Тот, кто хочет быть услышанным

      Решение было принято ещё утром. Сидя за завтраком, наблюдая, как Лиам уплетает яичницу, прокручивал в голове их последнюю вылазку. То, как бета был возбуждён ещё до того, как они вышли из машины. Как смотрел не на охотников, а на него. Как дышал — так, будто драка была лишь поводом.       Он не сосредоточен. Вообще не понимает, насколько это опасно.       И Скотт, чёртов Маккол, только подливал масла в огонь. «Лиам, ты остаёшься». А через пять минут: «Ладно, иди». Потому что не мог отказать. Потому что видел этот упрямый взгляд и сдавался.       Ты же сам хотел, чтобы они жили нормальной жизнью. Ты меня этим крючком зацепил. А теперь сам же нарушаешь обещание.       Три месяца назад Скотт уговорил его остаться. Сказал: «Дай им шанс. Дай ему шанс. Приглядывай за ними, пусть поживут спокойно». И Рэйкен согласился.       А теперь всё пошло прахом. Потому что Лиам рвался в бой, а альфа не мог ему отказать. Тео оставалось только одно — сделать так, чтобы младший не убился по собственной глупости.       Раз не могу отговорить — устрою проверку.       Они ехали после школы. Данбар что-то увлечённо рассказывал про Хьюита и дурацкий эксперимент на химии, жестикулировал, смеялся. Рэйкен слушал вполуха, выруливая на знакомую просёлочную дорогу.       — Эй, — младший нахмурился, глядя в окно. — Зачем мы сюда едем?       Ответа не последовало. Тео доехал до знакомого поворота и сбросил скорость.       — Зачем мы к хижине едем? — повторил бета, и в голосе прорезалось напряжение.       — Ну, ты же хочешь участвовать в защите города? — старший говорил ровно, не глядя на бету. — Даже несмотря на желание твоих родителей. Даже несмотря на запрет Скотта. Хотя, когда доходит до дела, он всё равно не может тебе отказать.       Лиам молчал. Тео покосился на него: парень сжал челюсти, но спорить не стал.       — И несмотря на то, что мне это не нравится, — добавил химера, — твоё участие неизбежно. Поэтому я решил тебя немного... — он хотел сказать «проверить», но осекся. — Потренировать.       — Ты серьёзно? — голос Лиама прозвучал глухо от удивления.       В ту же секунду салон заполнил запах. Сладковатый, мятный, дурманящий. Тео закатил глаза, крепче сжимая руль.       Слишком ожидаемо.       — Вот именно поэтому нужны тренировки, — констатировал он, стараясь, чтобы голос звучал строже. — Пока ты не начнёшь концентрироваться на чём-то, кроме своих желаний, ни о каких реальных столкновениях с охотниками речи идти не может.       Он строго окинул младшего взглядом, надеясь хоть немного его вразумить. Но волчонок сидел, прикусив губу, и едва сдерживал улыбку. На лице читалось полное предвкушение, а глаза начали медленно золотиться.       Безнадёжно.       Тео тяжело вздохнул, свернул на поляну и заглушил двигатель.       — Это будет легко, — радостно выдохнул Лиам, выпрыгивая из машины.       Старший вздёрнул бровь. Открыл заднюю дверь и достал арбалет, одолженный у Арджента не без труда — пришлось долго объяснять, зачем ему оружие для личных тренировок.       — Уверен? — спросил он, взвешивая оружие в руке.       Данбар замер. Глаза расширились — то ли от удивления, то ли от восторга.       Сегодня у меня только одна цель. Убедить его, что он не может сосредоточиться. Если необходимо — действовать жёстко. Вывести на эмоции. Лишь бы дошло.       Тео заглянул в кузов, делая вид, что копается в сумке. Лиам стоял в двух шагах, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       — План такой, — начал Рэйкен, не глядя на него. — Если сможешь найти меня, поймать и нанести хотя бы один удар — без проблем. Я больше ни слова против не скажу. И все эти тренировки тебе не нужны.       — Только и всего? — Лиам усмехнулся.       Тео отстранился от машины. Повернулся к нему лицом, сощурив глаза. Самодовольство и беспечность младшего раздражали, но он знал, как с этим справиться.       Раз так — буду действовать грязно.       Он смотрел прямо в пожелтевшие глаза беты и, не отводя взгляда, медленно стянул куртку с плеч. Бросил её на заднее сиденье. Лиам проследил за движением, и в его аромате что-то дрогнуло.       Затем Тео потянул майку через голову. Нарочито медленно, позволяя младшему разглядывать каждую линию тела. Бета сглотнул — Рэйкен видел, как дернулся его кадык. Запах стал гуще.       Пальцы скользнули к ширинке, расстегивая пуговицу на джинсах. Младший следил за руками, не отрываясь, и облизал губы. Золото в глазах теперь горело откровенно, без тени стыда.       — Мне продолжать? — ехидно спросил Тео.       Лиам поднял взгляд к его лицу — на секунду, не больше. Снова посмотрел вниз, на расстёгнутую ширинку.       — Да... — выдавил он с придыханием.       Тео усмехнулся и убрал руки. Младший моргнул, не понимая, что произошло, а старший уже подхватил арбалет и прошел мимо него, хлопнув по заднице на прощание.       — Фора — минута, — бросил он через плечо. — Сосредоточься, Данбар.       Он рванул к кромке леса, скрываясь между стволами и продвигаясь вглубь. Лес встретил его прохладой и запахом прелой листвы. Тео бежал, не сбавляя темпа, прокладывая маршрут в голове. Он знал этот лес: каждый овраг, каждую корягу, каждый просвет. Знал, где затаиться, а где сделать круг и выйти с неожиданной стороны.       Минута. Достаточно, чтобы уйти на полкилометра, но недостаточно, чтобы полностью сбить след.       Остановившись у старого дуба, Рэйкен перевёл дыхание и прислушался. Где-то вдалеке послышались шумные шаги, треск веток, сбитое дыхание. Лиам не скрывался — он нёсся напролом, полагаясь на скорость и силу.       Не умеет пользоваться преимуществами. Слух хороший, но запахи считывает плохо. А ещё…       Тео втянул носом воздух. Запах беты был везде — горячий, сладкий, возбуждающий. Но к нему примешивалось что-то ещё. Азарт. Желание поймать.       Он не охотится. Он играет.       Это можно было использовать. Химера двинулся дальше быстрым шагом, выбирая твердую землю, не оставляющую следов. Петлял, запутывал траекторию, иногда возвращался по тому же пути.       Оборотень приближался. Топот, дыхание, сердцебиение, колотящееся в бешеном ритме. Данбар не анализировал ситуацию, он просто нёсся, полагаясь на инстинкты. А инстинкты сейчас говорили ему только об одном.       Тео прижался спиной к стволу, когда Лиам проскочил в десяти метрах, даже не заметив его. Тот промчался мимо, ломая ветки, и скрылся за поворотом.       Слишком громко. Слишком быстро. Слишком предсказуемо.       Выждав несколько секунд, Рэйкен бесшумно сменил позицию. Волк вернулся через минуту — понял, что потерял след, и замер, прислушиваясь. Тео затаил дыхание, хотя знал: бета не услышит его сердцебиения за своим собственным.       — Тео! — крикнул Лиам в окружающую пустоту. В голосе смешались раздражение и смех. — Ты что, прячешься?       Он молчал. Ждал.       