Тот, кто хочет быть услышанным

      Он готовился к этому полнолунию за неделю. Не так, как раньше, когда он просто ждал, что оборотень сорвется. На этот раз подход был иным. Он разговаривал с родителями Лиама, и второй разговор оказался тяжелее первого. Дэвид сидел на кухне, сжимая кружку так, что костяшки побелели, а Дженна смотрела на парня с той знакомой усталостью, которая неизменно поселялась в её глазах перед каждой лунной ночью. В воздухе застыла паника. Не просто страх, а именно она — едкая, появляющаяся от бессилия и полного незнания того, как помочь сыну.       — В этот раз всё будет иначе, — произнес Рэйкен. Голос звучал спокойно и ровно. Он не давал обещания — он констатировал факт.       — Откуда ты знаешь? — мужчина наконец поднял взгляд.       — Потому что я не допущу повторения прошлого раза.       Тео не стал объяснять, что именно изменилось. Не стал говорить, что младший теперь доверяет ему, и что в прошлое полнолуние он сам взвинтил чувства беты до предела, оставив его один на один с этой бурей. Сейчас всё было иначе.       Он хотел, чтобы Лиам не боролся с полнолунием, а принял его. Не как разрушительную стихию, которую нужно сдерживать любой ценой, а как нечто тёплое, убаюкивающее и естественное. Как часть собственного дыхания или глубокий, восстанавливающий сон.Рэйкен знал: попытка сражаться со зверем приводит к поражению. Попытка запереть его — к тому, что он вырвется с утроенной яростью. Но если позволить ему быть, если не сковывать движения и не превращать ночь в поле битвы, зверь становится просто ещё одним состоянием. Похожим на глубокий покой или изматывающую усталость.       Я помогу ему это почувствовать.       Каждая мелочь была продумана. Мягкий, огромный плед, в который можно укутаться с головой; подушки, чтобы тело не затекало и ничто не отвлекало от главного. Запас еды, воды, тёплые вещи на случай ночного холода. Телефон, заряженный до ста процентов, чтобы Дженна могла в любой момент получить подтверждение: всё в порядке.       Хижина в лесу была выбрана не случайно. Не только из-за физической безопасности, но и потому, что там не было лишних запахов и чужих сердцебиений. Ни города, ни людей, ни давящих обязанностей и оценивающих взглядов. Тео хотел переписать историю этого места. Только лес, небо и они вдвоём.       Никто не помешает. Никто не увидит. Никто не осудит.       Он желал, чтобы Данбар забыл обо всём: о школе, о стае, об охотниках и о том, что завтра снова придётся играть свою роль. Эта ночь должна была принадлежать только ему. Чтобы волчонок наконец позволил себе просто быть — без контроля, без вечной борьбы и без этого изматывающего напряжения в плечах.       Возбуждение беты стало ощутимым за несколько часов до того, как луна поднялась над горизонтом. Оно читалось в запахе, в рваных движениях, в слишком пристальном взгляде. Рэйкен сжал руль крепче, делая вид, что не замечает, хотя чувствовал всё: как напряглись мышцы спины Лиама, как участилось его дыхание, как расширились зрачки, когда младший смотрел на него.       Он не борется. Он просто чувствует.       И это было правильно. Тео не хотел, чтобы Лиам подавлял в себе этот импульс, стыдился его или прятал. Пусть это чувство течёт по венам вместе с кровью, становясь частью ночи.Сам химера тоже был возбуждён. Отрицать это было невозможно: каждый раз, когда оборотень бросал на него этот голодный, жадный взгляд, внутри вспыхивало что-то горячее и нетерпеливое. Но он не позволял инстинкту взять верх. Не из-за самоконтроля, а потому что наслаждался этим ожиданием.       Я могу ждать. Я могу делать это вечность.       Когда они устроились в кузове пикапа и Лиам оказался между его ног, прижавшись спиной к груди, Тео почувствовал, как напряжение в теле беты начинает таять. Прямо под пальцами.