Вовремя...

      Вэй Усянь вздохнул глубоко и спокойно, продолжая спать под действием целебного чая. Как раз в этот момент в покои вошёл Цижэнь с лекарем Лань Бао. Возможно, впервые за очень долгое время лицо Лань Ванцзи просветлело от подлинной надежды. Лань Бао — тот, кто заботился не только о нём с братом с самого детства, но и о дяде с отцом, кто сделал всё, чтобы спасти их с братом мать, пусть и оказавшись бессильным преодолеть её отчаяние. Ему Лань Ванцзи доверял, как себе. Если Лань Бао и не сможет исцелить Вэй Ина полностью, то хотя бы даст совет, как поддерживать его силы. — Дядя, наставник Бао, — поприветствовал Лань Ванцзи обоих вполголоса.       Лань Бао кивнул своему любимцу — Лань Ванцзи, молчаливый и тихий, как тень, всегда, с самого детства внушал Лань Бао особенное сострадание, и теперь, видя, с какой любовью Второй Нефрит смотрит на спящего бывшего Старейшину Илин, целитель преисполнился решимости помочь этому юноше во что бы то ни стало, и сказал: — Только к лучшему, что молодой человек сейчас спит — я осмотрю его хорошенько и постараюсь не разбудить. — Я останусь, — твёрдо предупредил Лань Ванцзи, когда Лань Бао со всей осторожностью раздел пациента. Цижэнь, вдруг ощутив странную тревогу — не за племянника, а отчего-то именно за Вэй Усяня, добавил: — Разумеется, А-Чжань. Я тоже.       Лань Бао кивнул, когда Лань Ванцзи бережно прикрыл Вэй Усяня в самом деликатном месте небольшим шёлковым покрывалом, оставив, однако, при этом открытой точку даньтянь, мгновенно обратившую на себя внимание целителя. — Юноша серьёзно ослаб, — заметил Лань Бао, прислушиваясь к дыханию и сердцебиению Вэй Усяня. — Всё же использование пути тьмы не проходит даром. Но… — Лань Бао особенно внимательно обследовал Вэй Усяня в области точки даньтянь, прощупал и внимательно прислушался к духовной энергии в его теле, чудом уловив следы прежней, светлой ци, даже не следы, а эхо, но всё же ещё сохранившиеся. — Судя по всему, — заметил лекарь, обращаясь прежде всего к Цижэню, но и к его младшему племяннику тоже, — юный Вэй всё это время использовал путь тьмы вовсе не из своей всегдашней любви к экспериментам, риску и отнюдь не из желания выделиться, о котором в своё время упоминал наставник Лань. И даже не ради победы во время Аннигиляции Солнца, — добавил он печально. — Наставник Лань может поверить мне как целителю. Цижэнь присмотрелся к едва заметному следу на теле Вэй Усяня. — Наставник Бао хочет сказать, что… Лань Бао кивнул. — Конечно, от Вэней, в особенности, от подручных Вэнь Чао, можно было бы ждать всякого, но, согласитесь, вряд ли всё же Вэнь Чао стал бы доставлять юного Вэя в Безночный Город, чтобы там вырезать у него золотое ядро — Вэнь Чао просто призвал бы Сжигающего Ядра, а я видел следы воздействия дара Вэнь Чжулю. У тех, кто пережил выжигание золотого ядра от его руки, на теле не оставалось никаких следов. Если бы золотого ядра юного Вэя лишил палач, то вряд ли стал бы церемониться, и шрам был бы намного грубее. Нет, друг мой, у Вэй Усяня изъял золотое ядро именно хирург, причём, изъял максимально бережно. А это может означать лишь одно… — Вэй Усянь отдал своё золотое ядро добровольно… — подтвердил вслух Цижэнь то, что про себя понял уже достаточно давно. — Я помню, как во время своего пребывания в Облачных Глубинах вместе