Младший развернулся, сделал несколько шагов в другую сторону. Запах возбуждения стал резче — парень злился. И это тоже играло на руку. Эмоции затуманивают рассудок. Он должен это понять.       Тео позволил оборотню приблизиться на расстояние броска. Сам он почти не дышал, сливаясь с тенями деревьев. Бета прошёл в двух метрах — напряжённый, с горящими глазами. Старший видел, как движутся его плечи, как пальцы сжимаются в кулаки.       Сейчас.       Он выскользнул из укрытия бесшумно, как тень. Сделал шаг, второй. Лиам развернулся слишком поздно — Тео уже был за его спиной.       — Ищи лучше, — шепнул он в ухо и толкнул в спину, заставляя споткнуться.       Данбар кубарем покатился по листве и тут же вскочил — злой, взъерошенный, с жёлтыми глазами. Химера уже был в десяти метрах, скользя между деревьями.       — Да чтоб тебя! — рявкнул бета и рванул следом.       Но Рэйкен слишком хорошо знал этот лес. Лиам был сильнее и быстрее, но он не думал. А Тео думал за двоих.       Он завёл волчонка в овраг — скользкий, с гнилой листвой на дне. Тот съехал вниз, не удержав равновесия, и Тео навис над ним с края.       — Сдавайся, — сказал он, наводя арбалет.       — И не подумаю, — Лиам оскалился и попытался взобраться наверх.       Тео выстрелил. Болт вошёл в плечо — неглубоко, но ощутимо. Младший вскрикнул, отшатнулся и злобно выдернул острие, отбросив его на землю. Кровь потекла по пальцам, капая на листву.       Он не хотел этого делать. Честно — не хотел. Но бета не слушал, не сосредотачивался. Рана заживёт через пару минут, это не смертельно. Просто... отрезвляюще.       — Ты... — Лиам поднял голову, и Тео увидел его глаза.       Они горели. Не жёлтым — золотым. Ярким, хищным, звериным. Запах изменился: возбуждение смешалось со злостью, перекручиваясь в тугой узел, от которого перехватывало дыхание.       Упс. Ошибка. Я разозлил его. По-настоящему.       Оборотень рванул вверх быстрее, чем химера успел среагировать. Схватил арбалет, вырвал его из рук и отшвырнул в сторону. Сбил Тео с ног — тот даже не понял, как оказался на земле, прижатый спиной к сухой листве, с бетой сверху.       — Поймал, — выдохнул Лиам. В этом выдохе было всё: и злость, и боль, и то самое желание, которое Рэйкен пытался обуздать.       Младший набросился на него не как человек, а как зверь. Вцепился зубами в шею — не так глубоко, как в полнолуние, но ощутимо, оставляя след. Тео выдохнул рывком, выгибаясь. Лиам целовал его жадно, зло, с привкусом крови, смешивая боль и страсть в один неразрывный комок.       — Лиам... — начал старший, но бета не слушал.       Оборотень лишь крепче вцепился когтями в рёбра и припал губами к груди, к ключицам, к животу. Кусал, лизал, целовал — хаотично, инстинктивно.       Тео мог его остановить. Физически он уступал в силе, но знал приёмы, мог вывернуться и сбросить. Но не стал. Зверь внутри беты взял верх — но не разрушительный или слепой, а точный, сфокусированный, направленный на одну цель. На него.       — Хорошо, — выдохнул Рэйкен, запрокидывая голову. — Хорошо, делай.       Лиам довольно рыкнул и стянул с него джинсы вместе с боксерами. Тео помог, приподнимая бёдра. Младший наклонился и взял его в рот, не давая и секунды на то, чтобы привыкнуть.       Химера выгнулся, вцепившись пальцами в землю. Бета действовал без нежности — жёстко, глубоко, почти грубо. Но в этом чувствовалось что-то правильное. Первобытное, инстинктивное, настоящее.       — Волчонок, — прошептал Тео, гладя его по волосам. — Медленнее. Я не... не хочу так быстро.       Бета поднял голову. Глаза горели золотом, но злость исчезла. Осталась только жажда.       — А я хочу, — выдохнул он. — Я хочу чувствовать тебя. Слышать. Видеть.       И он снова наклонился — уже медленнее, но не менее глубоко. Тео откинул голову, глядя в небо сквозь переплетения ветвей. Где-то над ними пела птица, шуршала белка, а здесь, на земле, среди прелой листвы и запаха леса, его мир сузился до горячего рта, до рук, вцепившихся в бёдра, до низкого, вибрирующего стона, который издавал Лиам, чувствуя его вкус. Рэйкен не сдерживался. Позволил себе просто чувствовать, дрожать, выдыхать имя младшего в тишину леса. Он кончил в его рот, на пальцы, на собственную кожу, и смотрел, как младший облизывается, довольный, словно сытый хищник.       — Иди сюда, — выдохнул Тео, притягивая его к себе.       Лиам упал на него — тяжёлый, горячий, всё ещё возбуждённый, но уже не требовательный. Просто лежал, уткнувшись носом в шею, и дышал часто и прерывисто, постепенно успокаиваясь.       — Я поймал тебя, — сказал он, задевая губами чувствительный участок кожи.       — Поймал, — согласился старший, поглаживая его по спине.       — Я выиграл.       — Нет, — Тео усмехнулся, чувствуя, как листва колет спину, а ветер холодит влажную кожу. — Ты провалил первую тренировку.       Оборотень замер. Приподнялся на руках, глядя сверху вниз. В глазах всё ещё плясали золотые искры, но злость ушла, сменившись недоумением.       — Что?       — Ты должен был ударить меня, — спокойно объяснил Рэйкен. — Помнишь? Найти, поймать, нанести удар. Ты нашёл. Ты поймал. А вместо удара... — он обвел их взглядом. — Сделал это.       — Ты сам... — начал младший, но осекся.       — Я стрелял в тебя, чтобы отрезвить, — признал Тео. — Чтобы ты сосредоточился на задаче, а не на... — он запнулся. — Не на своем желании. Не сработало.       Лиам смотрел на него. В его глазах боролись понимание и обида, злость на себя и желание спорить.       — Ты специально разделся, — сказал он тихо. — Специально провоцировал. Знал, что я…       — Знал, — подтвердил старший. — И воспользовался этим. Потому что на настоящем задании охотники тоже будут пользоваться твоими слабостями. Не так, конечно, но суть та же. Ты теряешь голову, когда возбуждён. А значит — теряешь контроль и становишься мишенью.       Тишина.       Бета сжал челюсти и отвернулся. Тео чувствовал, как тело Лиама напряглось от стыда и осознания того, что Рэйкен прав. Лиам выдохнул. Потом посмотрел на него и резко, с силой ударил лбом в переносицу. Хруст. Боль. Кровь хлынула из носа, заливая лицо.       — Дерьмо, — выдохнул Тео, хватаясь за нос, а затем рассмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову. — Ты же понимаешь, что это не считается?       — А я и не считаю, — буркнул Данбар, но обида в его голосе исчезла.       Он откинулся на спину и лёг рядом, глядя в небо. Тео вытер лицо о плечо — кровь уже перестала идти.       — Я не хочу тебя обидеть, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты остался жив.       — Знаю.       — Ты злишься.       — Нет, — Лиам покачал головой. — На себя злюсь. Что повелся. Что не смог сосредоточиться.       Он помолчал, а затем перекатился на бок и прижался к Тео, утыкаясь носом в плечо.       — В следующий раз я ударю, — прошептал он.       — Посмотрим.       — Ударю.       Тео усмехнулся, обнимая его. Лес шумел над ними, солнце пробивалось сквозь кроны, и на земле, среди прелой листвы и запаха крови, лежали два хищника.