Он гладил его медленно, не торопясь и ничего не требуя взамен. Ладони скользили по животу, груди, бёдрам, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы, как сердцебиение выравнивается, а дыхание становится глубоким и тяжёлым.       Расслабься. Я держу. Я не отпущу.       Данбар буквально плавился в его руках. Рэйкен ощущал это каждым нервом — как уходит жёсткость, как исчезает привычная готовность к удару, как тело становится податливым и тягучим. От этого ощущения у него перехватило дыхание. Не от похоти, а от остроты момента.       Он позволяет себе быть таким. Со мной. Только со мной.       Ему не хотелось брать, завоевывать или доказывать своё превосходство. Хотелось укутать. Обернуть младшего в нежность так плотно, чтобы тот забыл о боли, страхе и одиночестве. Чтобы он осознал: есть место, где он в абсолютной безопасности. Где его не осудят и примут любым — злым, слабым, потерянным или измученным.       Я буду этим местом.       Когда Лиам попросил большего, выдохнув в самое ухо: «Я хочу почувствовать тебя в себе», Тео на секунду замер. Внутри всё вспыхнуло. Острое, почти болезненное желание ударило в пах, заставив сжать челюсти.       Но он отказал. Не из-за страха или отсутствия желания. Он знал: сейчас не время. Сейчас бета должен был только принимать. Не брать, не отдавать, не пытаться достичь баланса или проявить силу. Просто лежать в его руках и чувствовать, как луна поднимается над деревьями, как зажигаются звёзды и как тело наконец перестаёт быть врагом.       В следующий раз. Обязательно. Но не сегодня.       И когда младший сдался — выдохнул, окончательно расслабился и уткнулся носом в его шею, — Тео почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и незнакомое. Не торжество и не удовлетворение, а нечто похожее на истинный покой.       Когда Лиам уснул у него на груди, Рэйкен не шевелился. Он смотрел, как лунный свет скользит по лицу Данбара, смягчая его черты. Слушал ровный, спокойный стук сердца, в котором больше не было того надрывного ритма, что обычно сопровождал полнолуния.       Спи. Всё хорошо. Я здесь.       Сам он почти не спал. Лежал, глядя в небо и слушая дыхание младшего, и думал о том, какой долгий путь они прошли. О множестве совершенных ошибок. Если бы год назад кто-то сказал ему, что он будет сидеть в кузове пикапа, укутав волчонка в плед и чувствуя себя... счастливым? Он бы рассмеялся этому человеку в лицо.       Но он был счастлив. Это чувство было странным, непривычным и даже пугающим, но оно было настоящим.       Под утро, когда небо начало светлеть, а луна скрылась за кронами деревьев, Лиам зашевелился. Открыл сонные, мутные глаза и посмотрел на Тео.       — Ты чего не спишь? — прошептал он хрипло.       — Любуюсь, — ответил Рэйкен, и понял, что это правда.       Он смотрел на рассвет, пробивающийся сквозь ветви, на золотистые блики, скользящие по лицу младшего, на то, как его губы медленно растягиваются в улыбке. Внутри не было ни капли усталости — только тепло и уверенность в том, что всё делает правильно.       — Ты справился, — сказал он.       — Мы справились, — поправил Лиам.       Тео улыбнулся.       — Мы, — согласился он.       Он не знал, что принесёт следующее полнолуние и будет ли всё так же легко. Но знал одно: он сделает всё, чтобы Данбар больше не боялся этих ночей. Чтобы он принял свою сущность не как проклятие или бремя, а как подарок. Как возможность чувствовать ярче, любить глубже и быть собой — настоящим, без масок и брони.       Я рядом. И никуда не уйду.       Он притянул бету ближе, утыкаясь носом в его волосы, и закрыл глаза. Солнце поднималось над горизонтом, заливая их убежище золотом, и Тео наконец позволил себе провалиться в лёгкий, спокойный сон.       Рядом с ним дышал Лиам. Тёплый, живой, свой.

