Тот, кто хочет быть услышанным

      — Эй, все живы или уже успели поубивать друг друга? — Майк просунул голову в приоткрытую дверь. Его светлые кудри торчали во все стороны, а на лице сияло предвкушение. — Мы в город собираемся. Нужно забрать заказ, ну и просто… ну вы поняли. Погода — огонь, город — маленький, но милый. Вы с нами?       Лиам сидел на диване, делая вид, что читает книгу вверх ногами. Старший сразу заметил, но промолчал.       — Надолго? — спросил Тео немного равнодушно, отвлекаясь от экрана ноутбука.       — Часа на три, не больше, — Майк пожал плечами.       Тео бросил короткий взгляд на бету. Тот старательно смотрел в книгу, но плечи чуть приподнялись в ожидании ответа.       — Ладно, — сказал Тео. — Я планировал вечером уже возвращаться в Бейкон-Хилз.       Майк радостно кивнул и исчез, крикнув напоследок: «Тогда через пять минут у машины!».       Данбар молча поднялся и сразу пошел на выход, он всё утро старался не мешаться под ногами, молча сидел на диване и делал вид что читает, иногда поднимая глаза на химеру, скорее просто разглядывая, чем ожидая каких-то действий. И это было… странно.       Ему же пришлось вернуться в комнату за кошельком и телефоном, и когда вышел на улицу заметил что все уже сидели в стареньком, но ухоженном внедорожнике и ждали только его. Свободное место осталось только рядом с Данбаром. Первой мыслью было развернуться к своему пикапу и поехать следом. Но наблюдать за тем, как старательно младший делал невозмутимый вид, при этом сидел весь напряженный с прямой спиной и смотрел перед собой — было слишком забавно.       Ни слова не говоря, Тео открыл дверь и сел рядом. Теперь его бедро касалось бедра Лиама — даже через джинсы чувствовалось чужое тепло, знакомое до боли.       Лиам не отодвинулся. Он вообще не смотрел на химеру — уставился в лобовое стекло. Но его пальцы, лежащие на коленях, чуть заметно подрагивали.       Дорога к городу шла через холмы — узкая, петляющая, с резкими поворотами. Кай вёл машину уверенно, но быстро — видимо, сказывалась привычка к местным просёлкам.       Первый поворот — налево. Машину кренит вправо, и Лиама, несмотря на его попытку удержаться, заваливает на химеру. Плечо младшего упирается в плечо Тео, бок прижимается к боку. И рука — инстинктивно — ложится на его бедро, чтобы удержать равновесие.       Одна секунда. Другая.       Лиам нехотя убирает руку, и почти неслышно, одними губами шепчет извинения.       Тео не отвечает. Он смотрит на дорогу, но краем глаза видит, как Лиам выпрямляется, возвращаясь в вертикальное положение. Между ними снова остаётся пара сантиметров — но тепло всё равно пробивается, от колена, от плеча.       Следующий поворот — направо. Теперь машину кренит влево, и Лиама должно было бы бросить на Майка. Удар, касание, неловкость — всё как обычно, когда трое на заднем сиденье. Но на удивление этого не происходит.       Пальцы младшего молниеносно вцепляются в подголовник переднего сиденья. Он держится за него так, будто от этого зависит его жизнь. Мышцы на предплечье напряжены, плечо смещено вперёд, и он не касается Майка. Вообще. Даже краем рубашки.       Тео наблюдает за этим с отстранённым, почти научным интересом. Потом замечает, как Лиам, когда машина выравнивается, осторожно отпускает подголовник, но тут же снова хватается при следующем повороте направо.       Он готов вцепиться во что угодно, лишь бы не прижиматься к Майку. Но когда машину кидает в мою сторону — он просто падает на меня. И даже не пытается удержаться.       Это наблюдение — такое простое, такое человеческое — снова забавляет химеру. Не зло, не насмешливо, а как-то… тепло, что ли.       Идиот. Ты просто идиот, волчонок.       