___________

      Склад Арджента пах оружейной смазкой и старыми чертежами. Тео сидел на перевёрнутом ящике, листая распечатки с координатами баз в Аризоне. Дерек стоял у карты, пришпиленной к стене, и молча водил пальцем по размеченным маршрутам. Крис возился с ноутбуком в углу, изредка бросая короткие комментарии.       Скотт вошёл последним — взъерошенный, с кругами под глазами, но сосредоточенный. Он кивнул всем и сразу же уставился на карту.       — В Орегоне глушат наши каналы уже вторую неделю, — сказал Дерек, не отрываясь от пометок. — Монро не дура, она перекрывает информационные потоки.       — Значит, будем работать старыми методами, — отозвался Крис. — Личные встречи, курьеры. Медленно, но надёжно.       Тео слушал вполуха. Охотники, базы, перехваты — всё это было важно, но сейчас его мысли постоянно ускользали к тому, что осталось дома. К бете, который наконец-то спал без кошмаров после последнего полнолуния. К теплу, которое всё ещё держалось в их общих ночах.       — Рэйкен, ты с нами? — Дерек обернулся, приподняв бровь.       — Да, — Тео выпрямился. — База в Аризоне. Отправлю отчёт завтра утром.       Скотт перевёл взгляд с карты на него. В глазах альфы мелькнуло что-то — не вопрос, скорее любопытство.       — А где Лиам? — спросил он, хотя, казалось, знал ответ. — Думал, он увяжется за тобой после последней вылазки.       Тео позволил себе короткую, едва заметную усмешку.       — Я его отговорил.       — Отговорил? — Скотт выглядел искренне удивлённым. — Ты хочешь сказать, что этот… — он запнулся, подбирая слово, — ураган на двух ногах, просто согласился сидеть дома, пока мы продолжаем разбираться с охотниками?       — Не просто согласился, — Тео пожал плечами, и в его голосе проскользнула та самая хитроватая, чуть самодовольная нотка, которую Скотт слышал уже не раз. — Я его убедил.       Дерек хмыкнул и отвернулся к карте, но Тео заметил, как дрогнули уголки его губ. Крис, занятый своим ноутбуком, казалось, вообще не слушал, но его пальцы на секунду замерли над клавиатурой.       Скотт смотрел на Тео несколько секунд, явно пытаясь понять, что именно скрывается за этим «убедил». Но химера не собирался раскрывать карты. Та тренировка в лесу, арбалет, кровь, а потом — отчаянная, злая близость на прелой листве, — всё это было их с Лиамом территорией. Никто посторонний не имел туда доступа.       — Ладно, — выдохнул Скотт, сдаваясь. — Не хочешь — не говори. Главное, что он в безопасности.       — Он в безопасности, — подтвердил Тео. — И на какое-то время я смогу удерживать его от… полевой работы. До экзаменов точно.       — Экзамены, — Скотт потер переносицу. — Чёрт, я совсем забыл. Вы же выпускаетесь в этом году.       — Лиам выпускается, — поправил Тео. — Я просто сдаю тесты.       — И куда планируешь поступать?       Вопрос повис в воздухе. Тео почувствовал, как внутри всё сжалось — не от страха, а от странной, непривычной пустоты. Раньше он строил планы на годы вперёд, просчитывая каждый шаг. Сейчас — не было ничего. Только настоящее.       — Никуда, — ответил он честно. — Я не думал об этом.       Скотт удивлённо приподнял брови, но комментировать не стал. Вместо этого он перевёл взгляд на карту, затем снова на Тео.       — Перед экзаменами Лиам будет психовать, — сказал он. — Ты же знаешь, как он реагирует на стресс.       — Знаю.       — Может, тебе стоит взять перерыв в работе? Хотя бы на этот период. — Скотт посмотрел на Криса. — Как думаешь?       Арджент наконец оторвался от ноутбука. Его серые, цепкие глаза остановились на Тео.       — В договоре у нас есть пункт про полнолуния, — сказал он ровно. — Но про экзамены — нет.       Тео уже открыл рот, чтобы ответить, что он справится, что не нужно никаких поблажек, но Крис продолжил:       — Однако я не дурак. Если ты будешь отвлекаться на учёбу и на своего… подопечного, пользы от тебя будет мало. — Он помолчал, словно взвешивая что-то. — Возьми выходные на две недели до экзаменов и на неделю после. Разберёмся без тебя.       Тео моргнул. Он не ожидал такой лёгкости.       — Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало почти искренне.       — Не благодари, — Крис снова уткнулся в ноутбук. — Просто не дай ему сорваться. А то потом расхлёбывать нам.       Дерек хмыкнул громче, на этот раз вполне отчётливо.       — Уверен, Рэйкен справится, — сказал он, и в его голосе послышалась та усталая, почти отеческая усмешка, которая появлялась только тогда, когда он видел что-то, о чём предпочитал молчать. — У него есть… методы.       Тео не ответил. Он просто поднялся с ящика, свернул распечатки и сунул их в рюкзак.       — Завтра отправлю отчёт, — бросил он на прощание. — И на этой неделе подобью остальное.       Он вышел на улицу, в холодный вечерний воздух, и несколько секунд стоял, глядя на звёзды. Внутри, под слоем привычной деловой хватки, шевельнулось что-то тёплое. Скотт не зря спросил про планы. И Крис не зря согласился. Они видели, что он изменился. Что у него появилось что-то, ради чего стоило брать паузу.       Или кто-то.       Тео сел в машину и достал телефон. На экране горело сообщение от Лиама, отправленное час назад.       L: Ты долго. Я заказал пиццу. С твоим чёртовым ананасом. Жду.       Он усмехнулся — не той привычной, ядовитой усмешкой, а тёплой, почти невесомой. Набрал ответ:       Theo: Еду. Не начинай без меня.       И поехал домой. Туда, где его ждали. Туда, где пока ещё было тепло.

