It's a small world

Сейити проснулся от холода. Пальцы онемели, нос замёрз, а дышать стало больно — воздух в подвале остыл до почти уличной температуры. Он открыл глаза. В комнате было серо — сквозь маленькое окно под потолком пробивался мутный рассветный свет. Снегопад кончился, и в окне виднелся кусочек неба — свинцового, тяжёлого, без единого просвета. — Вставайте, — сказал Лёша. Он стоял у двери, прижавшись ухом к металлу. — Тишина. Кажется, они ушли. Юн уже сидел в кресле, протирая очки краем футболки. Хару всё ещё лежал на диване, но глаза его были открыты — смотрел в потолок, не мигая. — Надо выбираться, — сказал Сейити, садясь. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне. — Найти Мио. И найти остальных. — Остальных? — переспросил Юн. — Ты думаешь, есть ещё живые? — Должны быть, — ответил Сейити. — Мы же не единственные идиоты, которые спрятались в подвале. Он подошёл к двери, встал рядом с Лёшей. Взял фонарик, включил, направил в щель между косяком и полотном — щель была крошечная, но луч пробивался наружу. Коридор был пуст. На полу — тёмные пятна. Чьи-то следы. И тишина. — Я выхожу первый, — сказал Лёша, беря биту. — Прикрываете. Если что — бежите обратно и запираетесь. Без меня. — Без тебя мы не уйдём, — сказал Сейити. — Уйдёте, — Лёша посмотрел ему прямо в глаза. — Ты умный. Ты справишься. Он отодвинул засов, толкнул дверь. Металл заскрипел — противно, громко, на весь коридор. Лёша замер. Все замерли. Тишина. Он шагнул в темноту. За ним — Сейити. Потом Юн. Хару замыкал, сжимая в руке ножку от стула — единственное, что нашёл в качестве оружия. Коридор тянулся в обе стороны. Налево — выход в вестибюль, направо — дальше, вглубь подвала, где вчера бродила та большая тварь. — Налево, — прошептал Сейити. Они двинулись к выходу. У лестницы на первый этаж их встретил свет. Дневной, холодный, падающий через разбитые двери. И фигура, стоящая на пороге. Сейити поднял нож. — Не надо, — сказала фигура. Голос — хриплый, простуженный, но живой. — Я свой. Из полумрака вышел парень. Мокрый, дрожащий, в чужой куртке нараспашку. Тёмные волосы слиплись сосульками, на щеке — ссадина. В руке — обломок арматуры. — Мио? — спросил Сейити, не веря своим глазам. — Нет, — парень мотнул головой. — Мио — это тот, со светлыми волосами? Он послал меня. Сказал, что вы в подвале. Велел передать, что он ждёт у восточного выхода. И что он нашёл ещё одного. — Ещё одного? — переспросил Лёша. Парень кивнул, перевёл дыхание. — Меня зовут Клим, — сказал он. — Я бежал из общежития. Там было человек десять, но... — Он замолчал, сглотнул. — Теперь я один. Или не один, если вы меня примете. Сейити посмотрел на Лёшу. Лёша — на него. — Принимаем, — сказал Сейити. — Но предупреждаю: мы не армия, не полиция и не спасатели. Мы просто люди, которые пытаются выжить. Правила простые: не кусать друг друга, делиться едой и не спать с ножом под подушкой. Клим выдавил улыбку. — Договорились. Они вышли на улицу. Снег таял, превращаясь в грязную жижу под ногами. Небо было низким, серым, давящим. Где-то на востоке, за корпусами, курился чёрный дым — горело здание. Может быть, общежитие. Может быть, больница. Может быть, весь город. Впереди, у разбитого фонтана, стояла машина — та самая «Субару», на которой Мио увёз их от парковки. Рядом с машиной, опираясь на капот, стояли двое. Один — светловолосый, в синей ветровке — Мио. Второй... Второй был выше Мио на голову. Широкие плечи, короткие тёмные волосы, квадратная челюсть. На вид — лет двадцать, не больше. Одет в чёрную тактическую куртку и берцы. В руке — настоящий нож, не самоделка. Он посмотрел на подходящую группу. Взгляд — спокойный, оценивающий. Так смотрят люди, которые видели смерть не вчера. — Данияр, — представился он, когда они подошли. — Я был в военкомате. На медкомиссии. Когда всё началось. — Он помолчал. — Я не солдат. Ещё нет. Но стрелять умею. И умею зашивать раны. — Это ты нас найдёшь, — сказал Лёша, усмехнувшись. — Врач и телохранитель в одном флаконе. — Скорее могильщик, — ответил Данияр без улыбки. — Если кто-то из вас укушен — скажите сразу. Я не хочу стрелять в спину. Сейити поднял перевязанную руку. — Я укушен. Вчера, в первый час. Ещё не превратился. Может, повезло. Может, инкубационный