Вовремя...

      Пока Не Хуайсан обмахивал маленького Жусуна веером, которому успел придать свойства духовного артефакта — пусть не оружия, но инструмента, способного дать тепло и полный покой (должно быть, он сделал свой веер именно таким ради того, чтобы помогать дагэ после приступов искажения ци), а Цижэнь особым способом, позволяющим делиться духовной энергией даже с теми, у кого ещё нет золотого ядра, передавал ребёнку ци, чтобы обеспечить тепло и покой, Цзян Чэн и Цинь Су успели не только подобрать для себя чудесные брачные ханьфу, но и помочь друг другу надеть их. И Цинь Су, и Цзян Чэн оба находили особую прелесть в том, чтобы обойтись в этом деле без помощи слуг. Цзян Чэн хотел первым облачить Цинь Су и покрыть её голову полупрозрачной вуалью, но Цинь Су непременно желала первой позаботиться о Цзян Чэне, и тот уступил — слишком уж нежно та просила позволить ей помочь главе Цзян одеться. Едва ли даже и покойная сестра была когда-либо столь мягка с ним. Не проронив ни слова, Цинь Су одела Цзян Чэна и уложила его волосы в праздничную причёску с таким искусством, с каким этого не сделал бы, пожалуй, никто. Оба, хорошенько поразмыслив, решили, что будет даже и к лучшему устроить брачную церемонию в тишине и покое. Оба ещё не совсем пришли в себя после того, что пережили недавно. Цзян Чэн — после осады горы Луаньцзан и всего только что услышанного от Цижэня, а Цинь Су — от того, что узнала, кем на самом деле оказался Мэн Яо, которого она, пусть и недолго, но любила. Скромное и тихое торжество без множества гостей послужило бы утешением им обоим. К тому же, Цзян Чэн признал, что Цижэнь был прав насчёт него и Вэй Усяня: пожалуй, действительно только к лучшему, что и его шисюн, и он сам отметят своё вступление в брак порознь. Понемногу, когда пройдёт время, они оба обретут душевный покой и смогут однажды обрести прежнюю братскую близость, а пока им действительно лучше заняться собственным счастьем. На мгновение Цзян Чэну пришло в голову, что, если Вэй Усянь с Лань Ванцзи сейчас в землях клана Су, то, возможно, ему стоило бы отправиться туда же? Но нет, сейчас у него есть Цинь Су и А-Сун, он должен заботиться о них обоих, а в будущем — наверняка и о детях, которые появятся у них с Цинь Су. К тому же, у Вэй Усяня есть тот, кто сможет ему помочь, возможно, ещё и лучше, чем он сам. Цзян Чэн слегка вздохнул и сказал, чуть коснувшись плеча невесты: — Моя Цинь Су — красавица в брачных одеждах… — Как и мой А-Чэн, — улыбнулась Цинь Су и осторожно спросила: — Что-нибудь не так, любовь моя? — Я не могу перестать думать о Вэй Усяне, моя А-Су, — признался Цзян Чэн. — Мне есть, за что гневаться на него, но ведь Вэй Усянь остаётся моим шисюном, вместе мы пережили не только множество ссор и несчастий, но и немало счастливых моментов, он был первым, кто заступался за меня перед матерью, какие бы наказания ни ждали его после… — Всё образуется, — мягко прервала его Цинь Су. — Куда страшнее было бы, если бы один из вас погиб, и вы так и не успели бы примириться друг с другом, но ведь вы оба живы, а Су Миншань… Вряд ли он сможет навредить по-настоящему такому сильному воину, как Ханьгуан-цзюнь. Да и молодой господин Вэй наверняка вовсе не так слаб, хотя и пережил действительно немало. — А если они столкнутся не только с Су Шэ, моя А-Су? — вздохнул Цзян Чэн. — Я уверена, что всё будет хорошо, мой А-Чэн, — нежно ответила Цинь Су, поглаживая плечо Цзян Чэна. — Ты права, — согласился Цзян Чэн. — Идём.       