___________

      Тео сидел на кровати в комнате младшего, склонившись над распечаткой с интегралами. Ручка двигалась по бумаге ровно, почти механически, оставляя за собой аккуратные строчки решений. Он не считал это чем-то особенным — просто логика, просто цифры, просто дисциплина, въевшаяся в кровь годами контроля и самопринуждения.       За столом сидел Лиам смотрел в учебник по алгебре так, будто надеялся прожечь в нём дыру силой мысли. Ручка в его пальцах хрустнула — в первый раз. Химера не поднял головы. Во второй раз — тоже промолчал. Но когда бета со стоном откинулся на спинку стула и уставился в потолок с выражением человека, который готов проклясть всех математиков в истории человечества, Тео всё же отложил ручку.       — Что на этот раз? — спросил он ровно.       — Всё, — выдохнул Лиам, проводя ладонью по лицу. — Я не понимаю. Вообще ничего не понимаю.       Он злился. Тео чувствовал это по запаху — горькому, резкому, с металлическими нотками раздражения, которое младший обычно выплескивал кулаками. Сейчас кулаки были сжаты вокруг злосчастной ручки, и химера почти услышал, как пластик снова хрустнул под пальцами.       — Конкретнее, — сказал Тео. — Какая тема?       — Все темы, — огрызнулся Лиам. — С начала года. А особенно логарифмы. Какого чёрта они вообще придумали логарифмы? Кому в жизни пригодится…       — Ты пропустил три темы, в прошлом семестре, — спокойно перебил Тео. — И ещё одну — в прошлое полнолуние, потому что был слишком вымотан, чтобы ходить на уроки. Поэтому сейчас ты не в материале. Это не значит, что ты тупой. Это значит, что у тебя долги.       — Спасибо, что просветил, — голос Лиама сочился сарказмом.       Тео проигнорировал. Он поднялся с кровати и подошел к столу, пододвигая к себе учебник, бегло пролистал, нашёл нужный раздел и развернул его к Лиаму.       — Смотри. Логарифмы — это просто обратные операции для степеней. Как вычитание для сложения. Если ты помнишь свойства степеней, с логарифмами разберёшься за час.       — Не надо меня учить, — Лиам дёрнул плечом, отодвигаясь. — Я не тупой. Я просто…       — Просто не усидчивый, — закончил за него Тео. — Знаю. Поэтому сиди и слушай.       Он сказал это спокойно, но с нотой не терпящей возражений. Лиам дёрнулся было, собираясь огрызнуться, но встретился взглядом с серыми глазами напротив — и выдохнул. Шумно, сквозь зубы, но сел ровнее.       — Ладно, — буркнул он. — Объясняй. Но если я всё равно не пойму — я тебя предупреждал.       Тео усмехнулся уголком губ и начал. Говорил не спеша, останавливался после каждого шага, проверял, уловил ли младший суть. Рисовал схемы на полях тетради, подставлял простые числа, чтобы показать логику, повторял одно и то же разными словами, когда видел, что бета зависает.       Лиам слушал. Плохо — вначале. Потом чуть лучше. Потом начал кивать, хмуриться, задавать вопросы — злые, рубленые, но по делу.       — Почему основание не может быть единицей?       — Потому что единица в любой степени — единица. Логарифм по основанию один не определён.       — А если ноль?       — Ноль тоже не может быть основанием. Степень нуля — либо ноль, либо неопределённость. Запомни это как аксиому и не парься.       Лиам записывал. Коряво, но старательно, с такой злостью водя ручкой по бумаге, будто каждая формула была личным врагом, которого нужно победить.       Он смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что не раздражается. Вообще. И вспомнил, как Мейсон с ангельским терпением объяснял Кори химию, и тогда это вызывало лишь недоумение — как можно тратить столько времени на того, кто не схватывает с первого раза?       Сейчас понимал.       Потому, что это он. Ради него я готов объяснять логарифмы сто раз. И тысячу. Пока не дойдёт.       — Проверь, — Лиам подвинул к нему листок.       Рэйкен пробежал глазами по строчкам. Ошибка в третьем действии — потерял знак при переносе.       — Перерешай.       — Что?! — бета едва не подскочил. — Я же решил!       — Решил неправильно, — Тео ткнул пальцем в ошибку. — Здесь знак меняется. Ты забыл. Ещё раз.       Младший посмотрел на него так, будто сдерживал все силы, чтобы по привычке не ударить. Но вместо этого выдохнул, взял новый листок и начал заново.       В комнате воцарилась тишина — только шуршание бумаги, скрип ручки и редкие комментарии старшего. Где-то внизу Дженна гремела посудой, Дэвид переключал каналы. Обычный вечер в доме Гейеров.       Тео взял было свою распечатку, чтобы вернуться к интегралам, но передумал. Он откинулся на кровать и просто смотрел, как Лиам пишет — сосредоточенно, с прикушенной губой, с этой вечной складкой между бровями, которая появлялась, когда он пытался удержать в голове слишком много всего сразу.       Даже когда ненавидит алгебру всем своим оборотническим существом, все равно выглядит милым.       — Готово, — Лиам протянул листок.       Снова проверил. В этот раз — без ошибок.       — Молодец, — сказал он просто.       Ожидал, что бета обрадуется или хотя бы выдохнет с облегчением. Вместо этого Лиам молча уставился в стол, и его запах вдруг стал горьким — не злость, а что-то другое.       — Лиам, — он нахмурился. — Что не так?       — Ничего, — слишком быстро ответил младший. — Всё нормально.       — А если серьёзно?       Лиам поднял голову. В его глазах плясали жёлтые искры — не яркие, не опасные, а такие, которые появлялись, когда оборотень пытался сдержать эмоции, но не мог.       — Я сдам? — спросил он тихо. — Хотя бы на тройку?       Тео смотрел на него несколько секунд. На этого парня, который выжил после всего дерьма происходившего в этом городе, который не боялся ни всадников, ни живоданского зверя, ни самой смерти. Но сейчас боялся выпускных экзаменов.       — Сдашь, — сказал старший. — Не на тройку, на четвёрку. Потому что я не дам тебе облажаться.       — Откуда такая уверенность?       — Потому что я знаю тебя. Ты упрямый. Ты злой. И ты не сдаёшься. Даже когда всё против тебя. А сейчас против тебя только логарифмы. С ними мы справимся.       Лиам моргнул. Жёлтые искры в глазах погасли, уступая место чему-то более тёплому.       — Ты и правда думаешь, что у меня получится?       — Я не думаю, — поправил Тео. — Я знаю. А теперь — следующий пример. Через два часа ты должен перерешать десять задач. И только потом мы пойдём спать.       — Два часа?       — Два. Если не справишься — три. Я никуда не тороплюсь.       Младший хотел что-то сказать, но передумал. Взял ручку, сжал её — уже не со злостью, а с какой-то новой, непривычной решимостью.       Тео смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло — спокойное, глубокое, уверенное.       Ради него — что угодно.       Он взял свою распечатку и вернулся к интегралам, но краем глаза всё равно следил за бетой — за его сосредоточенным лицом, за тем, как он кусал губу, когда зависал, и как расслаблялся, когда решение получалось.       Они просидели до полуночи. Тео не жаловался. Лиам не огрызался. И когда бета наконец отложил ручку и откинулся на спинку стула с выражением человека, который только что победил в маленькой, но важной битве, Тео позволил себе улыбнуться.       — Идём спать, — позвал он, откладывая ноутбук.       — Уроки завтра? — спросил Лиам сонно.       — Завтра. И послезавтра. И каждый день до экзаменов.       — Ты меня задолбаешь.       — Обязательно. Пошли.       Лиам не стал спорить. Он отложил ручку, потянулся, хрустнув позвоночником, и, даже не вставая из-за стола, просто перекинул ногу через стул — и рухнул на кровать. Не разуваясь, не раздеваясь. Просто завалился на бок, прямо поверх покрывала, и тут же придвинулся к Тео, уткнувшись лбом в его бедро.       — Тео.       — М?       — Спасибо.       Химера кивнул — коротко, без лишних слов.       Сто раз. Тысячу. Сколько понадобится.

