Sin comentarios

💥 Джисон

Проснулся, когда солнце засветило в глаза — показалось, что оно их выжигает. Потянулся, ударившись обо что-то рукой. Поднял голову, начал вспоминать вчерашний день: завтрак, книга, картошка, обед, гитара, ужин, Минхо с сигаретой, закрытая дверь. Стоп. Какой Минхо с сигаретой? Я тут же обернулся — и точно. Соседушка дрых у моих ног, прижимая к себе плед. Офигеть. Мне это не приснилось. Не могу поверить, что я застукал его курящим. Прям реально офигеть! Никогда бы не подумал. Он курит! Прикиньте, он курит! В голове не укладывается! Минхо и курит — это же вещи из разных вселенных. Небо и земля, огонь и вода. Вот же ж нежданчик. Я бы ещё долго переваривал информацию, но входная дверь скрипнула, и я краем глаза заметил фигуру. Вот блин. — Минхо, — я затряс парня за плечо, на что получил невнятное мычание и пинок в бок. — Минхо, блин, маман моя тащится! — Что? — тот мгновенно подскочил, принимая осознанный вид. — То. Сделай вид, что мы тут качаемся давно, но не со вчерашнего дня. Минхо быстро выровнялся, оттолкнулся ногами и нарочито громко заговорил: — Прекрасное начало дня, птички поют, солнце светит. — И не говори, — усмехнувшись, подыграл я. Как и ожидалось, мама заметила нас. Подошла, улыбнулась, приостановила качели, садясь рядом. — Доброе утро, ребята. Как спалось? Вы сегодня рано. — Отлично, мам! Как младенец после твоей картошки дрыхли. — Я и вижу, — кивнула она. — А ты, Минхо? — Да, тоже, — отозвался он, и я почти поверил. Слишком уж правдоподобно это прозвучало. — Комары не мешали? — Нет, конечно, — я инстинктивно потёр покусанную шею. — Не мешали. — Славненько. Я вот что хотела сказать. Мы сегодня с Ми Сук поедем в город, скорее всего заскочем к Е Рин. Так что вернёмся не раньше чем завтра в обед. Еда будет в холодильнике, а вы не скучайте. — Маааа, ты кидаешь нас? — Да, всегда мечтала это сделать. — Ну спасибо. Я так и знал. — Вот и умничка. Я пошла собирать вещи, а вы идите позавтракайте, а то вид у вас не очень, да и сидите тут давно. — Почему это? Я всегда красавчик! — Не сомневаюсь. Мама как-то загадочно улыбнулась, спрыгнула с качелей, направляясь домой, а я вдруг понял, что она имеет в виду. Дверь же была всю ночь закрыта, и если бы я или Минхо выходили утром, кто-нибудь бы её открыл. Вот же подстава. До Минхо медленно, но верно доходила та же истина, и это явственно читалось на его помятом лице вместе с радостью, что первой вышла не тётя Ми Сук. — Я завтракать, а ты как хочешь, — вдоволь насладившись его рожей, оповестил я. В доме стоял грохот. Мать скидывала в сумку какие-то вещи, что-то перекладывала. В общем, как обычно. Я прошёл на кухню, где на тарелке лежали варёные яйца, почистил несколько, сразу засовывая в рот. Недурно, но суховато. Минхо подтянулся почти сразу же. Сел за стол, с нечитаемым выражением глядя в окно. — ¡Buen provecho! — пожелал я, а он почему-то нахмурился и отвернулся сильнее. Не вежливый говнюк. Ну и сиди один. Я подхватил недопитый чай, бодро шагая в ванную. Остановился у зеркала, разглядывая лицо. Ничего не скажешь — красавчик. Мама права. Вся морда покусана комарами, шея так вообще опухла, в волосах какая-то трава. Ну прям с обложки журнала сошёл. Не хватает только подписи: «Жертвы домашнего насилия, не бойтесь, мы вам обязательно поможем»! Надо срочно привести себя в человеческий вид. Сколько я не был в парикмахерской? С мая? Корни отросли страшно, надо было с маман в город ехать, забежал бы куда-нибудь, а то что теперь? Краска, конечно, есть. Но сам я ни разу не брался за кисть. Ну надо же когда-нибудь начинать, а то стану бедным студентом и придётся голодать, чтоб в салон сходить. Перспектива не очень. Ещё раз опёрся руками о раковину, придвинувшись к зеркалу. С виду ничего сложного: отделю нужные пряди, закреплю заколками, всё остальное чем-нибудь прикрою. Не совсем же руки из жопы растут. Развёл порошок, принёс фольгу, последний раз призвал Будду и приступил к покраске. В целом всё двигалось неплохо. Передние пряди так вообще пошли налегке. С задними, правда, пришлось повозиться, но тоже справился. Старался делать всё быстро, чтоб