Цинь Су кивнула и оба направились к храму предков Цзян. Цижэнь уже ждал их там, как и Не Хуайсан. Маленький Жусун, согретый духовной энергией старейшины Ланя и младшего Не, крепко и спокойно спал на руках служанки Цинь Су. Пока Цзян Чэн со своей невестой помогали друг другу одеться в брачные ханьфу, Цижэнь и Не Хуайсан распорядились о чае, который бы заменил паре венчальное вино. Оба не раз навещали Пристань Лотоса, и все слуги в ордене Цзян повиновались им точно так же, как и главе Цзян. Брачные пиалы уже были наполнены ароматным напитком. Поняв, что это не вино, Цзян Чэн вздохнул с облегчением. Хотелось наслаждаться своим счастьем, не замутняя сознания вином. После того, как Цзян Чэн и Цинь Су совершили три положенных поклона и выпили из пиал, Цзян Чэн, предложил всем перейти к праздничным кушаньям. Повара и кухарки Пристани Лотоса совершили настоящее чудо, успев устроить замечательно вкусный обед, отлично зная, что, когда здесь появляются и старейшина Лань, и младший Не, глава Цзян делается особенно счастлив, а сегодня оба ещё и привезли ему невесту с сыном. Неудивительно, что Цзян Чэна, Цинь Су, Цижэня и Не Хуайсана ждали замечательно вкусные блюда. И вся прислуга, и адепты Цзян искренне желали счастья своему главе и его супруге. Но всё же прежде, чем сесть за праздничный стол самому, Цзян Чэн счёл благоразумным, чтобы А-Суна осмотрел лекарь, как и о том, чтобы найти ребёнку наилучшую кормилицу и няню. Он бы с радостью подобрал и целое множество служанок и горничных для Цинь Су, но та уверила, что ей будет вполне достаточно служанки, прибывшей с нею. Убедившись, таким образом, что всё необходимое сделано, и особенно твёрдо настояв на том, чтобы о Жусуне заботились хорошенько, Цзян Чэн обнял Цинь Су и улыбнулся ей: — Видишь, А-Су, теперь у А-Суна есть всё, что нужно, и даже сверх того. Не тревожься. Пристань Лотоса — не Башня Золотого Карпа, здесь моей А-Су не придётся опасаться интриг и недоброжелательства. Здесь у моей А-Су будет всё, что моя А-Су пожелает. — Что ж, Цзян-сюн, наслаждайся своим счастьем, — улыбнулся Не Хуайсан, протягивая Цзян Чэну и Цинь Су по вееру в качестве подарка (вееров у младшего Не с собой всегда было по несколько, расписанных при этом один другого изящнее, и сейчас они пригодились, как никогда). — Сегодняшний день благословили сами Небеса, — улыбнулся Цзян Чэн. — Счастья и тебе, и наставнику Ланю.       Также пожелав счастья новобрачным, Цижэнь встал на меч, а Не Хуайсан — на веер, и, когда оба взлетели, старейшина Лань спросил бывшего ученика: — Куда теперь? Я — в Облачные Глубины, ведь А-Юань с бабушкой Вэнь уже наверняка за меня переволновались. А ты? В Нечистую Юдоль, к брату? Не Хуайсан улыбнулся: — Дагэ сейчас куда нужнее наш Сичэнь, чем я. Нет, если старейшина Лань летит в Облачные Глубины, то я последую за наставником Ланем. Раз уж Цзян-сюн сегодня вступил в брак, то и я хотел бы найти себе невесту с помощью наставника Ланя. — Что ж, пусть так, — согласился Цижэнь. — Я ведь и сам обещал, что устрою твоё счастье. Летим. — Он добавил, одобрительно глядя, как ровно и стремительно летит в воздухе веер Не Хуайсана, и как уверенно и спокойно младший Не стоит на нём: — Судя по всему, твой веер действительно совершенен. — Мне есть, чем гордиться, наставник Лань, — снова улыбнулся Не Хуайсан. — Я мечтаю о том, как каждый из адептов ордена Не (а, возможно, и не только Не) станет носить такой веер — как средство, способное уберечь от искажения ци. Возможно, мои веера не станут тем же, что и сабли или мечи, но стать средством исцеления они смогут наверняка. — Я знал, — признался Цижэнь, — что единственное, что может побудить тебя совершенствоваться, не покладая рук — это забота о здоровье главы Не. Мне следовало бы ещё в пору твоего обучения в Облачных Глубинах предложить тебе для ознакомления ланьские медицинские трактаты, а конкретнее — то, что касается искажения ци. Что ж, значит, в Облачные Глубины.       