___________

      Перед полнолунием всё начало рассыпаться. Рэйкен почувствовал это ещё утром: в воздухе повисло тяжёлое, липкое напряжение, которое можно было ощутить почти физически. Лиам перестал быть тем уютным и доверчивым мальчишкой. Вместо приветствия — невнятное бурчание, вместо взгляда — бегство в экран телефона. Днём бета сорвался на Нолана из-за случайного касания в коридоре, и Тео увидел в этом первый тревожный сигнал.       А вечером, когда они сели за учебники, стало окончательно ясно: контроль потерян. Голова младшего превратилась в чёрную дыру, куда бесследно проваливались даже те темы, которые они отшлифовали до блеска на прошлой неделе.       Луна давила. Он не чувствовал её зова каждой клеткой кожи, но видел её отражение в Лиаме. Видел, как судорожно сжимается челюсть беты, как дрожат пальцы над тетрадью, как меняется его запах — из тёплого и знакомого он стал горьким, едким, пропитанным адреналином и изматывающей бессонницей.       Они сидели в спальне Тео. Здесь было безопаснее: в этой комнате Лиам реже срывался на стены, зная, что в любой момент может просто уткнуться в чужое плечо и затихнуть. Сейчас он сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в учебник по биологии с таким выражением, будто надеялся испепелить тему клеточного дыхания одним лишь взглядом.       Тео сидел рядом, делая вид, что изучает конспекты по генетике, но на самом деле он считал удары сердца Лиама. Слишком часто. Слишком рвано. Зрачки расширились так, что голубизна глаз почти исчезла, оставив лишь тёмный, пугающий омут.       — Начнём с митоза и мейоза, — тихо сказал Тео, откладывая ноутбук. — В прошлый раз у тебя неплохо пошло.       — Неплохо, — повторил Лиам, и это слово прозвучало как оскорбление. — «Неплохо» — это не «хорошо». Это «еле-еле, лишь бы не пересдавать».       — Прогресс есть прогресс, — ровно ответил Тео, стараясь, чтобы его голос звучал как якорь в этом шторме. — Чем отличается митоз от мейоза?       Лиам молчал. Он смотрел в одну точку на стене, а его пальцы вцепились в край учебника так, что костяшки побелели.       — Лиам.       — Я не могу, — выдохнул он, и в этом выдохе было столько отчаяния, что Тео невольно напрягся. — Я ничего не помню. Вообще. Ничего.       — Это не правда. Вчера ты нарисовал обе схемы без ошибок. Сегодня повторим — и всё закрепится.       — А если не закрепится? — голос беты дрогнул, срываясь на хрип. — Если я приду на экзамен и просто… выключусь? Если в голове будет только белый шум?       Старший хотел ответить, обнять его, успокоить, но Лиам резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло золото — яростное, отчаянное, злое.       Тео смотрел на него и вспоминал их прошлое полнолуние. Ту невероятную, звенящую тишину, нежность, которая окутывала их в кузове пикапа, и ощущение абсолютного единства. Тогда они победили зверя вместе. Теперь же зверь возвращался, но на этот раз ему помогал стресс перед экзаменами, ставший идеальным катализатором. Лиам был как натянутая струна, которая вот-вот лопнет и хлестнёт по всем вокруг. И Тео понимал: если он сорвётся здесь, в доме, последствия будут катастрофическими.       — Собирайся, — коротко бросил Рэйкен, поднимаясь с кровати.       — Что? Куда?       — Тебе нужно проветриться.       Дорогу они провели в тяжёлом, вязком молчании. Тео сжимал руль, чувствуя, как салон наполняется запахом младшего — пережжённым, горьким, пропитанным тревогой. Он вёз его туда, где можно было кричать, ломать вещи и выпускать зверя на волю, не боясь причинить вред кому-то другому.       Когда они переступили порог старого деревянного дома и дверь за ними закрылась, Лиам изменился. Он словно сбросил с себя последние остатки самоконтроля, но вместо того, чтобы просто выплеснуть гнев, он развернулся к Тео. В его взгляде была чистая, концентрированная провокация.       — И что теперь? — Лиам усмехнулся, и эта усмешка была ядовитой, обжигающей. — Привез меня сюда, чтобы я никого не напугал? Решил снова поиграть в благородного спасателя?       Тео нахмурился, стараясь сохранить внутренний баланс.       — Лиам, прекрати. Ты сейчас не в себе, луна говорит за тебя.       — Удобно! — Лиам сделал резкий шаг вперёд, грубо вторгаясь в его личное пространство. — Когда тебе надо пользоваться мной, проблем нет. А когда что-то идёт не по твоему идеальному плану, сразу всплывает «влияние луны». А может, тебе просто нравится чувствовать своё превосходство? Смотреть, как я разваливаюсь на части, пока ты стоишь такой… правильный. Определись уже, кто ты для меня!       Старший промолчал. Он всё ещё пытался убедить себя, что это просто всплеск эмоций, что это не Лиам говорит, а его внутренняя тьма. Но оборотень почувствовал это молчание и решил ударить сильнее. Методичнее. Точнее.       — Ты ведь так гордишься тем, что стал «правильным», да? — голос Лиама стал тихим, почти шепчущим, но в этом шёпоте была сталь. — Только давай вспомним, какой ценой. Полгода в аду, инъекции, сыворотки… Врачеватели просто пересобрали тебя, как сломанную игрушку. Ты не гений, Тео. Ты просто очень качественный продукт их экспериментов.       В этот момент Тео почувствовал, как внутри всё заледенело. Это было не просто обидно — это было сокрушительно. Он вспомнил те редкие минуты абсолютной искренности, когда он открывал Лиаму свои самые тёмные тайны, когда снимал броню, которую носил годами, и оставался перед ним абсолютно беззащитным, доверяя ему свою боль. Он впустил Лиама в те уголки своей души, куда не было доступа больше никому.       И теперь Лиам использовал эти знания как оружие.       — Что, теперь вспомнил, как оно — быть подопытным кроликом? — продолжал Лиам, видя, что Тео замер. — Наверное, поэтому ты такой холодный. Тебе просто стёрли всё человеческое вместе с теми инъекциями. Ты даже не любишь меня. Ты просто привык всё контролировать, потому что это единственное, что удерживает тебя от того, чтобы окончательно сломаться.       Каждое слово было как точный, хирургический разрез. Лиам не просто кричал — он методично уничтожал всё то доверие, которое они строили месяцами. Он брал самые сокровенные признания Тео и превращал их в яд.       И тут Тео понял самое страшное: он не может списать это на луну. Луна может усилить гнев, может лишить контроля, может заставить рычать или рвать плоть. Но луна не придумывает факты. Она не знает о сыворотках и врачевателях. Она лишь снимает фильтры. Значит, эти слова уже были в голове Лиама. Значит, где-то внутри он действительно так думал. Или, по крайней мере, считал эти вещи допустимыми для использования.       — Остановись, — тихо сказал Тео. Его голос звучал глухо, будто он говорил из-под воды.       — А что, правда задела? — Лиам прищурился, и в его взгляде промелькнула жестокость. — Ты просто пустая оболочка, Тео. Идеальный, вычищенный, мёртвый внутри...       Тео смотрел на него — на эти жёлтые, бешеные глаза, на искажённое злобой лицо — и вдруг почувствовал не желание ответить или ударить в ответ, а всепоглощающую усталость. Глубокую, выматывающую пустоту. Всё, что он строил, всё то хрупкое тепло, которое они пытались создать, рассыпалось в прах за одну минуту.       Он верит в это? Он действительно верит, что я пустой?       Тео не стал кричать. Он не сжал кулак и не сделал шага вперёд. Он просто… выключился. Внутри всё продолжало пульсировать от боли, но внешне он стал непроницаемым. Лицо превратилось в маску, взгляд стал стеклянным. Он смотрел на Лиама, но больше не видел в нём того, кому можно открыться.       — Хорошо, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Я понял.       Он развернулся и вышел на улицу. Не хлопнул дверью — закрыл её тихо, почти бережно, отсекая всё, что осталось внутри. Облокотился на капот машины, глядя в тёмное, равнодушное небо, и просто дышал. Внутри всё кипело — обида, разочарование и ядовитая злость на самого себя за то, что он позволил себе быть таким мягким. Он так надеялся, не услышать чего-то подобного от волчонка, не после всего. Не так легко.       Глупый, наивный мальчишка. Ты же знал что так будет. На что ты вообще рассчитывал?       Он не знал, сколько прошло времени. Двадцать минут, может быть, полчаса. Из хижины доносились глухие удары — Лиам крушил что-то внутри, вымещая остатки ярости. А потом стало тихо.       Дверь открылась. Бета стоял на пороге — бледный, растрёпанный, с разбитыми костяшками и потухшим взглядом. Золото в глазах почти погасло.       — Тео… — начал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучал страх.       — Не надо, — перебил Тео. Оттолкнувшись от капота, равнодушно отряхнул штаны. — Поехали домой. Завтра экзамен по биологии. Повторим митоз утром.       Он не смотрел на Лиама. Сел в машину и завёл двигатель. Бета забрался на пассажирское сиденье и всю дорогу молчал, лишь изредка бросая на него затравленные, ищущие взгляды.       Тео молчал в ответ. И это молчание не было наказанием или попыткой манипулировать. Оно было честным. Ему было невыносимо больно, и он больше не хотел притворяться, что всё в порядке. Он не хотел позволять себе падать в эту бездну, но он… закрылся. Провёл жирную, непреодолимую черту.       Дома он прошёл в свою комнату. Не запер дверь на замок, но дал понять, что младший в этот раз переступил черту. Он слышал, как Лиам замер в коридоре, как его сердце колотилось где-то в горле, как он хотел что-то сказать. Но Тео не открыл.       Почему тебе так легко дались эти слова? Так же легко как и твои признания. Лучше бы просто сорвал на мне свой гнев, как это делал всегда.       Он лёг на кровать, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри, под слоем льда, пульсирует живая, горячая обида. Он не ненавидел Лиама. Он был разочарован в себе.