Поворот за поворотом. Лиам каждый раз падает на него, хватает за бедро, снова шепчет извинения, а потом снова, при повороте направо, вцепляется в кресло перед собой, чтобы не упасть на близнеца.       На очередном повороте — снова налево — младший опять заваливается на него, и теперь уже не отдёргивает руку сразу, а задерживается дольше обычного. Тепло чужой ладони на бедре даже через джинсы, чувствуется слишком отчётливо. Бета с усилием отстраняется, но на этот раз молчит. Только выдыхает, и этот выдох касается шеи химеры.       Тео поднимает взгляд на переднее сиденье и замечает хитрую ухмылку Кая, тот как раз кидает многозначительный взгляд в зеркало заднего вида.       Боже, да они все сговорились.       Он отворачивается к окну, делая вид, что разглядывает как деревья подсвечиваются майским солнцем. Но внутри уже зарождается тот самый смешок — тихий, почти неслышный, но совершенно искренний. Бета замирает. Даже не дышит пару секунд.       — Я не специально, — голос у него напряжённый, как струна. Не обиженный — скорее растерянный.       Не отрываясь от окна Рэйкен уже не может сдержать улыбку.       — Ага, — отвечает он ровно.       Младший просто молча сидит, глядя вперёд, и при следующем повороте снова падает на него. И когда их плечи снова соприкасаются, он чуть задерживается, словно не хочет отстраняться. Но потом всё равно выпрямляется. И Тео не убирает ногу, к которой прижимается чужое колено. Только когда они выезжают на асфальтированную дорогу, где уже нет таких резких поворотов, он слышит разочарованный вздох младшего.       Они припарковались на центральной улочке — узкой, вымощенной старым камнем, с двухэтажными домиками, выкрашенными в пастельные тона. Ветер доносил запах выпечки и кофе, где-то играла уличная музыка — негромко, почти фоном. Солнце стояло высоко, заливало витрины ярким, почти летним светом. Тени от карнизов падали на мостовую чёткими, контрастными полосами.       Тео вышел из машины и потянулся, разминая спину. Настроение было… странным. Тепло от младшего ещё не отступило. И смешок, который он не сдержал, до сих пор отдавался где-то под рёбрами приятной лёгкостью.       Не расслабляйся, Рэйкен. Это всего лишь прогулка.       Но он всё равно позволил себе коротко выдохнуть, щурясь на яркое солнце.       Амелия только выскочив из машины тут же взяла бету под локоток — почти незаметно, но цепко.       — Так, младший, ты теперь мой, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Пока мы гуляем, я хочу знать всё. Куда решил поступать после выпуска?       Данбар растерянно заморгал, оглядываясь на химеру.       — Я… ну, в местный колледж, наверное, — ответил он, пытаясь идти в ногу и не споткнуться. — В Бейкон-Хиллс есть нормальный вариант. Если успею подать документы, конечно. Раньше времени не было.       — Времени не было? — Амелия прищурилась. — Серьёзно? Ты в семнадцать лет занят больше, чем я на последнем курсе?       — Слишком много всего произошло в последнее время.       — Ещё один скромник, — Майк, шедший с другой стороны, хмыкнул. — Твоя стая как-то заезжала к нам, Стайлз в подробностях рассказал о ваших подвигах. Но на счет тебя судя по всему соврал, ты вовсе не похож на бешеную собаку.       Тео не видел лица младшего, но даже с этого расстояния чувствовал как от него исходят волны возмущения, как его сладкий запах смешивается с чем-то цитрусовым.       — Что еще Стайлз успел наговорить? — недовольно спросила бета.       Тео, идущий со вторым близнецом позади, закатил глаза. Он видел, как напряжены плечи Лиама, как ему не комфортно под таким натиском. И в то же время младший — не пытается вырваться или огрызнуться. Просто терпит.       Его провоцируют, а он просто терпит — как мило.       