Цижэнь знал своего воспитанника и знал, как именно лучше всего устроить его будущее счастье. Не Хуайсан также решил полностью довериться своему наставнику, и это оказалось только к лучшему. Вместе со своим бывшим учеником Цижэнь, прилетев в Облачные Глубины, навестил женскую половину ордена Лань, и проводил младшего Не, не говоря ему ни слова и ни о чём не спрашивая, тропинкой, известной, должно быть, лишь ему и заклинательницам, отвечающим за порядок на женской половине ордена. Заклинательницы прекрасно поняли причину визита старейшины Лань, и только скромно улыбнулись ему и младшему Не. Иные из заклинательниц Лань улыбались, вспоминая о шалостях молодого господина Не в своё время, о которых была наслышана также и женская половина ордена Лань. Не Хуайсан просто по привычке отвечал дружеской улыбкой на их улыбки, но Цижэнь продолжал вести его за собой, не останавливаясь, пока не привёл к прехорошенькому домику, скрывшемуся в тени густого сада. Цижэнь легонько постучал в дверь этого домика, и как только изнутри послышалось приглашение войти, бесшумно открыл дверь. — Лань Аньсинь, я к тебе, — просто сказал он и чуть улыбнулся Не Хуайсану. — Лань Аньсинь, идеальная партия для тебя. Обожает живопись и поэзию ничуть не меньше твоего, а поселившись в Цинхэ Не, вздохнёт свободно — её уже давненько тяготит такое множество правил, как здесь. Не Хуайсан сложил веер, которым до сих пор элегантно прикрывал нижнюю часть лица, и улыбнулся: — Не Хуайсан, он же — младший Не. Поедем в Цинхэ? Дагэ будет рад нашему союзу.       Лань Аньсинь подняла глаза от струн гуциня, на котором упражнялась до этого момента, и улыбнулась так, что вокруг, казалось, стало теплее. — Старейшина Лань, случалось, навешал меня и говорил, что, когда мне придёт время выйти замуж, моим женихом станет тот, с кем я действительно буду счастлива, но я никак не могла предположить, что моим спутником на тропе самосовершенствования станет Ёя-цзюнь… — Ёя-цзюнь? — переспросил Не Хуайсан, чуть улыбаясь. — Изящный господин? — Именно так, — улыбнулась Лань Аньсинь. — У главы ордена Лань и его младшего брата титулы Цзэу-цзюня и Ханьгуан-цзюня, а господа Не — Чифэн-цзунь и Ёя-цзюнь. Этот титул подходит молодому господину Не, как никакой другой… — Хуайсан, моя Аньсинь, — нежно ответил Не Хуайсан, и в голосе его слышалась не только нежность к невесте, но и глубочайшая благодарность к наставнику. — Для моей Аньсинь — просто Хуайсан. Поймав взгляд младшего Не, в котором была не только благодарность, но и немой вопрос, Цижэнь сказал: — Юную Лань Аньсинь я заметил вскоре после того, как Вэй Усянь покинул Облачные Глубины. Юношу было уже не вернуть, а меня, признаюсь, не раз после этого мучила совесть, и я не раз думал, смогу ли как-то искупить ту поспешность, которую проявил по отношению к Вэй Усяню. Так как Цинхэн-цзюнь в то время хоть и оставался главой Лань, но пребывал в затворе, я отвечал за обе половины ордена — как мужскую, так и женскую — и однажды заметил Лань Аньсинь, так удивительно похожую нравом на Цансэ, что впору было подумать, не вернулась ли та в её теле в мир живых. Одно время я надеялся женить на Аньсинь Сичэня или Ванцзи, но оба слишком любили Не Минцзюэ и Вэй Усяня, так что, оберегая её, я стал думать о тебе, полагая, что пример Аньсинь побудит тебя совершенствоваться усерднее, когда вы вступите в брак. Но для тебя таковой причиной стало желание спасти своего дагэ… — Я всё равно искренне благодарен наставнику Ланю, — расцвёл улыбкой Не Хуайсан.       