едва не завопил мальчишка. Проклял себя в то же мгновение: ну кто же так жалобно ноет в койке с женщиной! Прочистил горло, попытался сделать голос пониже, повнушительней, да с эдакой насмешливой хрипотцой сказал, – Ты даже лучше меня должна это чувствовать…
Пальцы уже горели от зуда и щекотки, будто источаемых пером.
“... но не смей лезть под юбку…”. В его постели – эвро. Астэра. Не человек, сколько бы ни пыталась прикидываться, сколько бы ни меняла личин. Не из любви она сюда пришла, не из страсти. Поиграть. И, казалось бы, что в этом такого? Всякие бывают игры, альковные – не из худших. Да только все ли Карлос знает правила? Предполагается ли в этой игре победа? И чем заплатит проигравший?
В лунном свете дрогнула порывом ветра кисейная занавеска, и на мгновение нежное личико напротив расчертило тенью – хищной, клювастой, голодной… Но миг прошел, наваждение исчезло, а девушка, красивей какой Карлос никогда в своей жизни не видел, продолжила глядеть на него с мягкой игривой полуулыбкой.
Прохладные пальцы, едва касаясь, скользнули по крепкому смуглому плечу парня, ласково дотронулись до запястья, чуть надавили, прося раскрыть руку. Карлос, как зачарованный, послушно разжал пальцы.
Ненавистное черное перо, казалось, подрагивало в самой серцевине ладони. Может, его подбрасывало напряженным биением крови в жилах мальчишки, а может, странный оберег сам по себе гудел от близости эвро.
– Я могу убрать это, – хрустальными колокольчиками прозвенело над самым ухом.
В горле пересохло. Карлос сразу, без раздумий поверил, что если астэра коснется пера, оно перестанет их отвлекать. Но стоит ли соглашаться?
Какая глупость – верить древним сказкам дохлых виршеплётов! Оказаться в шаге от мечты и не исполнить ее, не схватиться за нее обеими руками – унизительная трусость. Да и что плохого может случиться, если Карлос проведет ночь с эвро? Не отвалятся же у него причиндалы, в конце концов?!
“Не смей заглядывать под юбку.”
Тонкий пальчик мягко кружил по его ладони, и ощущения от этого заглушали щекотку пера. Медленно и неохотно неповоротливые, разрозненные мысли сплывались к единому центру, дрейфовали вокруг решения, а нагая женщина в полубье от касания каждым взмахом ресниц запускала ветер, заново разгоняющий их по темным углам сознания.
Карлос взглянул в серебристые нечеловеческие глаза. “Она – не друг. Но и не враг. От стихии, от зверя в ней больше, чем от рода людского. И она ждет.”
Девушка взяла его ладонь в свою и чуть накренила. Перо, то самое, что несколько мгновений назад казалось накрепко прилипшим, поддавшись прохладному дуновению дыхания эвро, легко заскользило по коже, скатываясь вниз.
Карлос в последний момент успел сжать пальцы.
– Нет, – сказал он в лицо, с каждым мгновением все более обретавшее птичьи черты. Вот совсем пропали белки из глаз, заострился, затвердел нос-клюв, опасно зашелестело оперение темных волос…
А потом все исчезло. Ветер равнодушным пузырем вздул кисейную занавеску, остудил испарину на лбу. Карлос облизнул пересохшие губы. Разжав кулак, он поглядел в пустую ладонь и подумал, что к вину больше не притронется.