краска взялась равномерно, но тут уже было сложнее. Стало даже весело. Я скакал с кисточкой в руках, напевая заевшую в голове песню: I'm gonna li-i-ive my life, I know that we gon' be alright. I'm gonna live my life, No matter what, we party tonight. Фольга хрустела прям над ухом, и мне становилось ещё веселее. Я кривлялся перед зеркалом, разглядывая мускулатуру рук и спины. Хорош. Почти как Майкл Джордан. Не хватает всего двадцати сантиметров роста и остального по мелочи, а так... Вылитый. Я прошёл на кухню, падая на стул возле Минхо. — Давай и тебя в блонд, а? — зачем-то предложил я, получив в ответ такой тяжёлый взгляд, что стало ясно — только через его труп. Ну и ладно, буду ещё краску переводить. Солнце шпарило в затылок, на кухне витал аромат кофе. Никак не пойму, как Минхо пьёт по утрам такой горький американо, это ж ужасно. Особенно без сахара. Я как-то отхлебнул, так чуть ноги не двинул. Полчаса плевался. Холодильник мерно гудел, часы тикали, меня всё больше и больше тянуло в сон. Я поудобнее устроился в кресле, прикрыл глаза. И вдруг всё стало так тихо... Только чужое дыхание. Я запрокинул голову, вдыхая этот момент, когда Минхо вырвал меня из этой эйфории: — Слушай, — начал он. Я недовольно поморщился. Вот надо было ему сейчас со мной заговорить? Только ведь дзен словил. — Чего тебе? — А у нас плановое отключение света? — Что, прости? — переспросил я, зевая. — Свет почему отключили? До меня медленно, но верно стали доходить его слова. Я открыл сначала один глаз, потом другой. Ни одна лампочка не мигала, приборы молчали. — Ты сейчас шутишь? — А я похож на клоуна? Я подошёл к выключателю, пару раз щёлкнул. Ничего. Подошёл к холодильнику, открыл дверцу — темно. Двинулся к раковине, затаив дыхание. Дёрнул ручку крана — вода полилась рваной струйкой, а потом и вовсе остановилась. Попандос. Сердце ухнуло вниз с таким грохотом, что зазвенело в ушах. Я оглянулся на неподвижного Минхо и сообщил: — Если в течение двадцати минут не включат воду, у меня отвалятся волосы. Тот равнодушно пожал плечами, а я вдруг это явственно осознал. Пока мысль крутилась на языке, было не страшно, но сейчас, когда я её произнёс вслух, что-то в груди защемило. — Минхо!!! — Что? — Вода! Мне нужна вода, и много! — А я что сделаю? — Не знаю, вали к соседям, а я дома посливаю! — Ну уж нет. Тебе надо — ты и вали. — Я не успею. — Тогда соболезную. Руки сами сжались в кулаки. Я постарался успокоиться, досчитать до пяти. Один. Два. Три. — Минхо!!! Ну будь человеком, хоть раз. У меня ведь волосы к чертям собачьим сгорят. — Будешь лысым гонять. Шалтай-Болтай на минималках. — Минхо!!! — Ну что, Минхо??? — Будь человеком. У меня пятнадцать минут от силы осталось. — Так чего стоишь? Время есть, беги. Я разозлился не на шутку. Ему сложно, что ли? Первый раз в жизни о чём-то прошу, тем более действительно ситуация — говно. А он шутки шутить вздумал. Пусть теперь ходит и оглядывается, я ему обязательно это припомню. Пришлось бежать сливать из маминых бутылок для полива цветов всю воду. Там оказалось не густо. В чайнике тоже. В холодильнике только Кока-Кола и молоко. Чтоб пронесло всех, кто причастен к отключке воды! Время стремительно утекало. С номера поддержки доносилось только одно: «Вы вне зоны доступа» и короткие гудки после. Не выдержав, я схватил полотенце, вылетел на порог, намереваясь смывать краску в реке. Обулся и нос к носу столкнулся с соседушкой: — На тебе, — пробурчал он, протягивая двухлитровую бутыль с водой. — Мне? — Нет, блин, попить себе принёс! — Ооо... — протянул я, соображая. — Смывай иди! — рявкнул Минхо, опуская руку. — Тяжело, вообще-то. Я наконец очухался, выхватил бутыль, спеша в ванную. Зажёг фонарик на телефоне и давай лить. — Не хватит же! — раздался голос из коридора, и парень подлетел, перехватив у меня ручку. — Наклони башку! Я пожал плечами, опуская голову ниже. Стало легче, я смог спокойно намылить волосы, тщательно смывая краску. После этого тонкая струйка потекла сверху. Холодная вода катилась по спине, стоило мне дёрнуться. Плечи сами собой тряслись. Я наконец разогнулся, разминая шею. Успел.