Майк, идя рядом с ними, то и дело вставлял короткие реплики:       — Амелия, ты его сейчас до инфаркта доведешь.       — Не доведу, — отмахнулась та. — Он оборотень, сердце крепкое.       — Это не про сердце, — хмыкнул Майк, но уточнять не стал.       Отстав на несколько метров, разговор Амелии и Лиама доносился обрывками, но Тео уже не вслушивался — он смотрел на затылок Лиама, на то, как тот то и дело поправляет воротник рубашки. Кай шёл рядом, засунув руки в карманы, и не произносил ни слова. Но Рэйкен чувствовал на себе его спокойный, изучающий взгляд.       — Не делай так больше, — он бросил короткий взгляд на брюнета, говоря о провокации в машине, и снова вернулся глазами к младшему.       Он не стал раздумывать над причинами такой реакции. Может, злился. А может, просто боялся, что ещё один такой поворот заставит его не просто усмехнуться, а захотеть прижать к себе Лиама — посреди всей этой дурацкой поездки.       Кай повернул голову, и на его лице появилось наигранное удивление — такое преувеличенное, что оно выглядело почти комично.       — Понятия не имею, о чём ты.       Тео усмехнулся — коротко, беззлобно.       — Конечно, не имеешь.       Они снова замолчали. Впереди Мел что-то оживлённо спрашивала у Лиама про лакросс, перемежая вопросы едкими замечаниями. Тео слушал краем уха, но не вникал — мысли были заняты другим.       Потом Кай, как бы невзначай, спросил:       — А ты, Рэйкен? Куда после выпуска? План-то есть?       Тео пожал плечами.       — Арджент не требует диплома. Да и вряд ли существует специальность «химерный оперативник». Так что… пока ничего конкретного.       — Понятно, — Кай кивнул. — Свободный художник.       — Можно и так сказать.       Разговор о будущем не клеился. После того как Лиам вытащил его он не строил планов, просто надеялся на возможность быть поблизости с бетой, и даже сейчас несмотря ни на что в глубине души продолжает надеяться на это.       Он бросил быстрый взгляд в сторону магазина — и замер.       На витрине «Knick-Knack» среди мелких многочисленных безделушек в свете солнца сверкнул небольшой брелок.       — Кай, — сказал он, не оборачиваясь. — Я заскочу на минуту. Догоню. Не ждите.       И, не дожидаясь ответа, толкнул дверь магазина. Внутри пахло старым деревом, пылью и ванилью. Колокольчик над дверью звонко звякнул.       Тео подошёл к витрине. Вблизи вещица оказался ещё меньше — почти игрушечной. Он взял брелок в руки — металл был холодным, но гладким, отполированным чьими-то прикосновениями. Тео сжал брелок в кулаке и усмехнулся — сам себе, в пустоту.       — Ты идиот, Рэйкен, — прошептал он едва слышно.       Продавщица — пожилая женщина с добрыми глазами — выглянула из-за шторки. Тео расплатился, вышел на улицу и, достав ключи от пикапа, повесил брелок на кольцо. Металл звякнул о металл, будто свидетельствуя чужой глупости. Он сунул ключи в карман куртки и почти бегом нагнал компанию.       Они остановилась у книжного магазина, разглядывая стенд с открытками. Мел держала в руках какую-то открытку с кактусом, Майк примерял дурацкие солнечные очки, а Лиам стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. Тео подошёл и встал рядом.       — Долго ты, — заметил Кай, покосившись на него. — Что там, сокровища откопал?       — Так, мелочь, — ответил Тео. — Ладно, где тут обещают самую нездоровую пиццу в городе? Я угощаю.       Девушка радостно вскрикнула, близнецы усмехнулся, а Лиам посмотрел на него долгим, внимательным взглядом — и, кажется, тоже улыбнулся.       Они пошли дальше, в сторону ресторанчика. Тео шёл последним, одной рукой ощупывая в кармане ключи с новым брелком, и думал о том, что, может быть — только может быть — он действительно идиот. Но этот идиотизм почему-то не вызывал желания остановиться.