период долгий. Не знаю. Данияр посмотрел на рану, потом в глаза Сейити. — Буду наблюдать, — сказал он. — При первых признаках — извини. — Не извиняйся, — ответил Сейити. Они стояли у фонтана, засыпанного снегом и пеплом. Восемь человек. Восемь имён. Восемь историй, которые только начали писаться. Сейити оглядел всех. Лёша с битой. Мио, бледный, но держится. Юн, поправляющий очки. Хару, смотрящий в небо. Клим, сжимающий арматуру. Данияр, застывший как изваяние. И один он — Сейити, математик, которого укусили, но который всё ещё жив. — Нам нужно оружие, — сказал он. — Еда. Вода. И убежище получше, чем подвал, в котором нас могут заблокировать. Есть идеи? — Я знаю одно место, — сказал Данияр. — Оружейный магазин на окраине. Мой отец работал там охранником. У него есть ключи. — А зомби? — спросил Клим. — Тоже есть, — ответил Данияр. — Вопрос в том, кого больше. Сейити посмотрел на восток, где дымились руины. Потом на запад, где за корпусами начинался жилой сектор — серые многоэтажки с выбитыми окнами. — Идём к оружейному, — сказал он. — Но сначала — заедем на заправку. Машина почти пуста, а пешком мы далеко не уйдём. — Кто сказал, что я поведу? — спросил Мио. — Ты — единственный, кто умеет водить, — ответил Сейити. — Или кто-то ещё? Все промолчали. — Тогда за руль, — Сейити хлопнул Мио по плечу. — И побыстрее. Пока они не проснулись. — Они не спят, — тихо сказал Юн. — Они никогда не спят. Мио сел за руль. Остальные — кто куда. Тесно, душно, пахнет потом и кровью. Но все живые. Машина завелась со второго раза и выехала на дорогу, оставляя за собой след на мокром снегу. Сейити сидел у окна, смотрел на проплывающие мимо здания — знакомые, родные, мёртвые. И думал о том, сколько ещё выживших осталось в этом городе. Десять? Сто? Тысяча? Или только они. Восемь. Восемь. И где-то впереди, за поворотом, их ждали те, кого они ещё не встретили. Машина ехала медленно, объезжая брошенные автомобили, перевернутые мотороллеры и чёрные пятна на асфальте — то, что когда-то было людьми. Дворники скрипели по мокрому стеклу, сгоняя талый снег, но толку было мало — на дорогу опускался туман, молочный, плотный, скрывающий горизонт. Сейити сидел на переднем пассажирском, вжавшись спиной в сиденье. Рюкзак он держал на коленях, внутри — ноутбук, печенье и полторы бутылки воды. Мало. Слишком мало для восьмерых. — Расход бензина — полбака, — сказал Мио, косясь на приборную панель. Голос у него сел — то ли от холода, то ли от того, что он кричал ночью. — До заправки километра три. Если она ещё работает. — Насосы могут не качать без электричества, — заметил Данияр с заднего сиденья. Он сидел с краю, положив ногу на ногу, и выглядел так, будто собрался на пикник, а не в зомби-апокалипсис. Только пальцы, сжимающие нож, выдавали напряжение. — Придётся сливать вручную. Или искать канистры. — Найдём, — бросил Лёша. Он сидел между Данияром и Юном, прижимая биту к груди, как младенец игрушку. — В любом гараже есть канистры. Вопрос — есть ли там они. — Они везде, — тихо сказал Хару. Он смотрел в окно, на проплывающие мимо дома. В одном из окон, на втором этаже, мелькнула тень — человек? Или животное? Или то, что уже не было ни тем, ни другим. — Мы просто не всегда их видим. Сейити молчал. Он думал о том, что сказал Данияр про оружейный магазин. Отец — охранник. Значит, есть шанс, что магазин не разграбили. Или разграбили, но не до конца. В любом случае — оружие даёт не только защиту. Оно даёт уверенность. А уверенность сейчас важнее еды. — Стой, — сказал он вдруг. Мио нажал на тормоз. Машина вильнула на мокром асфальте и замерла. Впереди, в тумане, виднелся силуэт. Человек стоял посреди дороги, раскинув руки в стороны, как распятие. Не двигался. Не дышал. Просто стоял. — Объедем, — сказал Лёша. — Нет, — Сейити открыл дверь. — Это ловушка. — Откуда ты знаешь? — Слишком идеально. Стоит ровно, не шатается. Не один из них. — Он вышел из машины, сжимая нож. Туман окутал его сразу, холодный, влажный, с запахом гари и сырой земли. — Имитирует живого. Заманивает. — Кто? — спросил Клим из салона. — Не знаю. Но я проверю. Сейити сделал три шага вперёд. Фигура в тумане не шелохнулась. Он сделал ещё два. И вдруг услышал — сзади, из переулка справа — шорох. Много