💥 Минхо

Ёпта. Никогда не думал, что так тяжело медленно лить воду из двухлитровой бутылки. Надо было взять какой-то ковшик, ну да поздно уже. Я пока с ней бежал — руки чуть не отвалились. Вылетаю значит в магазин, а там продавщица мне такая: «А у нас только из холодильника». А я что сделаю? Вариантов-то не было, ну я и схватил что было. Вот теперь наблюдаю, как Джисон чуть ли не на стену лезет от холода, но волосы смывает. Трясётся, как стиральная машинка, зубами стучит. Думал, он меня на три буквы пошлёт, но тот, разогнавшись, обмотал голову полотенцем и вполне себе искренне поблагодарил. Нежданчик. Я вернулся на кухню, уселся на прежнее место, собираясь допить уже холодный кофе. Когда следом явился и сосед. Настроение у него явно улучшилось, он тряс мокрой головой и интересовался: — Ну как? — Как обычно, — отозвался я, не понимая, что он от меня хочет. Всё же осталось как было, только корни закрасил. Да и на мокрых волосах толком не видно. Джисон скорчил такую морду, будто я ему только что кирпичом заехал, что-то пробубнил себе под нос и хлопнув дверью, ушёл. Ну и ладно. Скатертью дорожка. Я вернулся к кофе. Делать всё равно было нечего. Свет не включили ни спустя час, ни спустя два. Интернета не было, становилось всё скучнее и скучнее. Я вышел на улицу, растянулся на качелях. Кости приятно хрустнули. Уставился перед собой, наблюдая за садом. Птицы что-то чирикали, бабочки летали, чья-то такса лаяла на всех подряд. Будь я пенсионером, сказал бы, что это мечта. Но мне до пенсии ещё как до луны, так что даже псина быстро надоела. Спрыгнул на землю, в очередной раз чихнул. Какие-то цветы явно были тут ни к месту. Я прошёл вдоль яблоневых деревьев, удаляясь в сад. Тут была тень и почти отсутствовали комары, что было удивительно. У меня только недавно перестало чесаться всё тело. Удаляясь вглубь, всё больше удивлялся, какая тут огромная территория. Я ведь её так и не обошёл. Сорвал зеленоватую сливу, откусил — кислятина неимоверная, но что-то в ней было, раз я доел. Прошёл ещё немного. Послышалась музыка. Кто-то играл на гитаре. Я огляделся. Чуть дальше, за огромной ивой на гамаке лежал Джисон, что-то трынькая и напевая себе под нос. Он вообще умеет молчать? Я прошёл ближе, встав у дерева. Сосед фальшивил и всё никак не мог сыграть одному ему известную мелодию. Бесился. Начинал заново. А я стоял, наблюдая. В конце концов он не выдержал, перехватил гитару поудобнее и заиграл что-то другое. Я с первых нот узнал что: I throw my hands up, I've already made my mind up. Never get down on my luck, Never get down on my-y-y-y-y-y — Hands up, I've already made my mind up. Sorry I messed your life up, I'ma get on with my-y-y-y-y-y-y. Джисон лежал на спине, не глядя, цепляя струны. Всё выглядело так естественно и непринуждённо. Волосы завивались на ветру, а чистый звук гитары разносился по всей деревне. Я медленно вышел из-за сливы, делая пару шагов вперёд. Парень продолжал голосить, не обращая на меня никакого внимания. Ни разу не ошибшись ни в одном звуке. Пальцы стремительно передвигались, голос звучал непривычно низко. Нога дёргалась в такт музыке, и я, собиравшийся уже дёрнуть гамак, вдруг передумал. Сел у соседнего дерева, слушая: Hands up, I've already made my mind up. Sorry I messed your life up, I'ma get on with mine-e-e-e-e-e-e. Он дотянул последние ноты и с наслаждением стал хватать ртом воздух. А я зачем-то передвинулся в тень. Так и сидели мы, пока не