___________

      Он сварил кофе — крепкий, горький, почти обжигающий — и зачем-то начал переставлять книги на полке. Это было бессмысленное занятие, но Тео отчаянно нуждался в чем-то механическом, в простых действиях, которые помогли бы занять руки и заглушить шум в голове. Он выстраивал корешки в идеальном порядке, словно верил, что если он сможет упорядочить пространство вокруг себя, то и хаос внутри постепенно утихнет.       К тому моменту, когда они снова сели за стол, напряжение в комнате не исчезло. Оно просто сменило форму: яростное пламя хижины выгорело, оставив после себя плотный, непроницаемый лёд. Тео сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в список тем по английскому. Он не смотрел на Лиама. С того момента, как они переступили порог дома, он ни разу не взглянул на него добровольно.       Каждый раз, когда взгляд предательски пытался соскользнуть в сторону беты, Тео одергивал себя. Он боялся увидеть там что-то, что могло бы размягчить этот защитный панцирь. Боялся, что одна случайная эмоция — одна вспышка жалости или тоски — снова сделает его уязвимым. А быть уязвимым сейчас значило быть безоружным перед тем, кому он не сможет ответить.       — Что у нас дальше? — спросил Лиам.       Голос был тихим, надтреснутым, лишенным привычной уверенности. Бета сидел на самом краю стула, напряженный, как струна, и нервно теребил край своей толстовки. Тео чувствовал его взгляд — тяжелый, ищущий, почти умоляющий. Раньше этот взгляд заставил бы его обернуться, притянуть младшего к себе и прошептать, что всё будет хорошо.       Теперь этот взгляд вызывал лишь глухое раздражение и желание закрыться ещё сильнее.       — Английский, — ответил Тео, не поднимая глаз. Голос звучал ровно, стерильно, без единого оттенка эмоций. — «Великий Гэтсби». Анализ мотивации главного героя.       Лиам помолчал. Тишина в комнате стала настолько густой, что казалось, её можно коснуться рукой.       — Тео… — Лиам запнулся, и в этом коротком заминке было столько боли, что Тео на секунду перехватило дыхание. — Я… я знаю, что я наговорил в хижине. Я…       — «Великий Гэтсби», — повторил Тео, не повышая голоса, но обрывая его с ледяной точностью. — Давай сосредоточимся на материале, Данбар.       Он не хотел слушать извинения. Не сейчас. Извинения — это попытка быстро заклеить глубокую рану пластырем, но Тео знал: то, что сделал Лиам, не лечится словами «прости». Он уничтожил саму концепцию их безопасности. Теперь, когда он смотрел на Лиама, он видел не только любимого человека, но и того, кто знает все его слабые места и пользуется этим без особой на то причины.       Лиам сглотнул. Его пальцы вцепились в край стола, но он замолчал, подчиняясь этой ледяной дистанции.       — Почему Гэтсби продолжает верить в Дэйзи? С точки зрения логики это иррационально, — ровно продолжил Тео, глядя в конспект.       Лиам смотрел на него несколько секунд, прежде чем перевести взгляд в книгу. Когда он ответил, его голос едва заметно дрогнул.       — Потому что ему нужно верить. Без этой веры он никто. Просто парень с деньгами в пустом дворце. А с верой — он тот, кто борется за любовь. Даже если эта любовь его в итоге уничтожит.       Тео замер. Ответ был слишком точным, слишком личным. В этот момент он почти почувствовал, как между ними протянулась невидимая нить. В груди болезненно сжалось.       Хочешь, чтобы я снова построил этот замок, зная, что ты можешь сжечь его одним словом.       — Гэтсби был идиотом, — тихо сказал он, и в этом голосе проскользнула горечь. — Он думал, что если достаточно хотеть и достаточно стараться, мир подстроится под него. Но мир не подстроился.       — Потому что Дэйзи не стоила его попыток, — ответил Лиам, поднимая на него глаза. В этом взгляде была такая отчаянная надежда, что Тео пришлось заставить себя смотреть в книгу. — А он просто не хотел этого видеть.       Старший не ответил. Он просто перелистнул страницу, обрывая эту опасную близость.       — Ответ зачтен. Переходим к символике зеленого света.       Они просидели так еще два часа. Лиам несколько раз пытался пробить эту стену — задавал вопросы, которые не имели отношения к литературе, пытался заговорить о них, о том, что произошло в хижине. Но каждый раз Тео мягко, но твёрдо возвращал его к параграфам. Он был безупречно вежлив, внимателен к учебе Лиама, почти идеален в своей роли наставника. Но за этой вежливостью скрывалась самая страшная форма отчуждения.       Он не игнорировал его — просто перестал впускать. Он дал ему всё, что было нужно для экзамена, но не дал ни капли того, что по настоящему нужно было Лиаму.       Когда они закончили, младший медленно поднялся.       — Тео… мы можем просто… поговорить? Без книг? Без формул?       Тео начал собирать свои вещи. Его движения были спокойными, выверенными, без тени резкости. Он чувствовал, как в комнате дрожит воздух от невысказанных слов, но внутри него была только тишина. Огромная, холодная тишина.       — Я устал, Лиам. Завтра повторим математику. Спокойной ночи.       Он встал и вышел из комнаты, не оборачиваясь. Он слышал, как младший остался сидеть в этой гнетущей тишине, слышал его сбитое дыхание, но не остановился.       Обида не была ледяной стеной, которую можно протаранить или разбить. Она была просто закрытой дверью. И сейчас Тео был единственным, у кого остался ключ. Он не знал, когда — и захочет ли он вообще — снова её открыть.       Оставались экзамены. Он поможет Данбару сдать их — это был его выбор, его обещание, его последняя точка ответственности. А потом… потом он позволит себе уже подумать над этим.       Сейчас у него не было сил ни на прощение, ни на ненависть. Только на учебу и тишину.