шорохов. Будто кто-то вставал с земли. — Назад! — заорал он, разворачиваясь. — ГАЗУЙ! Мио вдавил педаль в пол. Машина рванула, чуть не сбив Сейити, он прыгнул, ухватился за ручку задней двери — Клим успел открыть, втянул внутрь, и дверь захлопнулась, когда чья-то рука — синяя, с длинными ногтями — уже тянулась к стеклу. — Что это было?! — крикнул Юн, вжимаясь в сиденье. — Они устраивают засады, — ответил Данияр. Голос его звучал ровно, но в нём появилась новая нотка — уважение к противнику. — Или тот, кто был человеком, ещё сохранил инстинкты. И использует их, чтобы ловить живых. — Тот, кто был человеком, — медленно повторил Хару. — То есть они не просто вирусы. Они… помнят? — Некоторые, — ответил Сейити, отряхивая куртку. — Или не все. Я читал вчера — вирус поражает разные участки мозга. Кто-то теряет всё. Кто-то сохраняет базовые инстинкты. А кто-то... — Он замолчал. — Кто-то остаётся внутри. И наблюдает, как его тело жрёт живых. В машине повисла тишина. — Тогда мы не имеем права жалеть их, — сказал Лёша. — Потому что если они помнят — они хотят, чтобы их остановили. — Ты не знаешь, чего они хотят, — возразил Юн. — А ты? — Лёша повернулся к нему. Тяжело. С вызовом. — Я знаю только то, что они не люди, — ответил Юн тихо. — Но я не уверен, что мы имеем право судить. — Хватит, — оборвал их Сейити. — Сейчас не время для философии. Впереди заправка. И мы должны взять бензин и убраться отсюда, пока они не окружили нас со всех сторон. Мио свернул налево, въехал на территорию заправочной станции «Энергия-24». Здесь было пусто. Стеклянные двери магазина разбиты, внутри — темно. Колонки стояли молчаливые, как солдаты на параде. Ни души. Ни одной бредущей фигуры. — Слишком тихо, — сказал Клим. — Согласен, — ответил Данияр. — Но выбора нет. Они вышли из машины. Восемь человек на пустой заправке. Восемь пар глаз всматриваются в туман. — Лёша, Данияр — проверьте магазин. — Сейити взял на себя командование — никто не возражал. — Юн, Хару — смотрите по сторонам. Клим — со мной, будем искать канистры и сливать бензин. Мио — остаёшься в машине, двигатель не глуши. Если что — сигналишь. — А если вы не вернётесь? — спросил Мио. — Тогда уезжаешь без нас, — ответил Сейити. — Мы уже это обсуждали. Они разошлись. Сейити и Клим двинулись к служебному помещению за колонками. Дверь была приоткрыта. Изнутри пахло маслом, горелой проводкой и чем-то сладким — тем самым запахом, который Сейити уже начинал ненавидеть. — Там кто-то есть, — прошептал Клим, поднимая арматуру. — Или что-то, — поправил Сейити. Он толкнул дверь ногой. Внутри — полумрак, стеллажи с канистрами, ящики с инструментами. И на полу, у дальней стены — тело. Мужчина в рабочей форме, лежал лицом вниз, вокруг него — лужа. Не крови. Масла? Нет. Тоже кровь, но старая, чёрная, засохшая. — Мёртв, — сказал Клим. — Надеюсь, — ответил Сейити, обходя тело по дуге. Он взял две пластиковые канистры — по десять литров — и протянул одну Климу. Пошли к колонкам. Сливать бензин вручную оказалось муторно. Пришлось возиться с насосом, забитым засохшим топливом. Клим пнул колонку со злости — и та вдруг загудела, зашуршала и выдала струю бензина прямо ему на ботинки. — Работает! — крикнул он. — Насосы работают! — Затычка, — скомандовал Сейити. — Быстро, пока электричество не вырубилось! Они наполнили канистры. Потом ещё две, которые нашли в подсобке. Запах бензина ударил в голову, смешиваясь с запахом тумана и смерти. — Хватит, — сказал Сейити, когда канистры залили до краёв. — Уходим. Они вышли на улицу. Лёша и Данияр уже ждали у машины. В руках у Лёши — коробка с патронами. У Данияра — двустволка, старая, видавшая виды. — В магазине был охотничий отдел, — сказал Данияр, похлопывая по ружью. — Мало, но есть. И ножи. Я взял несколько. — Я нашёл аптечку, — добавил Лёша. — Бинты, антисептик, даже антибиотики. — Отлично, — кивнул Сейити. — Грузитесь. Едем дальше. Они загрузили канистры в багажник, сели в машину. Восемь человек. Тесно. Но все живы. — Куда теперь? — спросил Мио, заводя мотор. — К оружейному магазину, — ответил Сейити. — И потом — в школу. Нам нужно убежище. — Почему в школу? — спросил Хару. — Потому что там есть подвал, железные двери, спортивный зал — можно укрепить, — сказал