___________

      Тео ненавидел бумажную работу. Он сидел в кабинете Арджента уже четвёртый час, вглядываясь в пожелтевшие страницы охотничьих архивов, и чувствовал, как глаза начинают слезиться от напряжения. Цифры, даты, имена, координаты — всё сливалось в одну серую массу, которая пульсировала где-то на периферии сознания.       — Ты можешь работать быстрее? — Крис не поднимал головы от ноутбука, но Тео чувствовал его взгляд.       — Могу, — ответил он, не отрываясь от отчёта. — Но тогда половина данных будет неверной.       Арджент хмыкнул — кажется, одобрительно. С этим человеком никогда нельзя было быть уверенным до конца.       Часть работы пришлось взять на дом. Не по желанию, а из-за горящих сроков: к завтрашнему утру архивы должны быть обработаны. И плевать, что он не спал прошлой ночью, что голова гудела, а в глазах двоилось.       Я обещал Лиаму вернуться к вечеру.       Эта мысль грела, заставляя перелистывать страницы быстрее. Волчонок ждёт. Даже если не признаётся в этом и делает вид, что ему всё равно.       Он вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. Дом встретил его тишиной: родители ещё не было, в гостиной горел торшер, на кухне витал запах ужина. Тео сбросил кроссовки в прихожей и повесил куртку.       Шум воды. На втором этаже. В душе.       Бета дома.       Он прислушался — рефлекторно, привычно, проверяя, всё ли в порядке. Сердцебиение Лиама — бешеное, сбитое, частое — ударило по ушам, и Тео замер на нижней ступеньке лестницы.       Что за…       Так бьётся сердце только в двух случаях: когда злишься или когда... Он сильнее сжал перила.       Возбуждён. Он возбуждён. В душе. Один.       Картинка вспыхнула перед глазами — яркая и невозможная для игнорирования. Данбар под горячими струями воды, прижавшийся лбом к холодному кафелю. Его пальцы скользят по телу в поисках разрядки. Кусает губы, чтобы не застонать, не подозревая, что его слышат.       Не твоё дело. Он имеет право. Не подслушивай.       Рэйкен заставил себя подняться наверх, пройти в свою комнату и закрыть дверь. Он сел на кровать, уставившись в стену, и попытался абстрагироваться. Но слух не обмануть.       Он слышал, как стихла вода. Как открылась дверь. Как младший прошлёпал мокрыми ногами в свою комнату. Сердцебиение всё ещё было частым, но ритм изменился. Это не было похоже на обычный спад после мастурбации. Скорее... удивление?       Странно.       Химера нахмурился, но решил не придавать этому значения. Может, бета просто слишком долго отмокал в горячей воде или даже уснул.       Он уткнулся в ноутбук, пытаясь вернуться к архивам, но цифры плыли, а мысли упорно возвращались к сердцебиению за стеной.       Лиам появился через полчаса. Тео даже не заметил, как открылась дверь — слишком глубоко ушёл в свои раздумья. Он поднял голову и увидел его. Бета стоял на пороге, волосы ещё влажные, на нём только старые спортивные штаны и майка. Взгляд был странным — решительным. Словно он принял какое-то важное решение и теперь просто ждал, когда мир подстроится под него.       — Чего? — спросил Тео, откладывая ноутбук.       Лиам вошёл и закрыл за собой дверь. Он подошёл к кровати и сел на край, лицом к Рэйкену.       — Помнишь, что я сказал в прошлый раз?       Тео приподнялся на локтях.       — Ты много чего говоришь. Конкретнее.       — Что хочу почувствовать тебя так же... — Данбар смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. В его голосе не было стеснения — только тихая, упрямая твёрдость. — Я не просто сказал. Я правда хочу.       Тео замер.       Он серьёзно.       — Лиам... — начал он осторожно. — Ты не обязан…       — Я знаю, что не обязан, — перебил бета, и в его голосе появилась та самая нотка «я решил, и спорить бесполезно». — Я хочу. Не потому, что ты сделал это для меня. Не потому, что я чувствую себя должником. А потому что... я готов. Я хочу, чтобы это был ты.       