с Вэнь Цюнлинем, Вэнь Цин, тайно, разумеется, поделилась со мною тем, что смогла открыть способ пересадки золотого ядра, и даже предлагала поделиться этим способом с целителями Лань, но те смотрели на неё, как на умалишённую, говоря, мол, к чему операция по пересадке золотого ядра, если нет способа возродить таковое, да и если найдётся некто, кто согласился бы пожертвовать своим золотым ядром ради близкого человека, то один на много тысяч. От этого разговора с Вэнь Цин тогда была лишь одна-единственная польза… — И какая же? — невольно заинтересовался Лань Бао. — Я уговорил её не делиться этим знанием с целителями ордена Лань — иначе об этом рано или поздно узнал бы Вэнь Жохань, и тогда наверняка отыгрался бы, если не на самой Вэнь Цин, то на Вэнь Цюнлине уж точно. Но лекари Лань начали обдумывать способ если не восстановления, то максимальной компенсации отсутствия золотого ядра. Судя по всему, юному Вэю именно это знание сейчас и потребуется особенно. — Есть лишь один человек, которому Вэй Ин мог бы пожертвовать своё золотое ядро, — вполголоса произнёс Лань Ванцзи. — Его шиди. — А ведь А-Чжань прав, — кивнул Лань Бао. — Все мы помним о нападении Вэней на Пристань Лотоса. Кто знает, что мог пережить юный Цзян Ваньинь. А Вэй Усяня с нынешним главой Цзян связывала явно не только братская близость и искренняя дружба, но и долг, которого юный Вэй не мог нарушить. Цижэнь побледнел, увидев, как племянник упал на колени, сжимая руку Вэй Усяня, и затрясся от плача. — Лань Чжань, что ты… — Цижэнь попытался поднять его на ноги. — Оба мы совершили много того, чего уже не исправить, теперь незачем терзать себя. Но Лань Ванцзи будто и не слышал дяди. — Я должен был… — прошептал Второй Нефрит, глотая слёзы. — Я должен был прийти в Пристань Лотоса и увести Вэй Ина с собой… Цижэнь невесело улыбнулся. — Тебя (да и меня, говоря по совести) обязывала к этому благодарность, вот только согласился ли бы Вэй Ин оставить своего шиди ради собственного счастья? Едва ли. Дело было даже не в кнуте Юй Цзыюань, от которого Вэй Усянь и рад бы был отделаться, останься Пурпурная Паучиха жива, а в чувстве долга перед Цзянами и в братской любви к своему шиди… Но сейчас в любом случае нужно думать о другом, А-Чжань. Если есть способ помочь Вэй Ину, им необходимо воспользоваться. — Он есть, друг мой, — кивнул Лань Бао. — Саньду Шеншоу, даже несмотря на явную свою неприязнь к А-Чжаню, вполне мог бы доставить своего шисюна в Облачные Глубины, где ему, безусловно, смогли бы помочь, и раз он не сделал этого, то лишь по одной причине… — Вэй Усянь умолчал от своего шиди о том, что отдал ему своё золотое ядро, — понял Цижэнь. — В сущности, юношу можно понять — наверняка он скрыл то, что сделал, просто из скромности, либо из нежелания ранить гордость Цзян Ваньиня, к тому же, Вэй Усянь всегда отличался свободолюбием, как бы ни связывал его долг с орденом Цзян, а если бы он открылся Цзян Ваньиню, это приковало бы его к ордену Цзян и к его главе намертво. — Вы правы, как всегда, друг мой, — согласился Лань Бао. — Любопытно, как юный Вэй обосновал то, что у Цзян Ваньиня снова появилось золотое ядро? — Я догадываюсь, как, — признался Цижэнь, в задумчивости поглаживая свою бородку, как делал всегда, размышляя. — Вэй Усянь вполне мог вспомнить о тех узах, что связывали его