Сейити. — И потому что рядом с школой — аптека и супермаркет. Идеальный треугольник. — Если они не заняты, — заметил Юн. — Если, — согласился Сейити. — Но нам нужно рисковать. Потому что сидеть на месте — значит умереть. Машина выехала с заправки и повернула на восток, к окраине города. В тумане снова мелькнула фигура. Стояла на перекрёстке, смотрела вслед. Сейити обернулся. Фигура подняла руку. Помахала. Медленно. Как кукла. — Это он, — прошептал Клим. — Тот, с дороги. Он жив. — Или нет, — ответил Сейити. Фигура исчезла в тумане. Магазин находился на первом этаже старого кирпичного здания. Витрины заколочены фанерой, дверь — металлическая, с доводчиком. Рядом — парковка, пустая, только два брошенных автомобиля и большая лужа, в которой отражалось серое небо. — Выглядит нетронутым, — сказал Лёша, вылезая из машины. — Потому что его и не трогали, — ответил Данияр, подходя к двери. Он достал ключи — связка, которую передал отец, когда тот уезжал в командировку. — Сюда даже воры боялись лезть. Хозяин — бывший военный. Он тут такую сигнализацию поставил, что муха не пролетит. — А сейчас сигнализация работает? — Нет. Электричества нет. Но замки — хорошие. Он открыл дверь. Внутри пахло пылью, металлом и чем-то ещё — деревом, что ли? Сейити заглянул внутрь. Стеллажи с оружием — винтовки, карабины, на стенах — арбалеты, ножи в витринах. Полки с патронами, оптикой, глушителями. — Это рай, — выдохнул Клим. — Это ловушка, — сказал Хару, оглядываясь. — Слишком много ценного. Почему никто не пришёл? — Потому что все, кто хотел прийти, уже мертвы, — ответил Данияр. — Или стали ими. Они вошли. Лёша и Данияр начали собирать оружие — брали всё, что можно было унести. Сейити прошёл в подсобку, нашёл рюкзаки — армейские, большие — и начал набивать их патронами, консервами (в подсобке был небольшой запас еды, оставленный охранниками), водой в бутылках. — Надо брать только необходимое, — сказал он, выходя. — Мы не сможем унести всё. — Возьмём столько, сколько сможем, — ответил Лёша, закидывая на плечо карабин. — А потом вернёмся за остальным. — Если вернёмся, — тихо сказал Юн. — Когда вернёмся, — поправил его Сейити. Он посмотрел на витрину с ножами. Выбрал один — с длинным лезвием, с удобной рукояткой из резины. Попробовал на вес. Хорошо. Лучше, чем арматура. — Бери ещё, — сказал Данияр, кидая ему второй нож. — Один потеряешь — будет запасной. — Оптимист, — усмехнулся Сейити. — Реалист. Они грузили оружие в машину, когда услышали звук. Мотор. Второй автомобиль. Все замерли. Из тумана выехал грузовик — старенький «Тойота», с высокими бортами, в кузове — люди. Трое. Или четверо. Трудно разглядеть. Грузовик остановился метрах в двадцати. Двигатель не глушили. Из кабины вышел водитель. Высокий, худой, в кожаной куртке. Тёмные волосы, острые скулы, глаза — светлые, почти белые. — Живые? — спросил он хрипло. — Или уже нет? — Живые, — ответил Сейити, вставая в полный рост. — А вы? Водитель усмехнулся. — Пока да. — Он кивнул на кузов. — Там ещё трое. Ищем убежище. Видим свет — вы у колонок возились, вот и поехали на звук. — Он посмотрел на оружие в руках группы. — Вы военные? — Выжившие, — ответил Лёша. — Как и вы. — Меня зовут Альберг, — водитель сделал шаг вперёд. — Это — Кирин и Хитоши. А тот, в кузове, который спит — Ян. Мы из общежития восточного кампуса. Выбрались вчера ночью. Двое не доехали. Сейити посмотрел на грузовик. Три лица выглядывали из-за борта. Молодые, уставшие, но живые. Четверо. Ещё четверо. Теперь нас двенадцать. — Мы направляемся к школе, — сказал Сейити. — Там подвал, железные двери. Хотите с нами? Альберг оглянулся на своих. Те кивнули — не сразу, но кивнули. — Хотим, — сказал он. — Но учтите: если кто-то из ваших укушен — я лично пристрелю его. Без обид. — Без обид, — ответил Сейити, поднимая руку с перевязанным предплечьем. — Я укушен. Вчера. Ещё не превратился. Наблюдайте. Альберг посмотрел на руку, потом в глаза Сейити. — Буду наблюдать, — сказал он. И протянул руку. Сейити пожал её. — Добро пожаловать в ад, — сказал он. — Надеюсь, мы из него выберемся, — ответил Альберг. Воздух внутри пах пылью, металлом и чем-то сладковато-приторным — старым табаком, который въелся в стены за долгие годы. Сейити стоял у прилавка, перебирая