___________

      На кухне пахло крепким кофе и свежей типографской краской от распечаток. Воскресное утро тянулось медленно, почти лениво; золотистые солнечные пятна ползали по столешнице, заливая комнату мягким, уютным светом. Но он этого тепла не замечал. Для него мир сейчас состоял из сухих цифр, белого листа бумаги и беты, который сидел напротив.       Он наблюдал за Лиамом. За тем, как тот до белизны в костяшках сжимает ручку, как хмурится, как его пальцы нервно и рвано барабанят по столу.       Лиам всё ещё не понимал логарифмы. Химера чувствовал это по запаху — горьковатому, терпкому аромату тревоги, который проступал каждый раз, когда младший сталкивался с очередным примером. Раньше эта реакция была для Тео сигналом к действию. Он бы просто протянул руку, мягко положил ладонь ему на затылок, провёл пальцами по волосам и тихо, почти в самые губы, сказал: «Тише, волчонок, сейчас разберёмся». И этот запах паники тут же сменился бы глубоким, доверчивым спокойствием.       Сейчас Тео не двигался. Он сидел неподвижно, и этот привычный жест отсутствовал — не потому, что он хотел причинить Лиаму боль или специально наказать его. Просто… внутри что-то сломалось. Желание помочь, поддержать, защитить никуда не исчезло, но тепло, которое раньше сопровождало эти порывы, испарилось. Осталась только функция. Чистая, механическая ответственность.       — Ещё раз, — голос Тео звучал ровно, без единого изъяна.       Он пододвинул листок с уравнением, стараясь сделать это так, чтобы их пальцы случайно не соприкоснулись. Даже мимолётное касание сейчас казалось ему слишком опасным — оно могло пробить брешь в его обороне от самого себя.       — Здесь у нас переход к основанию. Попробуй привести к одному основанию.       Лиам кивнул. Он не огрызнулся, не закатил глаза, как делал это раньше. Он просто молча уставился в лист. И Тео видел, как напряжены его плечи, как плотно сжата челюсть. Это была не злость. Это было тихое, изнуряющее отчаяние человека, который понимает, что он один на один со своей беспомощностью, даже если самый близкий человек сидит в полуметре от него.       Тео хотелось сказать: «Давай попробуем по-другому», «Я объясню ещё раз, только не сдавайся». Но слова застревали в горле, превращаясь в комок из разочарования и горечи. Он открыл Данбару всё. Рассказал о вещах, о которых молчал годами. А потом волчонок взял эту правду и выплюнул в лицо при первой же возможности.       Я знаю, что это была луна. Знаю, что это был стресс. Но почему тогда мне так сложно принять это?       Понимание не отменяло боли. Оно просто делало её более осознанной.       Лиам решал. Медленно, мучительно, время от времени облизывая пересохшие губы. Тео видел каждую ошибку: неправильно применённое свойство, путаница в знаках. Но он молчал. Ждал. Он знал, что если укажет на промах слишком рано, Лиам может взорваться, и всё станет только хуже. Тео всё ещё чувствовал себя ответственным за то, чтобы этот парень получил свой диплом. Это было его последнее обещание самому себе.       Через десять минут Лиам отодвинул листок. Аккуратно, почти невесомо, будто боялся, что бумага рассыплется от одного его прикосновения.       — Я не знаю, — тихо сказал он. — Я всё делаю так, как ты говорил. Но ответ не сходится.       Рэйкен взял лист. Ошибка была в самом начале — Лиам перепутал основание при переходе.       — Ошибка здесь, — Тео указал пальцем на строчку, но намеренно не коснулся руки беты. — Ты перепутал основание. Пересчитай с этого места.       Лиам посмотрел на формулу. Его лицо вытянулось — смесь досады и какого-то детского облегчения от того, что ошибка найдена.       — Чёрт, — выдохнул он. — Опять.       — Бывает, — ответил Тео. Коротко. Без привычного «не переживай».       Младший пересчитал. Медленно, почти шепотом проговаривая каждое действие. И Тео, глядя на движение его губ и на этот сосредоточенный, нахмуренный лоб, почувствовал, как в груди снова заныло.       Он скучал. До боли, до дрожи в пальцах он скучал по тому теплу, которое было между ними. По тому, как легко раньше было сказать «молодец» и увидеть в ответ сияющую улыбку.       Он заставил себя смотреть только на цифры. На сухую, мёртвую математику, в которой не было места этому щемящему чувству.       — Готово, — сказал Лиам.       — Верно, — коротко кивнул Тео.       Младший выдохнул. Длинно, с каким-то надрывом. Он поднял взгляд на Тео — осторожно, с робкой надеждой, будто просил разрешения просто разделить эту маленькую победу. Будто ждал, что лед наконец треснет.       Но Тео не дал этого разрешения. Он просто пододвинул следующий листок.       — Ещё один. Интеграл.       Лиам не застонал. Он взял лист и снова склонился над ним. Тео видел, как дрожат его руки — от физической усталости и от жгучего страха разочаровать.       — Ты мог бы просто дать мне ответы, — вдруг тихо произнёс Лиам, не поднимая головы.       — Мог бы, — ответил Тео. — Но на экзамене ответов не будет. Ты должен понимать принцип решения.       — Знаю, — младший провёл ладонью по лицу, размазывая остатки усталости. — Просто… тяжело.       На пятом примере Лиам вдруг замер. Он поднял голову и посмотрел Тео прямо в глаза. В этом взгляде было столько невысказанной мольбы, что Тео на секунду забыл, как дышать.       — Ты злишься? — спросил он.       — Нет, — ответил Тео. И это была правда. Он не злился. Злость была бы проще. Он был… отстранён. Он находился в режиме энергосбережения, где всё, что не касалось учёбы, было заблокировано.       Лиам помолчал. Его пальцы крепко сжали ручку. А потом он выдохнул — долго, дрожаще — и произнёс всего два слова.       — Я скучаю.       Он замер. Эти слова были такими честными, такими обнажёнными. Они были зеркальным отражением того самого «я скучаю», которое Тео каждую секунду выкрикивал внутри себя, но не позволял вырваться им наружу. Внутри всё дрогнуло, защитная стена на мгновение пошатнулась. Он хотел ответить — так же просто, так же тепло.       Но в этот момент в памяти всплыла хижина. Те слова о «пустой оболочке» и «продукте экспериментов». Они были как холодный душ, возвращающий из грез в реальность. Обида не прошла. Она просто затаилась, ожидая момента.        Безопасность — это иллюзия.       Тео сжал челюсть. Проглотил ком, который встал в горле.       — Решай дальше, — сказал он.       Лиам молча кивнул. Его рука больше не дрожала — она двигалась ровно, механически, с какой-то обречённой покорностью.       Когда они дошли до десятого примера, Лиам поднял голову. Его глаза были красными от недосыпа, взгляд — измученным.       — Можно я просто посижу рядом? — спросил он почти шёпотом. — Не говорить. Не трогать. Просто… рядом.       Тео смотрел на него. Внутри всё кричало: «Да! Пожалуйста, просто будь рядом!». Но в груди всё ещё саднило. Изматывающая усталость от собственного доверия. Он не мог заставить себя сказать «да», потому что боялся, что если Лиам окажется слишком близко, он снова почувствует эту невыносимую тягу и… снова станет уязвимым.       — Нет, — сказал он.       Лиам кивнул и опустил глаза. Он больше не просил.       Когда солнце окончательно залило кухню ярким, беспощадным светом, Лиам отложил ручку.       — Пятнадцать, — сказал он. — Я сделал пятнадцать.       — Хорошо. На сегодня хватит.       Младший даже не улыбнулся. Он просто смотрел в окно, туда, где колыхались ветви деревьев.       — Ты купишь мне пиццу? — спросил он без всякой надежды в голосе.       Тео помолчал. Потом встал, достал телефон и открыл приложение.       — С пепперони? — спросил он.       — Да, — тихо ответил бета. И впервые за весь день в его голосе промелькнуло что-то живое. — Спасибо.       Тео заказал еду. Они продолжили сидеть в тишине, глядя в разные стороны. Между ними всё ещё пролегала пропасть, но где-то на самом её дне, в самой глубокой темноте, всё ещё теплилось что-то маленькое и упрямое.       Тоска. И слабая, почти призрачная надежда на то, что когда-нибудь он снова сможет сказать «да».