мать и Баошань-санжэнь, и сказать Цзян Ваньиню, что это именно Баошань-санжэнь восстановила ему золотое ядро. Юноше хватило бы изобретательности и выдумки, чтобы убедить в этом своего шиди. А впрочем, пусть Вэй Усянь сам расскажет всё, когда придёт в себя. Сможете ли Вы сделать для юноши хоть что-то, пока он спит? На сей раз задумался уже Лань Бао, и, поразмышляв, ответил: — Первое, что нужно сделать в такой ситуации, это вывести из организма пациента всю тёмную энергию полностью. Лишь тогда можно будет подумать о том, как именно компенсировать отсутствие у юного Вэя золотого ядра. Я мог бы для этого поставить пациенту иглы, но есть и ещё один способ — пожалуй, даже надёжнее акупунктуры… — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, мгновенно поняв, о каком способе говорит Лань Бао. — Мелодия Изгнания Тёмной Ци. Дядя позволит мне сыграть её для Вэй Ина? — Разумеется, — кивнул в ответ Цижэнь. — Теперь понятно, почему юноша в своё время покинул орден Цзян ради мирных Вэней. Из благодарности Вэнь Цин, и дабы не компрометировать своего шиди и весь орден Цзян использованием тёмной энергии. — Старейшина Лань вздохнул. — Ни Саньду Шеншоу, ни его сестра так и не догадались, что с их названым братом что-то не так… Вот что, А-Чжань, мы сыграем мелодию Изгнания Тёмной Ци вместе. Это усилит её действие и придаст сил Вэй Усяню. А уже потом наставник Бао посоветует наилучший способ компенсировать юноше отсутствие золотого ядра. — Он вздохнул: — А всё же Вэй Усянь поступил безрассудно… — Это я виноват, дядя, — ответил Лань Ванцзи так горько, что у Цижэня сжалось сердце. — Мне не следовало молчать. — Теперь уже незачем говорить об этом, А-Чжань, — благоразумно напомнил Цижэнь. — Нужно играть. Лань Бао кивнул. — Старейшина Лань прав.       Он укрыл Вэй Усяня шёлковым покрывалом почти по шею, так, чтобы одна рука пациента лежала поверх него, и положил свою руку на запястье Вэй Усяня, дабы чувствовать его духовные каналы.       Лань Цижэнь играл, вкладывая в мелодию всё возможное сострадание. Вэй Усянь мог бы стать его приёмным сыном после того, как спас его А-Чжаня в Пещере Черепахи-Губительницы. Что ж, сейчас он, Цижэнь, сделает всё, что в его силах. Играя на гуцине, старейшина Лань словно бы просил у Вэй Усяня прощения и обещал принять и полюбить его — хотя бы ради счастья племянника. Лань Ванцзи же вплетал в исполнение Песни Изгнания Тёмной Ци всю любовь, какую был в силах вложить. Тёмная ци под мягким, но непреклонным натиском такой игры, полной искреннего тепла, легко покидала тело Вэй Усяня, так, что случись ему попробовать снова сформировать золотое ядро, его тело было бы полностью к этому готово. И вдруг в глазах Лань Ванцзи сверкнуло внезапное осознание. — Наставник Бао… — Не торопись, А-Чжань, — понял его тут же Лань Бао. — Прежде чем что-то предпринимать, нужно дать телу юного Вэя покой. И телу, и духу. Лань Ванцзи кивнул. — Что же наставник Бао посоветовал бы? — спросил он. — Хорошая еда и полный отдых, — просто ответил Лань Бао. — И, разумеется, медитация — она полезна в любом случае. Я буду навещать юношу и ставить иглы — это может серьёзно помочь в будущем. Лань Бао хотел сказать что-то ещё, но тут Вэй Усянь открыл глаза и прошептал: — Лань Чжань… — Я рядом, — вполголоса ответил Лань Ванцзи и осторожно обнял Вэй Усяня.