трофеи, которые они собрали за последние полчаса. Три карабина, два дробовика, один арбалет с оптическим прицелом, дюжина ножей, патроны — несколько коробок россыпью. И главная находка: тактический рюкзак с аптечкой, где даже были морфий и набор для переливания крови. — Это не просто охотничий магазин, — сказал Данияр, подходя с двумя коробками патронов для дробовика. — Здесь снаряжали военных. Хозяин имел связи. — Или был из тех, кто готовится к апокалипсису, — ответил Сейити. — Теперь его запас пригодится нам. Он поднял голову и посмотрел в разбитую витрину. На улице, у грузовика, стоял Альбер — высокий, худой, в кожаной куртке, с острыми скулами и почти белыми глазами. Он что-то говорил своим, размахивая руками. Рядом — Кирин, Хитоши и Ян. Четверо. Четыре новых. Плюс мы — восемь. Уже двенадцать. Странное число. — Эй! — крикнул Альбер, поворачиваясь к нему. — У вас есть вода? У нас почти кончилась. — Есть, — ответил Сейити, кивнув Мио. Тот открыл заднюю дверь, достал две бутылки, протянул Альберу. — Берите. Мы нашли на заправке. Делим поровну. Альбер взял воду, отпил сам, передал остальным. Потом посмотрел на Сейити с новым интересом. — Ты главный? — Нет, — ответил Сейити. — У нас нет главного. Мы просто договариваемся. — Договорённости — это хорошо, — усмехнулся Альбер. — Но когда на тебя бежит стая тех тварей, договариваться некогда. Нужен тот, кто принимает решения. — Ты предлагаешь себя? — спросил Лёша, подходя ближе. Бита лежала на плече. — Нет, — Альбер покачал головой. — Я предлагаю выбрать. Потому что если будем тянуть — кто-то умрёт. — Потом решим, — оборвал Сейити. — Сначала — школа. Альбер кивнул, протянул руку. Сейити пожал её. Ладонь сухая, горячая, рукопожатие жёсткое. — Альбер, — представился он. — Двадцать один. Водитель доставки. Знаю город. Умею стрелять и чинить машины. — Сейити. Девятнадцать. Математик. Из грузовика спрыгнул Кирин — высокий, жилистый, с длинными чёрными волосами, собранными в пучок. В руках — монтировка, испачканная чем-то тёмным. — Кирин, — кивнул он. — Двадцать. Архитектор. Вижу в темноте лучше других. За ним — Хитоши. Коренастый, с короткой стрижкой, капюшон натянут на глаза. В руке — кухонный нож, обмотанный изолентой. — Хитоши, — буркнул он. — Восемнадцать. Умею открывать замки и ходить тихо. Последним из грузовика вылез Ян — бледный, с тенями под глазами, в пижаме и домашних тапках. — Ян, — сказал он хрипло. — Двадцать. Студент-медик. И, — он поднял руку с заклеенной царапиной, — это не укус. Упал. — Поверим, — сказал Данияр. — Но наблюдать будем. Сейити уже хотел скомандовать выезжать, когда с противоположной стороны улицы, из густого тумана, донеслись звуки. Не шаги — топот. Бег. Не один человек, несколько. — Тревога! — крикнул Клим, хватаясь за арматуру. Из молочной белесой пелены вынырнули трое. Они не вышли — вылетели, агрессивные, быстрые, с оружием наготове. В руках у них было всё, что попалось под руку: бейсбольная бита с вбитыми ржавыми гвоздями, обломок трубы, тяжёлый гаечный ключ. Первый — высокий, темноволосый, в разодранной футболке, на груди — бурые пятна, засохшие, старые. Не его кровь. Слишком много. Глаза бешеные, взгляд мечется от лица к лицу, останавливается на оружии, на рюкзаках, на машинах. — Юта, — бросил он вместо приветствия. Голос — с хрипотцой, надрывный. — Вы откуда? Военные? — Нет, — ответил Лёша, выходя вперёд, перекрывая ему путь к остальным. — Мы выжившие. Как и вы. Остыньте. — Остынь? — Юта сделал шаг вперёд, сжимая биту. — Ты видел, что творится? Там, — он махнул рукой назад, в туман, — город сгорает. Люди жрут друг друга. А ты говоришь «остынь»~ Последнее слово прозвучало почти издевательски, с каким-то нервным, истеричным смешком. Он на грани. Ещё секунда — и кинется. Не от злости. От страха. Страх делает людей опаснее голода. — Юта, заткнись, — второй шагнул вперёд, положил руку на плечо товарища. Ниже ростом, плотнее, рыжие волосы торчат из-под капюшона толстовки с надписью «Спасатель». На толстовке — тоже пятна, тёмные, въевшиеся. На щеке — глубокая царапина, свежая, ещё сочится сукровицей. Глаза — безумные, но по-другому. Не страх, а какая-то дикая, неконтролируемая радость. — Дай людям сказать~ — Кэт, — представил его Юта, не