Лань Аньсинь приблизилась к ним обоим, и Цижэнь мягко кивнул ей, а Не Хуайсан положил руку ей на плечо, вполголоса очень нежно спросив: — Моя Аньсинь умеет играть на гуцине? — Все в ордене Лань владеют музыкой, — с улыбкой ответила Лань Аньсинь, — просто я чуть больше люблю живопись и стихосложение. Но для моего А-Сана я буду совершенствовать своё искусство игры на гуцине. — Это будет чудесно, — улыбнулся Не Хуайсан. — Я буду расписывать веера, а моя Аньсинь будет играть мне на гуцине, а потом я буду читать моей Аньсинь стихотворения, а моя Аньсинь будет расписывать веера. А после — мы оба будем слагать друг для друга стихи и расписывать веера. Для моей Аньсинь, — он бережно вложил в рукав своей невесты ещё один веер. — Я сейчас же дам знать в Цинхэ Не, для нас будут готовы брачные одежды и пир — как раз к нашему прибытию. Моя Аньсинь не хотела бы попробовать встать на веер? — Как на меч? — поняла Лань Аньсинь. Представить подобное было сложно, но любопытство мгновенно взяло в ней верх, заставив раскрыть веер. — Встань на него, как на меч, — подсказал Не Хуайсан. — Поверь мне, будет ещё проще.       Лань Аньсинь всё с тем же любопытством и не сходившей с лица улыбкой встала на веер, и в следующий же миг не смогла сдержать удивлённого вздоха. Ведь веер, который она впервые держала в руках, повиновался ей, словно бы Аньсинь носила его с самого детства. Ступни её объяло мягкое и лёгкое тепло духовной энергии, поддерживающей её бережно донельзя, и веер легко взлетел, вознеся Аньсинь к потолку комнаты. — Мой А-Сан подарил мне настоящее чудо… — шепнула Аньсинь. — Когда прилетим в Нечистую Юдоль, подарю такие веера всем младшим ученикам ордена Не, — улыбнулся Не Хуайсан. — Недаром моей Аньсинь было так легко стоять и летать на нём. Возможно, из вееров и не вышло бы боевого оружия, и, вполне вероятно, не выйдет никогда, но как инструмент исцеления и как средство для путешествий веера поистине идеальны. — Я знал, что ты отнюдь не так слаб, — слегка улыбнулся Цижэнь. — Хочешь, устроим брачную церемонию здесь, или по прибытии в Цинхэ? — неожиданно спросил он у воспитанницы. — Если это порадует нашу Аньсинь, их могло бы быть две — в Облачных Глубинах и в Нечистой Юдоли. — Наверное, всё же лучше будет отпраздновать наш с А-Саном союз в Нечистой Юдоли, наставник Лань, — благодарно улыбнулась Лань Аньсинь. — Но мне бы хотелось попросить благословения главы Лань, прежде чем мы с А-Саном отбудем в Цинхэ. — В самом деле, — кивнул Не Хуайсан. — Мне тоже хотелось бы попросить благословения Сичэня-гэ. — Он как раз здесь, — улыбнулся Цижэнь. — Пока мы с тобой путешествовали в Юньмэн, Сичэнь привёз Не Минцзюэ в Облачные Глубины, и наверняка оба уже успели совершить три брачных поклона, пообещав верность друг другу. — Выходит, дагэ намерен передать мне управление орденом Не? — понял Не Хуайсан. — Что ж, идём, моя Аньсинь.       Приобняв невесту, он последовал за Цижэнем. На мужской половине Облачных Глубин их действительно ждали сияющие Лань Сичэнь и Не Минцзюэ. Последний намеревался и в самом деле передать свои полномочия младшему брату и поселиться в Гусу, чтобы окончательно исцелиться от склонности к искажению ци.