стемнело. Я слушал разные песни, а он пел так, будто дышал. С каждым разом всё тише и тише, пока голос не стал местами срываться. На последней песне, не сумев дотянуть нужный уровень, он спрыгнул с гамака, запихнул гитару в футляр и, несколько раз пнув соседнее дерево, направился к дому. Я тенью скользнул за ним, стараясь не шуметь. Внутри было тихо. Свет так и не включили, так что, завалившись к себе на кровать, я уставился в потолок. Подумал, что скоро буду знать каждую его трещину. И в сочинении «Как я провёл лето?» обязательно про них напишу. Джисон вернулся позже, непривычно ссутулившись, с непроницаемым выражением лица. Я тогда списал всё на полумрак, но сейчас понимаю, что уже тогда у него начала подниматься температура. И если бы он вовремя это заметил, сейчас бы не сидел и не трясся, завёрнутый в три одеяла. — Мама трубку не берёт? — поинтересовался он, когда я в очередной раз набрал номер. — Нет, мы вне зоны действия сети. А ещё у меня осталось пять процентов, так что вспоминай сам, где у вас аптечка. — Её нет, наверное. Обычно никто не болеет, ну мама и не берёт. — Совсем что ли? — Ну да, я последний раз простудился в началке, а после этого и соплей-то не было. — Зашибись. И что предлагаешь делать? Я шерстил уже третью подряд комнату в надежде найти хоть какое-нибудь жаропонижающее, но тщетно. Максимум в этом доме заканчивался на активированном угле и просроченном Спазмалгоне. Благо хоть доисторический ртутный градусник был, и он сейчас неутешительно показывал 38,3. — Тут аптека есть? — сдавшись, поинтересовался я. — Откуда? Тут один магазин на целый посёлок, и тот исключительно с продуктами. — А соседи, к которым можно обратиться? — Я не знаю. — Ёпт! А кто знает? Я тут, если ты не забыл, всего месяц в отличие от тебя. — Не забыл. Но это сути дела не меняет. — Прекрасно. Просто прекрасно. И что ты мне предлагаешь делать? — Не знаю. Надо как-то маме позвонить. — Как??? Ни у кого сети нет, я даже скорую вызвать не смогу, если ты вдруг решишь помереть. — Не буду я помирать! — Ну и хорошо. Меньше проблем. Я метался, не имея ни малейшего понятия, что же делать дальше. Дома всегда были лекарства, связь, в крайнем случае больница. А тут ничего, даже воды нет. Пришлось поступиться гордостью и пойти ломиться в чужие дома. Первые пять из которых меня благополучно проигнорировали. Я стоял злой, как чёрт, колотя в ветхие двери и надеясь, что хоть один человек поднимется. Честно говоря, сам бы не открыл, если б ко мне парень с таким лицом ломился, скорее даже шкафом дверь загородил на всякий случай. Но они же не я, так что шансы есть. И точно, мир не без добрых людей! На шестой мой заход какая-то бабка мне всё-таки открыла, обматерила с ног до головы и, кинув ботинком, пригрозилась вызвать ментов. Ага-ага! Пусть вызывает, если дозвонится. К седьмому дому я шёл уже безо всякого энтузиазма. Постучал для приличия и собирался свалить, но дверь неожиданно открылась. На пороге стоял мальчик лет десяти, в одних шортах, заспанный, но явно вменяемый. — Привет, — неловко начал я. — А ты один? — А вы маньяк? — Конечно! На полставки, — съязвил на автомате, поздно прикусив язык. — Извини. — Не извиню. Вот же заноза в заднице, а казался нормальным. — Какая жалость, но мне сейчас не до этого. Взрослые дома есть? — А если нет? — Тогда я пойду, и ты закроешь дверь на все замки. — А если есть? — Тогда ты мне их позовёшь. — А если не позову? — Мальчик, я тебя молю. Позови