сводя глаз с Лёши. — А это... Третий шагнул из тумана. Светлые волосы, почти белые, коротко стриженные. Глаза ярко-голубые, но взгляд — пустой, отстранённый, будто он смотрит сквозь всех. На рубашке — дыра на плече, и сквозь неё видна рана. Не царапина — глубокая, рваная, кое-как перемотанная грязной тряпкой. Кровь проступила сквозь ткань, капает на асфальт. — Мью, — сказал он тихо, почти беззвучно. И улыбнулся. Улыбка не соответствовала взгляду — широкая, неестественная, будто он не понимал, где находится и что происходит. — Он ранен, — сказал Ян, делая шаг вперёд. Врачебная привычка пересилила страх. — Надо перевязать. — Не подходи, — Кэт шагнул между Яном и Мью, подняв гаечный ключ. — Он наш. Мы сами. — Он истечёт кровью, — сказал Данияр спокойно. — У нас есть бинты и антисептик. Мы не враги. — Враги? — Юта рассмеялся — отрывисто, громко, слишком громко для места, где каждая секунда может принести смерть. — Здесь все враги, приятель. Все, кто не мы. А вы — кто? Вы можете оказаться теми, кто бросил нас в больнице. Или теми, кто забаррикадировал двери и смотрел, как люди умирают снаружи. — Мы никого не бросали, — сказал Сейити, делая шаг вперёд, вставая рядом с Лёшей. — Мы сами убегали. И нас укусили. — он поднял перевязанную руку. — И если вы не угомонитесь, то привлечёте сюда всю округу. А нас здесь уже двенадцать. Нам не нужны лишние трупы. Тишина. Туман клубился вокруг, окутывая фигуры, делая их призрачными. Мью сделал шаг вперёд, покачиваясь. Кровь капала с его руки, оставляя на асфальте тёмные точки. — Он прав, — сказал Мью. Голос — тихий, почти ласковый, но в нём слышалось что-то нездоровое. — Мы все умрём. Вопрос — когда и от чьих зубов~ — Он посмотрел на Сейити пустыми глазами. — Ты пахнешь кровью. Своей? Или чужой? — И той, и другой, — честно ответил Сейити. Мью кивнул, будто это было самым разумным, что он слышал за последнее время. — Мне нравится этот парень, — сказал он Юте и Кэту. — Давайте с ними. Всё равно подыхать. — Оптимист, — фыркнул Кэт, но гаечный ключ опустил. Юта стоял, сжимая биту, и смотрел на Лёшу. Глаза его всё ещё бегали, но дыхание выровнялось. — Если вы нас предадите, — сказал он тихо, — я убью вас. Всех. Не из мести. Из принципа. — Договорились, — ответил Сейити. Ян подошёл к Мью, не обращая внимания на Кэта, который всё ещё сжимал ключ. — Дай посмотрю, — сказал Ян. — Я медик. Не дергайся. Он начал разматывать грязную тряпку. Мью не сопротивлялся — стоял, глядя в небо, и улыбался своей странной, нездешней улыбкой. — Глубокая, — сказал Ян. — Но кость цела. Нужно промыть и зашить. Сейити, у нас есть нитки? — В аптечке, — ответил Сейити. — Шовный материал. — Хорошо. Тогда я займусь им в машине. — Ян повернулся к Кэту и Юте. — Он потерял много крови. Если не обработать — начнётся заражение. Не то, от которого становятся зомби. Обычное. Смертельное. — Делай, — буркнул Кэт, отступая. — Но если что — я рядом. Юта наконец опустил биту. Посмотрел на Сейити. — Сколько вас? — Было восемь. С вами — одиннадцать. Плюс Альбер и его трое — уже пятнадцать. — Пятнадцать — это много, — сказал Юта. — Много ртов. Много проблем. — Много стволов, — ответил Лёша. — Если не перессоримся. Альбер подошёл ближе, разглядывая новеньких. — Ещё трое, — сказал он. — И двое из них — явно не в себе. — Он кивнул на Кэта, который сверлил всех взглядом, и на Мью, который тихо напевал что-то себе под нос, пока Ян обрабатывал его рану. — Ты уверен, что хочешь брать их с собой? — А ты предлагаешь бросить? — спросил Сейити. — Я предлагаю подумать, — ответил Альбер. — Потому что тот парень, — он показал на Юту, — готов убить нас во сне, если ему покажется, что мы угроза. — Он просто напуган, — сказал Сейити. — Напуганные собаки кусаются больнее бешеных, — ответил Альбер. Сейити посмотрел на Юту. Тот стоял у грузовика, обхватив себя руками, и смотрел на дорогу, откуда они пришли. Взгляд — потерянный, затравленный. Он видел что-то, чего не видели мы. Или потерял кого-то. Может быть, поэтому он такой. — Мы берём их, — сказал Сейити твёрдо. — И ты, и я, и Лёша — мы не знаем, что ждёт нас в школе. Чем больше нас, тем выше шанс выжить. — Или погибнуть, — заметил Альбер. — Или погибнуть, — согласился Сейити. — Но я выбираю риск. Ян