___________

      Утро было серым, выцветшим, словно старая, забытая на солнце фотография. Холод пробирался под одежду, впитывался в кожу, но Тео этого не замечал — внутри него всё давно застыло, превратившись в однородную, безжизненную массу.       Он вышел из аудитории, оставив на столе бланк с ответами. Экзамен по алгебре прошел ровно так, как он и планировал: без надрыва, без борьбы за каждый балл, без стремления к недостижимому идеалу. Он решил ровно столько, сколько было нужно для твёрдой четвёрки. Ни больше, ни меньше.       Раньше Тео сражался за первенство с яростью обреченного. Быть лучшим было его единственным способом выжить, единственным способом доказать самому себе и миру, что он имеет право на существование. Но теперь эта гонка казалась ему бессмысленной, почти смехотворной. Любые дополнительные усилия требовали эмоционального ресурса, которого у него просто не осталось. Он чувствовал себя выпотрошенным. Каждый вдох давался с трудом, а мысли двигались медленно, словно сквозь густой туман.       Он направился к выходу, но ноги, действуя по старой, почти инстинктивной памяти, привели его к кабинету, где сдавал Лиам. Тео прислонился спиной к холодной стене, сложил руки на груди и замер. Он не пытался анализировать, зачем ждёт. Просто не мог заставить себя уйти, не узнав, что случилось с тем, кто за последние месяцы стал для него самым близким и одновременно самым опасным человеком в мире.       Прошло пятнадцать минут. Тео слышал, как за дверью затихает шорох бумаги, как раздаётся приглушённый голос преподавателя. Когда дверь наконец открылась, из класса хлынул поток учеников — шумных, разряженных, сбрасывающих напряжение громким смехом. А затем вышел Данбар.       Он выглядел измотанным. Бледная кожа, глубокие, почти чёрные тени под глазами, опущенные плечи. Но в его взгляде больше не было той лихорадочной паники, которая терзала его перед экзаменом. Он вышел на порог, зажмурился от резкого света в коридоре и тут же заметил химеру.       Лицо Лиама на мгновение дрогнуло. В этом коротком, почти неуловимом импульсе было всё: и робкая, почти безумная надежда, и страх, и бесконечная, выжигающая усталость.       — Ну? — спросил Тео. Голос звучал плоско, без единой живой ноты.       Младший выдохнул. Это был долгий, шумный выдох, будто он задерживал дыхание все три часа экзамена, боясь, что воздух закончится.       — Вроде всё нормально, — голос был хриплым, надломленным. — Решил всё, что планировал. Ошибки наверняка есть, но... не провал.       Тео кивнул. Внутри что-то едва заметно ослабло, но это не принесло облегчения. Всё утро он чувствовал беспокойство — он слышал по ночам, как младший мечется по комнате, не в силах уснуть, и эта тревога передавалась ему по воздуху, отравляя сон. Но он не позволил этому чувству отразиться на лице.       — Хорошо, — коротко ответил он. — Осталось дождаться результатов.       Никаких «я же говорил». Никаких «я в тебя верил». Эти слова теперь казались ему слишком дорогими, слишком интимными, чтобы тратить их на того, кто так легко мог их обесценить.       Лиам открыл рот, чтобы что-то добавить, но его перебили. Из соседнего крыла, как шумный вихрь, вылетела компания. Они были в своём обычном состоянии — возбуждённые, громкие, перебивающие друг друга. Для Тео этот шум сейчас был почти физически болезненным, он ощущал его как удары по голове.       — О, вы тут! — Мейсон с размаху хлопнул Лиама по плечу. — Как оно? Живой? Все сдали?       — Вроде да, — ответил Лиам, бросив быстрый, почти затравленный взгляд на Тео.       — Отлично! — Мейсон воодушевленно потер руки. — Слушайте, мы две недели жили как в склепе. Пора выдохнуть! Пицца, кино, или просто свалим куда-нибудь, где нет формул и графиков. Кто за?       Нолан энергично закивал, Кори просто пожал плечами, соглашаясь.       — Я занят, — не раздумывая ни секунды, отрезал Тео. Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь.       Он знал: если обернётся сейчас, то увидит в глазах Лиама ту самую тоску, которая в этот момент разрывала его самого на части. А смотреть в эту бездну у него больше не было сил. Слишком истощён, чтобы справляться с чужой болью, когда его собственная всё ещё не стихала.       Тео почти вышел из здания, когда отчетливо уловил тихий голос Мейсона, который спросил с искренним недоумением.       — Вы что, поругались? Тео что-то сделал?       Тео замер на секунду, затаив дыхание. И тут он услышал голос Кори — спокойный, глубокий, пропитанный пониманием.       — Нет. Это Лиам что-то натворил.       Шаги Тео стали тяжелее, словно его ноги превратились в свинец. А затем раздался голос Лиама — надломленный, без единой попытки оправдаться или сгладить углы: — Я облажался.       Тео не стал слушать продолжение. Он вышел на крыльцо, вдохнул холодный, пропитанный дождём воздух и сжал челюсть так, что заныли зубы.       Я тоже скучаю, идиот.       Он встряхнулся и зашагал к парковке. Под слоем льда что-то пульсировало, требуя выхода, но он продолжал подавлять это в себе. Лиам не стал оправдываться перед друзьями. Он признал свою вину открыто. Это не исправляло ситуацию, не стирало боль, но это было хоть чем-то.       Сев в машину, Тео несколько минут просто смотрел на капли дождя, которые медленно стекали по стеклу, оставляя за собой кривые дорожки. Ему нужно было место, где он не будет «защитником» или «наставником». Место, где от него не будут ждать силы, терпения или прощения. Где он сможет просто перестать существовать для всех.       Раньше он прятался в хижине. Но теперь она перестала быть убежищем, она была пропитана Лиамом.       Он достал телефон и написал в чат, который сейчас казался единственным местом, где не было следов беты. Единственным местом, где его могли бы принять. Theo: Могу я приехать?       Пальцы зависли над экраном. Он ждал чего угодно: шуток, сарказма, расспросов. Но ответ пришёл почти мгновенно. От Амелии. Коротко. Безусловно. Whisper: Да.       Без лишних вопросов. Именно то, что ему было сейчас жизненно необходимо.       Тео закрыл глаза и выдохнул, чувствуя, как в груди впервые за долгое время становится чуть легче. Потом посыпались сообщения от остальных: StrayDog: ООО, устроим барбекю! StrayDog: Весь дом в твоем распоряжении. LastManStanding: Почему всё самое весёлое происходит, когда нас нет?       Он почти усмехнулся. Почти. Это была слабая, тень улыбки, которая не затронула его глаз.       Дома он собрал сумку: минимум вещей, ноутбук, зарядка. Он двигался механически, словно в трансе. Машина завелась не с первого раза, будто неохотно выпуская его из этого дома, где каждый угол, каждая комната и даже сам воздух были пропитаны запахом беты.