мне уже кого-нибудь, если можешь, это срочно. Какая надоедливая особа, просто ужас. Сложно, что ли, нормально ответить? У меня может дома уже Джисон помер. Тот на меня подозрительно посмотрел и захлопнул дверь. Да уж. Потратил столько времени — и впустую. Я закрыл лицо руками, запрокинув голову. Ночной воздух потихоньку пробирал до костей, становилось всё холоднее. Неожиданно петли за моей спиной скрипнули вновь. У косяка появилась девушка, а за её спиной маячил всё тот же мальчишка. — Наконец-то! — я так обрадовался, что чуть не перешёл на крик. — Помогите, пожалуйста. — Чем? — насторожилась та, не подпуская меня ближе, но и не отходя. — У меня друг дома с высокой температурой, а я ни до родителей дозвониться не могу, ни до скорой. Лекарств никаких нет, да что лекарств — у нас и воды ни капли. Может, у вас будут какие-нибудь таблетки? Видно, я выглядел до того жалко, что девушку это тронуло. Она велела подождать пять минут, скрывшись у себя. Я присел на крыльцо, разглядывая звёзды. Всё-таки надежда умирает последней. А пока она жива — живы и люди. За стенами раздалась возня, два голоса о чём-то спорили, и я вслушался: — Ты нормальная? Зачем тебе идти туда? Фиг его знает, что это за парень, может он вообще псих! — Но ему нужна помощь! — Посреди ночи? — А посреди ночи человеку не может стать плохо? — А до утра подождать не судьба? — Утром может быть поздно. — Ты никуда с ним одна ночью не пойдёшь. — А что ты предлагаешь? Бросить больного? — Там может и нет никакого больного! — А если есть? Я ведь до конца жизни себе не прощу, что не помогла. — А если нет? — А если есть! Не станет же человек просто так ломиться ночью в чужие дома и просить помощи. — Поверь, ты слишком наивна, люди способны на многое. — А ты слишком чёрствый. Так что как хочешь, а я пойду помогать. — Никуда ты одна не пойдёшь! — Пойду! — Не пойдёшь! — Пойду! — Нет! — Да! — В кого ты такая упёртая? — наконец сдался парень. — В мать. — Оно и видно. Вы как две капли воды. — Значит, ты знаешь, что если я решила, то будет по-моему? — Знаю, поэтому сейчас уложу брата спать, а ты возьми что надо. Пойду с тобой. Я облегчённо выдохнул, отодвигаясь от двери. Значит, мне всё-таки помогут. Я только понять не могу, зачем им идти со мной, если можно просто дать таблетку. Но спрашивать не решаюсь, когда мы втроём движемся в сторону дома. — Юна, — улыбнулась мне девушка, протягивая руку. — Хисын. — Минхо, — отозвался я, поочерёдно пожимая обе ладони. Мы шли минут двадцать. Я успел далеко уйти и теперь с трудом ориентировался, в какую сторону стоит свернуть. На улице потихоньку светало, а я всё ускорял шаг. Парень косился на меня недовольно, девушка старалась не отставать. Я влетел в комнату, где Джисон спал сидя, не скидывая одеял. Мелкая дрожь била его тело, щёки раскраснелись. Девушка тут же двинулась к нему, приложила ладонь ко лбу. — Он весь горит! Какая у него была температура в последний раз? — 38,3. — И ты так долго медлил? — Я не мог никого найти. Юна обречённо вздохнула, раскрыла ящичек, принесённый с собой, быстро перебирая пачки. Парень в это время оглядывался по сторонам, вглядываясь в углы, будто боясь, что оттуда кто-то выпрыгнет. — Тут никого больше нет, — кивнул я ему, проводя по всем стенам фонариком. — Мы в доме одни. Возможно, говорить такое довольно опрометчиво и в целом не безопасно. Но сейчас уже было как-то всё равно. Я так вымотался, что хотелось простого и человеческого — сна.