закончил перевязывать Мью. Тот поднял голову, посмотрел на Сейити. — Спасибо, — сказал он. Всё так же тихо. — Ты хороший человек. Я таких помню. — Он помолчал. — Они все умерли. Сейити не нашёлся, что ответить. — Грузитесь, — сказал он. — Выезжаем через пять минут. Они уже начали рассаживаться, когда из тумана, совсем близко, раздались шаги. Не шаркающие — быстрые, уверенные. Не тварь. Человек. Не один — с кем-то. Из молочной пелены вышел парень. Высокий, атлетичного сложения, с коротко стриженными русыми волосами и цепким взглядом. Одет в тактическую куртку, на поясе — нож в ножнах. За ним — второй, ниже ростом, с тёмными кудрями и круглыми очками, из-за которых глаза казались огромными, как у совёнка. — Стоять! — скомандовал Лёша, поднимая биту. Парень в тактической куртке поднял пустые руки. — Мы не враги, — сказал он. Голос спокойный, уверенный. — Мы шли на выстрелы. Услышали шум. Думали, здесь есть живые. — Есть, — ответил Сейити. — Как вас зовут? — Лиам, — парень кивнул на себя, потом на своего спутника. — Это Кью. Мы из торгового центра. Там было человек двадцать. Остались только мы. — Он помолчал. — У нас есть еда. И вода. Мы поделимся, если вы поделитесь тем, что нашли здесь. — Оружием? — спросил Данияр. — Им тоже, — сказал Лиам прямо. — Мы не умеем стрелять. Но научимся. А вы, судя по всему, умеете. Сейити посмотрел на Лиама долгим взглядом. Не вор. Не бандит. Просто выживший. Умный. Осторожный. Такой нам нужен. — Садитесь в грузовик, — сказал Сейити. — Мы едем в школу. Там подвал, железные двери. Если вы с нами — делитесь едой и водой. Если нет — идите своей дорогой. Лиам посмотрел на Кью. Тот кивнул — мелко, быстро, будто боялся, что передумают. — Мы с вами, — сказал Лиам. Они полезли в кузов. Сейити сосчитал. Альбер, Кирин, Хитоши, Ян. Юта, Кэт, Мью. Лиам, Кью. Девять новых. Плюс их восемь — семнадцать. — Нас шеснадцать, — сказал он Лёше тихо. — Многовато, — ответил Лёша. — Но если среди них есть тот, кто умеет готовить, я не против. Сейити усмехнулся. Впервые за последние часы. Они уже собирались выезжать, когда из магазина, из подсобки, о которой все забыли, донёсся звук. Стон. Человеческий. Живой. — Там кто-то есть, — сказал Кирин, который стоял ближе всех к двери. — Не может быть, — ответил Данияр. — Я всё проверил. — Проверил плохо, — Кирин толкнул дверь подсобки. Внутри было темно. Он шагнул внутрь, через секунду вышел, поддерживая под руку шатающуюся фигуру. Парень. Лет восемнадцати-девятнадцати, бледный, исхудавший, в мятом свитере и джинсах. Волосы — тёмные, спутанные, под глазами — синяки от недосыпа. В руке он сжимал пустую бутылку из-под воды. — Стеф, — представился он севшим голосом. — Я был в подсобке, когда это началось. Забрался туда, потому что побоялся выходить. Сидел здесь... не знаю сколько. Воды не осталось. Еды — тоже. Думал, умру. — Почему не вышел, когда мы пришли? — спросил Сейити. — А вы бы вышли, если бы не знали, кто за дверью? — Стеф посмотрел на него мутными глазами. — Я слышал голоса. И шаги. И думал — вдруг это они. Те, которые... — Он не договорил. — Теперь вышел, — сказал Лёша. — И правильно сделал. Сейити снова пересчитал. Альбер, Кирин, Хитоши, Ян. Юта, Кэт, Мью. Лиам, Кью. Стеф. Десять новых. Плюс семь старых. Семнадцать. Час назад нас было двое. Теперь — целая армия. Или обуза. Посмотрим. — Садись в нашу машину, — сказал Сейити Стефу. — Ты нуждаешься в воде и еде больше всех. Стеф кивнул и, шатаясь, побрёл к «Субару». Мио открыл ему дверь, помог забраться. — Все? — спросил Лёша. — Все, — ответил Сейити. Он посмотрел на здание оружейного магазина — последний раз. Отсюда они увозили не только оружие. Они увозили надежду. И восемнадцать судеб, которые отныне были связаны одной цепью. — Поехали, — сказал он. Колонна из двух машин двинулась в туман. Школа ждала их в трёх километрах. Сейити закрыл глаза и попытался запомнить имена. Лёша, Мио, Юн, Хару, Клим, Данияр. Альбер, Кирин, Хитоши, Ян. Юта, Кэт, Мью. Лиам, Кью. Стеф. И он сам — Сейити. Семнадцать. Достаточно, чтобы выжить. И достаточно, чтобы потерять всех. Сейити стоял у распахнутых ворот магазина и смотрел на то, что осталось от их маленькой армии. Семнадцать человек. Столько историй, которые теперь сплелись в