___________

      Тео собрал свои вещи за пять минут: рюкзак, куртка, ключи. Он вышел на крыльцо и замер, наблюдая за картиной, которая разворачивалась внизу.       Амелия буквально тискала Лиама за щёки.       — Ты такой милашка! — щебетала она, сжимая его лицо ладонями так, что губы беты смешно вытянулись уточкой. — Обещай, что заглянешь к нам ещё. Не прячься там в своём Бейкон-Хиллс. Мы будем скучать по твоей невинной мордашке!       Данбар терпел. Тео видел, как напряжены его плечи, как пальцы сжались в кулаки, как сильно тот стискивал зубы, но сдерживался, чтобы не огрызнуться, не отдёрнуться, не показать, как его бесит это «сюсюканье».       Удивительный самоконтроль. Растёшь, волчонок.       — И чтобы больше не прятал его от нас! — Майк ткнул пальцем в сторону химеры, но с улыбкой. — А то мы уже начали думать, что он выдуманный... — он кивнул на бету, — ревнивый, что ли?       Данбар бросил на химеру быстрый, почти умоляющий взгляд — мол, сделай что-нибудь, прекрати это. Но Тео только усмехнулся, скрестив руки на груди, и не двинулся с места.       Пусть помучается. Полезно для скромности.       — Ладно, хватит его тискать, — Кай мягко оттеснил Амелию, положив руку ей на плечо. — А то он лопнет от возмущения.       И, пока остальные отвлеклись, он бесшумно шагнул к Тео. Их взгляды встретились, и Кай с  загадочной улыбкой, сунул в руку химеры небольшую плоскую фляжку. Тёмный металл, кожаное тиснение.       — Что это? — Тео приподнял бровь, поворачивая фляжку в пальцах.       — Подарок на выпускной, — тихо ответил Кай, кивнув в сторону Амелии. — По семейному рецепту Уэлсов. Открывать будешь, когда действительно понадобится согреться.       Тео хмыкнул. Он не стал спрашивать, что внутри — спиртное, настойка или что покрепче. Просто сунул фляжку во внутренний карман куртки, рядом с ключами.       — Передай Мел спасибо, — сказал он.       — Передай сам. — отозвался Кай.       Они обменялись короткими, крепкими рукопожатиями. Потом были объятия. Амелия на прощание всё же чмокнула Лиама в щёку — тот покраснел до ушей, но не отдёрнулся. Майк хлопнул его по плечу и прошептал что-то на ухо, отчего бета дёрнулся и бросил на Тео ещё один страдающий взгляд. Тот только пожал плечами.       Сам виноват. Приехал — терпи.       Они сели в пикап. Двигатель завёлся с пол-оборота, и машина мягко вырулила на просёлочную дорогу.       За окнами мелькнули последние фигуры: Мел, машущая обеими руками, Майк, показывающий большой палец, Кай, просто стоящий с руками в карманах и чуть заметной улыбкой.       В салоне повисла тишина. Тео смотрел на дорогу, но на самом деле он слушал и чувствовал.       Лиам дышал неровно — иногда глубоко, иногда задерживая дыхание, будто боялся выдохнуть лишний звук. Его запах сейчас был сложным: под слоем геля для душа и чистого хлопка ощущалась тревога — острая, цитрусовая нота, похожая на бергамот. И под ней что-то горьковатое, почти полынное.       Первые пятнадцать минут прошли в шуме шин и приглушённом гудении двигателя. За окнами проплывали поля, редкие домики, столбы с проводами.       Наконец Лиам не выдержал.       — Они очень напористые, — сказал он, и в его голосе слышалась странная смесь: усталость, лёгкое раздражение и что-то ещё, что Тео не сразу распознал. — Но весёлые.       Пауза. Лиам добавил тише, почти не разжимая губ:       — И ты, наконец, завёл друзей.       Запах изменился. Что-то печальное — как дым от потухающего костра. Тео уловил эту ноту и невольно сжал руль, бросив на него короткий взгляд — младший уже отвернулся к окну, уставившись в мелькающие деревья, и его профиль на фоне стекла выглядел напряжённым, почти отчаянным.       И что это должно означать?       — Вроде того, — ответил он ровно и снова посмотрел на дорогу.       — Когда вы успели познакомиться? — спросил младший, и в его голосе проскользнуло то чего Тео совсем не ожидал — ревность.       Он снова бросил на него взгляд. Секунду колебался — сказать правду или смягчить, чтобы не нагнетать обстановку. Но всё-таки решил, сказать как есть.       — Я был здесь, в то полнолуние, когда ты сорвался несколько месяцев назад.       Рэйкен заметил, как Лиам дёрнулся. Как его плечи опустились. И как запах резко изменился — горечь, стыд, что-то тяжёлое, похожее на влажную землю. И под всем этим — вина. Густая, почти удушающая.       — Ты не рассказывал, — пробормотал младший еле слышно. И в этом «не рассказывал» было не обвинение, а скорее тихая обида.       Тео промолчал. Он чувствовал, как его грудь сдавливает от этого запаха — не жалость, а глухое раздражение на себя за то, что сказал правду.       Зря я это сказал? Он и так чувствует себя виноватым. Теперь ещё и об этом думать будет.       Но он отбросил мысль. Потому что единственный, кто имел право обижаться сейчас — это он сам. А не Данбар.       В машине снова повисла тишина — на этот раз тяжелее.       Следующие двадцать минут они снова ехали молча. Бета пялился в окно, но Тео видел краем глаза, что тот не смотрит по сторонам — просто уставился в одну точку, перебирая пальцами край рубашки. Движение было нервным, машинальным.       Потом младший, видимо, устал от собственных мыслей. Потянулся к магнитоле — включить музыку, разогнать тишину. Его пальцы скользнули к панели, задели ключи зажигания и замерли.       — Что это? — спросил Лиам тихо, почти шёпотом.       Тео бросил на него быстрый взгляд, проследил, куда смотрит бета. Бронзовый фонарик на кольце ключей покачивался в такт движению, ловя солнечные блики.       — Фонарик, — ответил Тео, делая вид, что это не требует объяснений.       — Он зелёный, — заметил Лиам, и в его голосе появилось странное напряжение.       Он не ответил. Только уголки его губ чуть дрогнули.       Младший замолчал. Секунда. Другая. Тео видел, как меняется выражение его лица: сначала недоумение, потом узнавание, а затем — шок. Лиам резко повернулся к нему, и его глаза расширились.       — Нет, — выдохнул он. — Тео, ты не можешь. Эта история плохо кончилась.       Тео усмехнулся — коротко, почти беззвучно.       — Ну, во-первых, я не Гэтсби…       — Конечно, ты не Гэтсби! — перебил Лиам, и слова понеслись, как из пулемёта. Он даже привстал на сиденье, подавшись вперёд. — Фонарик-то у тебя! Значит, это я Гэтсби! А я не хочу прождать пять лет, чтобы меня застрелили, так и не получив второго шанса!       Он говорил горячо, жестикулировал, и в его глазах плясали искры — не жёлтые, не золотые, а просто живые, человеческие. Тео смотрел на него и не мог сдержать улыбку, которая расползалась по лицу всё шире. А потом он рассмеялся. Громко, свободно, запрокинув голову. Смех вырвался из груди сам, и плечи его затряслись.       Лиам замер с открытым ртом, глядя на него как на сумасшедшего.       — Ты… ты чего? — пробормотал он растерянно.       Тео тяжело выдохнул, всё ещё улыбаясь.       — Ты тоже не Гэтсби, Лиам. — Он говорил с паузами, успокаивая дыхание. — Я просто подумал о тебе, когда увидел этот брелок.       Он сделал короткий вдох и добавил, глядя на дорогу, но чувствуя на себе тяжёлый взгляд беты:       — И тебе не надо ждать пять лет взаимности. И тем более тебя никто не застрелит, пока я рядом.       Младший наконец тоже выдохнул — шумно, дрожаще. Тео краем глаза увидел, как он сжал пальцы на коленях, и как медленно, будто с огромным трудом, разжал их.       Тишина затянулась на несколько ударов сердца.       — Но я всё ещё злюсь на тебя, — добавил Тео, и голос его стал твёрже.       Лиам дёрнулся, будто его ударили. Плечи опустились, он сжался, но взгляда не отвёл — смотрел на Тео с выражением, в котором смешались вина, надежда и что-то ещё, почти отчаянное.       — Я так сильно хочу тебя сейчас поцеловать, — выпалил он вдруг, и его голос сорвался.       Тео почувствовал, как его собственные пальцы крепче сжали руль. В горле пересохло.       — Лиам, я за рулём. Это опасно, — сказал он, и в его голосе проскользнула хрипотца, которую он не успел скрыть.       — Давай остановимся, — выпалил бета, и в его интонации не было вопроса — скорее мольба.       Тео покосился на него. Младший сидел, подавшись вперёд, сжав челюсть, и его глаза блестели — от нетерпения, которое невозможно спрятать.       Он ухмыльнулся — тепло, без насмешки. Ему захотелось прикоснуться к напряжённой шее Лиама, провести пальцами по затылку, но он не позволил себе этого.       — Я подумаю над этим, когда мы доедем до дома, — ответил он.       Лиам сдулся. Не обиженно, а скорее покорно — медленно откинулся на спинку, вытянул ноги и уставился в лобовое стекло. Его пальцы больше не дрожали. Только губы были плотно сжаты, а на щеках горел слабый румянец.       Какое-то время он молчал, а потом, не говоря ни слова, потянулся к магнитоле и включил радио. Из динамиков полилась гитарная музыка — лёгкая, почти летняя.       Он бросил короткий взгляд на Лиама. Тот сидел, откинув голову на подголовник, и на его губах блуждала неуверенная, но всё же улыбка.       Его хватило ровно на тридцать минут. Потом он начал ерзать. Сначала просто поменял позу — поджал ногу под себя, потом вытянул, потом снова поджал. Потом принялся вертеть головой, разглядывая всё подряд: бардачок, ручку двери, потолок, собственные пальцы. Достал телефон, посмотрел на экран, убрал. Снова достал. Нажал кнопку громкости на магнитоле, сделал музыку тише, потом громче, потом снова тише.       Тео краем глаза наблюдал за этим представлением. С каждой минутой раздражение нарастало — не злое, а скорее усталое, как от повторяющейся шутки.       — Как только Мейсон тебя не высадил на середине пути? — спросил он, не скрывая раздражения.       — Ты со мной не говоришь, — огрызнулся Лиам, дёргая ручку окна вверх-вниз. — Что мне остаётся? Мне скучно.       — Ты как ребёнок, — усмехнулся старший.       Данбар замер на секунду, потом выпалил с обидой:       — Я не могу. Мне сложно находиться так близко рядом с тобой и просто сидеть.       Он промолчал, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       — Могу я тебя потрогать? — спросил Лиам.       Тео закатил глаза. Младший старается изо всех сил соблюдать физические границы — не лезет, не касается, не падает на него при каждом повороте. Но на словах, видимо, совсем расслабился.       — Я всё ещё веду машину, — напомнил он.       — Да какая разница? — голос Лиама стал тише, почти беззащитным. — Ты же всё равно дома меня отошьешь.       Тео не ответил. А младший надулся. Сидел, скрестив руки на груди, и буравил взглядом лобовое стекло. Он уже подумал, что тот успокоился — но расслабляться было рано.       Потому что через минуту бета резко развернулся, ухватился за спинку водительского кресла и начал пролезать между сиденьями назад.       — Что ты… — начал Тео и осекся.       Пятая точка младшего застряла в промежутке между креслами. Картина была настолько нелепой, что Тео на секунду забыл, куда смотрит. Мимоходом мелькнуло короткое, острое желание — он отогнал его, заставляя себя вернуть взгляд на дорогу.       — Лиам. Что ты делаешь? — спросил он, поглядывая в зеркало заднего вида.       Младший наконец протолкнулся, перебрался на заднее сиденье и бросил короткое:       — Ничего.       Данбар уселся прямо за водительским креслом. В салоне повисла тишина. Тео поглядывал в зеркало, чуть настороженно. Младший сидел смирно, руки на коленях, смотрел куда-то вбок. Вроде ничего не делал и это заставило его на секунду расслабиться, но в какой-то момент он почувствовал, как чужие руки обхватывают его сзади. Лиам просунул их между спинкой кресла и дверцей, обнял его поперёк живота, положив ладони на него.       Тео дёрнулся. Машина чуть вильнула, он выровнял её и возмущённо уставился в зеркало заднего вида.       — Лиам, какого чёрта ты делаешь?       Он попытался одной рукой отцепить чужие пальцы, но младший не поддавался. Наоборот — одна ладонь скользнула под майку, коснувшись голой кожи.       Тео резко вздохнул. Кожа горела в том месте.       — Если не прекратишь, я тебя вырублю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал угрожающе.       — Попробуй, — усмехнулся Лиам из-за спины.       — Чёрт. Ты специально туда залез, чтобы я не смог тебя достать?       — Догадливый.       Тео повернул руль, пристраиваясь к обочине. Он злился — по-настоящему, с рычанием где-то в груди. И всё ещё пытался отцепить от себя эти настойчивые, тёплые руки.       Машина остановилась. Тео вывернулся из захвата, распахнул дверь и вывалился наружу и рванул заднюю дверь.       Лиам уже отполз к противоположной стороне, прижавшись спиной к двери, но в глазах плясали чёртики.       — Я тебя сейчас прибью, — прорычал Тео, хватая младшего за лодыжку.       Лиам дёрнулся, хватаясь за спинку переднего сиденья, пытаясь отползти дальше, но Тео уже залез внутрь следом. Схватка была короткой, злой, почти бессловесной — только тяжёлое дыхание и шорох одежды.       Тео оказался сверху, нависая над Лиамом, прижимая его к сиденью. Одной рукой он держал запястья младшего, прижав их над головой, второй упёрся в спинку заднего сиденья. Коленом вдавился в бедро, чтобы тот не вывернулся.       Они оба тяжело дышали.       Злость, горячей волной, поднималась от груди к горлу. Но в ней, в этом почти боевом напряжении, проступало нечто иное.       Он же говорил, что хотел грубости. Что хотел, чтобы я сорвался.       И Тео понял, что это именно то, чего младший добивался. Своими извинениями, своей честностью, а теперь — этой провокацией.       Злость и возбуждение где-то в животе, стягиваясь тугим узлом. Тео смотрел на наглую, ухмыляющуюся рожу под собой и чувствовал, как где-то глубоко внутри разгорается жар.       Хочу его поцеловать. Чёрт, хочу.       Он задержал взгляд на губах младшего — приоткрытых, влажных, со срывающимся выдохом. Запах возбуждения ударил в ноздри, смешиваясь с запахом озона после короткой борьбы.       Внутреннее противоречие кружило голову. И тогда химера просто пробил младшему в нос лбом.       Лиам вскрикнул — скорее от неожиданности, чем от боли. Голова дёрнулась назад, и он схватился за нос обеими руками. Из-под пальцев потекла кровь — тоненькая струйка, сразу яркая на бледной коже.       — Ай! Ты… чего? — простонал он, зажмурившись.       Тео ухмыльнулся. Злость схлынула, оставив после себя только сухую, удовлетворённую усмешку.       — Маленький фетишист, — сказал он, отстраняясь.       Он сел на сиденье рядом — ровно, откинувшись на спинку, и вытянул ноги в проход. Дышал тяжело, пытаясь унять сердцебиение.       Бета сопел рядом, всё ещё зажимая нос. Кровь уже почти остановилась.       Тео повернул голову и посмотрел на него. На раскрасневшееся лицо, на испачканные пальцы, на злые, но уже не провоцирующие глаза.       — Давай выкладывай все свои фантазии, — сказал он, и в голосе его прозвучала усталая, почти добродушная насмешка. — Чтобы в следующий раз мне не пришлось покидать страну.       Лиам фыркнул, вытирая кровь тыльной стороной ладони.       — Ты первый начал, — буркнул он.       — Я пытался вести машину. А ты полез обниматься.       — А ты меня ударил.       — Заслуженно.       Они замолчали. В машине стало тихо — только слышно было их постепенно выравнивающееся дыхание. Тео потянулся к бардачку, достал пачку бумажных салфеток и бросил Лиаму на колени.       — Вытрись.       Лиам взял салфетку, прижал к носу и откинул голову на подголовник. Через минуту он тихо спросил:       — Ты всё ещё злишься?       Тео помолчал. Потом ответил:       — Уже меньше.       — Это прогресс?       — Посмотрим.       Они снова замолчали. Тео смотрел в лобовое стекло, на пустынную дорогу и деревья за обочиной.       Идиот. Да и я тоже.       — Поехали уже, домой. — сказал он, выбираясь из машины, чтобы снова сесть за руль.       Лиам остался на заднем сиденье. Не перелез обратно. Просто сидел, время от времени шмыгая носом, и иногда поглядывал на отражение Тео в зеркале.       Он вёл машину. И чувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоем усталости и злости, становится легче.