Рэйкен смотрел на него, пытаясь прочитать что-то между строк. Лиам не врал. Он никогда не умел врать по-настоящему — его ложь всегда была слишком громкой и злой. Сейчас он говорил правду. Чистую, открытую, пугающую в своей искренности.       — Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил Тео. — Это…       — Доверие, — закончил младший. — Я знаю.       Откуда?       В голове снова зазвучало то странное сердцебиение в душе. Не ритмичное, а прерывистое, изучающее... такое бывает, когда человек делает что-то впервые или пробует то, чего боялся.       — Ты... — начал он медленно, чувствуя, как внутри всё переворачивается от догадки. — Там, в душе... ты не просто дрочил?       Лиам покраснел — ярко, до самых ушей. Но взгляд не отвел.       — Я читал, — сказал он. — Статьи. Советы. Хотел понять, что меня ждёт. Чтобы не быть... ещё большим идиотом. — Он замолчал на секунду, затем добавил тише: — И попробовал. Сам.       Тео выдохнул шумно, с чувством, прикрывая глаза.       — Чёрт, Лиам…       — Что?       — Ты меня убиваешь.       — Почему?       Он открыл глаза и посмотрел на него. На этого упрямого, вечно рычащего волчонка, который пошёл и сделал это сам. Ради того, чтобы не облажаться. Чтобы Тео было проще.       — Потому что ты... — он не смог договорить. Слов не нашлось. Внутри всё клокотало от нежности, благодарности и желания укутать его в одеяло, чтобы никогда больше не выпускать.       — Ты сделал это, — продолжил Лиам, и его голос чуть дрогнул. — Терпел. Ждал. Принимал меня любым. А я даже не знал, через что ты проходишь. Я хочу... вернуть тебе это. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты взял меня. Потому что я тебе доверяю. Потому что мы оба этого хотим.       Рэйкен смотрел на него. В глазах младшего не было ни капли сомнения. Только честность, желание и готовность отдать себя полностью, без оглядки.       И Тео сдался. Он потянул Лиама за руку, заставляя лечь рядом, и прижался к нему, утыкаясь лицом в шею. Он вдыхал запах геля для душа и чего-то ещё — глубокого, тёплого, принадлежащего только Лиаму.       — Ты уверен? — спросил он хрипло.       — Да, — ответил бета без колебаний.       Он поднял голову и посмотрел в глаза. В них не было страха — только твёрдая, спокойная уверенность, от которой у Тео перехватило дыхание.       — Если сделаю больно…       — Ты не сделаешь, — перебил Лиам. — Я знаю.       Тео поцеловал его — медленно, глубоко, с почти благоговейной нежностью. Сейчас, когда младший смотрел на него так открыто, без защиты, прятать что-либо было невозможно.       — Я не хочу причинить тебе боль, — прошептал он в его губы.       — Не причинишь.       — Если ты испугаешься…       — Тео, — Лиам взял его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо. — Я доверяю тебе. Полностью. Сейчас можешь хоть убить меня, но сначала трахни. Пожалуйста.       Рэйкен закрыл глаза на секунду и выдохнул, стараясь не рассмеяться.       — Хорошо, но пока без убийств.       Он начал с поцелуев — долгих, изучающих. Целовал губы, скулы, веки, уголки рта — везде, где задерживался взгляд. Руки скользили по телу оборотня, сначала поверх майки, затем под ней, оглаживая каждый сантиметр горячей кожи.       Позже стянул с него майку и отбросил её в сторону. Затем взялся за резинку штанов, потянул вниз медленно, давая время передумать или остановить его.       Лиам не остановил. Он лежал, смотрел на Тео и дышал — часто, но ровно, без паники.       — Ты потрясающий, — сказал он просто, как неоспоримый факт.       — Заткнись…       — Не хочу.       Он наклонился, целуя грудь — ключицы, соски, живот, спускаясь всё ниже. Данбар выдохнул, зарываясь пальцами в его волосы, но не тянул, а просто гладил, пока Тео прокладывал дорожку из поцелуев к его бёдрам.       — Тео... — прошептал бета.       — Я здесь, — ответил он, поднимая голову.       Он взял из тумбочки смазку. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра — мягко, успокаивающе. Лиам вздохнул, но не напрягся. Первый палец вошёл легко: младший был влажным и податливым, готовым. Тео чувствовал, как его тело принимает его, не сопротивляясь, и от этого внутри разливалось что-то обжигающее.       — Хорошо? — спросил он.       — Ага... — выдохнул Лиам. — Странно. Но не больно.       Он добавил второй палец — медленно, осторожно, наблюдая за реакцией. Оборотень выдохнул чуть громче, но не отдёрнулся. Наоборот — приподнял бёдра, позволяя проникнуть глубже.       Тео замер на секунду, снова вглядываясь в его лицо. Ни тени боли, ни намёка на страх — только прикрытые веки, сбитое дыхание и пальцы, вцепившиеся в простыни.       Ты здесь. Ты со мной. Ты доверяешь.       От этой мысли внутри стало тягуче и почти болезненно от нежности. Он вытащил пальцы, нанёс смазку на себя и замер, глядя на Лиама. Тот лежал, раскинувшись на простынях, с влажными глазами и прикушенной губой, и смотрел на него так, будто тот был единственным человеком на земле.       Рэйкен наклонился и поцеловал его — глубоко, медленно, вкладывая в этот жест всё, что не мог выразить словами, и одновременно вошёл.       Медленно. Сантиметр за сантиметром. Он останавливался после каждого движения, проверяя реакцию, чувствуя, как Лиам вздрагивает, выдыхает и вцепляется пальцами в его плечи.       — Всё хорошо, — шептал он, целуя его лицо, скулы, шею. — Я здесь. Я с тобой.       Младший выдохнул — протяжно, с облегчением, будто сбросил груз, который нёс годами.       — Двигайся, — попросил он. — Пожалуйста.       Тео начал двигаться плавно, не сводя с него глаз. Он видел, как расширяются зрачки Лиама, как приоткрываются губы, как на щеках выступает румянец. Видел, как тот тает в его руках — не сопротивляется, не пытается контролировать процесс, а просто чувствует и доверяет. И от этого самому Рэйкену стало трудно дышать.       Он гладил грудь, живот, бёдра, переплетал их пальцы, прижимал его к простыням. Каждое движение было наполнено нежностью, каждое прикосновение — негласным вопросом «ты в порядке?» и таким же негласным ответом «да».       — Тео, — выдохнул Лиам, когда ритм стал быстрее и глубже. — Тео, пожалуйста…       — Просто скажи, чего ты хочешь, — шепнул он в губы.       — Не останавливайся.       Тео не остановился. Он чувствовал, как тело беты напрягается, как дыхание сбивается, как сердце колотится в унисон с его собственным. Тепло собиралось внизу живота, а мир сужался до одной точки — до них двоих, до этой комнаты, где время перестало существовать.       Данбар кончил первым с тихим, сорванным стоном, выгибаясь в руках Тео. Это стало последней каплей. Химера прижал его к себе, уткнулся лицом в шею, чувствуя, как дрожит его тело, и позволил себе провалиться следом.       В тишине осталось только их дыхание — частое, сбитое, но постепенно выравнивающееся.       — Спасибо, — выдохнул Лиам в его плечо.       — За что? — спросил он, проводя рукой по его мокрым волосам.       — За то, что не сбежал.       Тео прижал его крепче. В груди было тесно от чувств и осознания того, что этот момент был особенным.       — Я никуда не собираюсь, — ответил он. — Ты застрял со мной, Данбар.       — Повезло мне, — буркнул младший, но в голосе слышалась улыбка.       Тео усмехнулся, утыкаясь носом в его ключицу. Он понимал, что сегодняшний день изменил их: между ними больше не было барьеров. Ни физических, ни эмоциональных. Только тепло, доверие и это странное, пугающее, огромное чувство, которое он раньше боялся назвать вслух.       Я люблю тебя. Люблю так, что становится страшно.       Он не сказал этого сейчас. Было достаточно просто лежать рядом, чувствовать его дыхание и слушать, как он что-то бормочет во сне.       Утром. Я скажу утром.

