Вовремя...

      Вэй Усянь не ожидал, что предложение Лань Ванцзи увенчается успехом: всё же одно дело — уничтожение Тигриной печати, а другое — призыв живого мертвеца, лучшего друга, которого сам же и вернул к жизни. Отзовётся ли Вэнь Нин другому человеку, пусть и самому близкому? Но, к удивлению Вэй Усяня, всё удалось ещё лучше, чем думали все трое. Второй Нефрит подхватил мелодию Вэй Усяня на гуцине точно так же, как тогда, когда они развеивали Тигриную печать, и Вэнь Нин откликнулся мгновенно, легко скользнув в заранее открытое Цижэнем окно неслышной тенью. Вэй Усянь встрепенулся, увидев старого товарища целым и невредимым, даже забыв, что совершенно раздет, но сейчас, впрочем, было в любом случае не до того. Цижэнь лишь плотнее укрыл юношу покрывалом. — Вэнь Нин… — Вэй Усянь улыбнулся так искренне, что бывший Призрачный Генерал также не мог не ответить улыбкой, пусть и едва заметной — теперь улыбка выходила у него с огромным трудом. — Ты цел… — Да, … молодой… господин… Вэй… — медленно ответил Вэнь Нин. — Меня… не… убить… вторично. Только… упокоить… — Я знаю, — кивнул Вэй Усянь ободряюще. — Но сейчас я… Мы, — поправился он, благодарно глядя на возлюбленного и наставника, — призвали тебя не просто так. Вспомни, А-Нин, прошу тебя, вспомни хорошенько — тогда на тропе Цюнци, ты впал в неистовство сам по себе, или тебя вынудило к этому нечто иное, извне, нечто постороннее? — Или некто… — уронил Лань Ванцзи вполголоса. — Вспомни хорошенько, — попросил и он. — Это поможет вернуть доброе имя Вэй Ину. — Это… трудно, … молодой… господин… Вэй, … Ханьгуан-цзюнь… — признался Вэнь Нин. — Всё… в тот… день, … словно… в тумане… — Тебе трудно говорить? — с жалостью спросил друга Вэй Усянь. Вэнь Нин опустил голову, вздрогнув, как от плача, хотя теперь у него просто не было слёз. — Вэнь Нин видел гибель сестры, — вздохнул Цижэнь. — Говоря между нами, настоящее чудо не в том, что его не смогли убить, а в том, что он не попался в дурные руки после этого… А вспомнить тот день на тропе Цюнци действительно не мешало бы, тут ты прав. — Сопереживание? — тут же спросил Вэй Усянь. — Я вполне мог бы применить его… — Теперь — не сможешь, — напомнил Цижэнь. — А если бы и смог, это было бы, мягко говоря, небезопасно, ведь в теле Вэнь Нина течёт тёмная ци, а ты едва-едва очистился от неё в собственном теле. Пусть уж Вэнь Нин хорошенько вспомнит тот день сам. — Я попробую, — неожиданно решил Лань Ванцзи. — Кто знает, не получится ли заодно узнать и насчёт Цзинь Цзысюня и наложенного на него заклятия Тысячи Язв и Сотни Дыр? — Это вряд ли, — сразу предупредил Цижэнь. — Вэнь Нин ведь ничего не мог знать о Цзинь Цзысюне. Насчёт него придётся узнавать как-то иначе. — Лань Чжань и наставник Лань знают всё, что тогда случилось? — спросил Вэй Усянь и голос его дрогнул. — Клянусь, я не накладывал никакого заклятия на Цзинь Цзысюня. К чему мне это, если я его даже толком не знал? — Брат рассказал, узнав через Цзинь Гуанъяо, — мягко ответил Лань Ванцзи, — но, конечно, я никогда не верил, что ты мог причинить вред Цзинь Цзысюню. — Мне также показалось тогда, что это обвинение — максимально нелепое, — согласился Цижэнь. — Не удержать под контролем Вэнь Нина — это одно, но накладывать подобное заклятие на человека, которого ты почти не знал, да ещё родича мужа твоей шицзе… И всё же — применить Сопереживание к живому мертвецу, А-Чжань? — Он с сомнением качнул головой. — Это может быть небезопасно. — Если это поможет вернуть Вэй Ину доброе имя — я готов, дядя, — твёрдо ответил Лань Ванцзи. Цижэнь снова вздохнул, понимая, что племянника не удержать, и сказал только: — Я помогу, если потребуется. — Сичэня-гэ бы сюда… — заметил Вэй Усянь, кутаясь в покрывало. — С его силой и навыками мы узнали бы всё, без всякого риска. А впрочем, кто знает, может быть, Сичэнь-гэ был бы и не рад мне… — Это не так, — уверил Лань Ванцзи Вэй Усяня, обнимая его. — Если бы брат узнал о тебе всё от начала до конца, он бы непременно понял и принял и тебя, и наш союз… — Сичэнь теперь много времени поводит либо в Башне Золотого Карпа, либо в Нечистой Юдоли, — ответил Цижэнь. — Так сблизился с Цзинь Гуанъяо, что, признаюсь, мне даже как-то не по себе… А ты оденься. — Он набросил на Вэй Усяня лёгкую и мягкую накидку. — Лежишь нагим, как младенец, и даже не сказал, что тебе холодно. — Но это так приятно, наставник Лань, — не удержал улыбки Вэй Усянь, — лежать без одежды под лёгким покрывалом. К тому же, ведь я действительно словно заново родился, избавившись от тёмной энергии… — Заново родиться тебе ещё предстоит, — заметил Цижэнь, — во всяком случае, я на это очень надеюсь. Но — всё потом, сейчас надо помочь А-Чжаню. Готовы? — спросил он одновременно племянника и Вэнь Нина.       Оба кивнули. Соединив своё сознание с сознанием Вэнь Нина, и оказавшись вместе с ним на тропе Цюнци в день случившейся там трагедии, Лань Ванцзи понял, что вина Вэнь Нина во всём произошедшем была только частичной. Переживая всё то, что переживал в тот день бывший Призрачный Генерал, Лань Ванцзи ощутил стороннее воздействие на разум последнего. Если бы Вэнь Нин впал в гнев и неистовство сам по себе — это одно, но его гнев и растерянность преобразовала в разрушительную энергию игра на флейте. И это не была флейта Чэньцин. Вовсе не она. — Цзинь Гуанъяо владеет флейтой, — понял Лань Ванцзи. — Обучил ли его брат владению этим инструментом, так же, как и гуцинем, или он владел флейтой и прежде? Впрочем — несущественно. Главное — знать, что Вэй Ина подставили. А если бы Вэнь Нин не сопровождал тогда Вэй Ина? Нет, тогда Вэй Ина попросту арестовали бы, а то и убили бы на месте, — ответил он сам себе. — Ах, почему я не настоял на том, чтобы сопровождать тогда Вэй Ина?.. Тогда и Цзинь Цзысюнь наверняка не посмел бы обвинять его в том, чего Вэй Ин просто не мог сделать…       Почему Цзинь Гуанъяо подставил Вэй Усяня, Лань Ванцзи понял мгновенно. Наверняка рассчитывал, что Вэй Усянь будет убит на тропе Цюнци, а он, Цзинь Гуанъяо, сможет завладеть всем, что Старейшина Илин успел создать, включая Тигриную печать, Вэнь Нина — подчинить себе, а Вэнь Цин преподнести в подарок Цзинь Гуаньшаню (хотя, тот мог бы и не воспользоваться её лекарскими знаниями, а просто избавился бы или сделал бы наложницей, чтобы хорошенько поиздеваться). Но вот Цзинь Цзысюнь… Кто всё же мог наложить на него подобное заклятие? Также Цзинь Гуанъяо? Если тот так легко избавился от Цзинь Цзысюаня, то что мешало ему избавиться (возможно, чужими руками) и от Цзинь Цзысюня, вновь очернив Вэй Усяня? Не подсказал ли Цзинь Гуанъяо кому-либо способа одновременно и избавиться от Цзинь Цзысюня, и опорочить Вэй Усяня вдвойне? Вот только кому? Не Су Шэ ли? Тот вполне мог бы воспользоваться таким предложением — как раз ради мести Вэй Усяню за то, что тот был свидетелем не самого достойного поведения Су Шэ в Пещере Черепахи-Губительницы…