___________

      Обычно он просыпался первым — привычка, въевшаяся в кровь за годы, когда сон был роскошью, а безопасность — иллюзией. Но сегодня всё было иначе. Он провалился в сон так глубоко, что реальность возвращалась к нему медленно, слой за слоем.       Сначала — тепло. Ощущение чего-то живого, прижатого к его груди. Потом — ровное, спокойное дыхание, такое знакомое, что сердце пропускало удар.       Лиам.       Тео не открывал глаз. Он не хотел разгонять этот момент, когда можно просто чувствовать, как тело беты расслаблено, а их дыхание сливается в один ритм. Он чувствовал руку младшего на своей груди — тяжёлую, горячую, собственническую. И улыбнулся, потому что хотел именно этого. Чтобы Лиам был таким. Своим.       Он прокручивал в голове слова. Какими они будут? Простыми? Неловкими? Может, просто посмотреть в глаза и сказать, не прячась?       Ты — всё, что у меня есть. Ты — лучшее, что случалось со мной. Я люблю тебя.       Но Рэйкен не успел.       Он услышал это, когда ещё не открыл глаза. Шёпот. Тихий, почти неслышный, но для его слуха — отчётливый, как крик в полной тишине.       — Я люблю тебя.       Сердце пропустило удар, а затем забилось так, что, казалось, разорвёт рёбра.       Он сказал. Первый. Пока я спал.       Рука сама сжалась на талии — рефлекс, желание притянуть ближе, удержать эти слова.       — Я знаю, — ответил он. Голос вышел сонным, хриплым, но внутри он ликовал. — Я тоже.       Младший фыркнул, ткнулся носом в его шею, и Тео почувствовал его улыбку кожей, каждым миллиметром своего тела.       — Подслушиваешь?       Он открыл глаза. В комнате было ещё темно, но в щель между занавесками пробивался серый, предрассветный свет. Он смотрел на лицо Данбара — сонное, тёплое, с вечно взъерошенными волосами.       — А говорить такое, пока я сплю — нормально? — спросил он, приподнимая бровь.       — Заткнись.       — Нет.       Он перевернулся на бок, лицом к бете. Провёл пальцами по его щеке — медленно, изучающе, хотя знал каждый миллиметр этого лица наизусть.       — Скажи ещё раз, — попросил он тихо.       Лиам покраснел. Тео видел, как румянец расползается по шее, как тот на секунду отводит взгляд и возвращает его обратно. Смотрит прямо, открыто, без защиты.       — Я люблю тебя, — повторил он. Чётко. Твёрдо. Как клятву.       Тео выдохнул, прижимая лоб к его лбу.       — Я тоже, — голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но Лиам услышал. — Тоже люблю. Давно. Так давно, что уже не помню, когда всё началось. Я думал, что скажу первым. Проснулся, собрался с мыслями, а ты…       — Люблю быть первым, — довольно улыбнулся волчонок.       Тео усмехнулся. Притянул его к себе, утыкаясь носом в макушку, вдыхая запах шампуня и сна.       — Я люблю тебя, — сказал он снова. Просто чтобы повторить. Чтобы привыкнуть. Чтобы младший знал: это не случайность и не ошибка.       — Знаю, — ответил тот. И в его голосе улыбка стала ещё шире. — Я тоже.       Они лежали, пока солнце не поднялось выше и комната не наполнилась светом. Никуда не торопясь. Просто были рядом. Дышали. Чувствовали.