одну — историю выживания. За его спиной Лёша и Данияр грузили последние ящики с патронами в кузов грузовика. Альбер возился с двигателем «Субару», проверяя уровень масла. Мио сидел за рулём, листая карту города, прокладывая маршрут к школе. Остальные разбрелись кто куда. Кто-то сидел в машинах, кто-то стоял на улице, всматриваясь в туман. Кто-то просто лежал на асфальте, уставившись в небо. — Мы теряем время, — сказал Лёша, подходя к Сейити. — Нас много. Если они придут сейчас — мы не успеем всех собрать. — Они не придут, — ответил Сейити. — Пока нет. — Откуда знаешь? — Чувствую. Лёша хмыкнул, но спорить не стал. Сейити оглядел свою команду. Он пытался запомнить каждого — не только имя, но и лицо, привычки, жесты. В этом новом мире знание людей могло спасти жизнь. Первая машина — «Субару». Там сидели те, с кем он прошёл самую первую ночь. Лёша — спортсмен, спецназовец, с битой, обмотанной колючей проволокой. Спокойный, опасный, преданный. Спал с открытыми глазами, просыпался от любого шороха. Мио — водитель, бледный, со светлыми волосами и серыми глазами. Молчаливый, но когда говорил — попадал в точку. Юн — первокурсник-биолог, в очках, с вечно взъерошенными волосами. Боялся всего, но не показывал. В руках — ноутбук Сейити с сохранёнными страницами о вирусе. Хару — физфак, рыжеватый, с тёмными кругами под глазами. Спал на диване в лаборантской три дня. Проснулся — и мир кончился. Клим — из общежития, с обломком арматуры. Худой, быстрый, злой. Слишком злой. Сейити чувствовал — у Клима есть причина ненавидеть этот мир больше, чем другие. Данияр — в тактической куртке, с дробовиком. Спокойный, как удав. Умел стрелять, умел зашивать раны. Сказал, что был в военкомате на медкомиссии. Сейити не поверил до конца. Вторая машина — грузовик «Тойота». Там были те, кто пришёл позже. Альбер — водитель грузовика, худой, в кожаной куртке. Острые скулы, светлые глаза. Командовал своими, но признал авторитет Сейити. Пока. Кирин — архитектор, с длинными чёрными волосами, собранными в пучок. Говорил, что видит в темноте. Сейити не проверял, но верил. Хитоши — низкий, коренастый, в капюшоне, который вечно натянут на глаза. Открывал замки скрепками. Молчал. Слишком много молчал. Ян — студент-медик в пижаме и домашних тапках. Бледный, с тенями под глазами, но руки не дрожали, когда он обрабатывал чужие раны. Юта — высокий, темноволосый, в разодранной футболке. Сжимал биту с гвоздями и смотрел на всех волком. Сказал, что убьёт любого, кто предаст. Сейити поверил. Кэт — рыжий, в толстовке «Спасатель», с глубокой царапиной на щеке. Глаза безумные, но преданный. Держался рядом с Ютой и Мью, как цепной пёс. Мью — светловолосый, с перевязанным плечом, в рубашке в пятнах крови. Улыбался странной, нездешней улыбкой и говорил тихим, ласковым голосом. Ян зашил ему рану в машине, пока они ехали. Мью не жаловался. Только улыбался. Лиам — в чистом пальто и шляпе. Единственный, кто выглядел так, будто только что вышел из магазина, а не из апокалипсиса. Спокойный, вежливый, опасный. Кью — немой, с тёмными кудрями и круглыми очками. Общался жестами, которые Лиам переводил. Смотрел на мир огромными глазами и, казалось, видел больше, чем говорил. Стеф — последний, кого нашли в подсобке оружейного. Исхудавший, бледный, в мятом свитере. Пил воду жадно, как будто боялся, что её отнимут. И он сам — Сейити. Девятнадцать лет. Математик. Укушенный. Ещё не превратившийся. Семнадцать. Счастливое число? Или проклятое? — Все, — ответил Сейити. — Выезжаем, — сказал он Мио. Двигатель чихнул, закашлял и завёлся. Сзади ожил грузовик — Альбер дал газ. — Маршрут проложен? — спросил Сейити. — Да, — Мио ткнул пальцем в карту. — До школы двадцать минут. Если без пробок. — А живые — не ездят, — добавил Хару. — Значит, мы не совсем живые, — усмехнулся Хару. Сейити смотрел в окно. Туман клубился вокруг, скрывая руины города. В некоторых домах горел свет — свечи, фонари, костры. Значит, не они одни. Где-то ещё теплилась жизнь. Или то, что осталось от жизни. — Кто будет главным? Нас много. Кто-то должен принимать решения. — Мы будем принимать решения вместе. — Это не сработает, — сказал Лёша. — В бою некогда советоваться. — А я и не говорю про бой, — ответил Сейити. — В бою рефлексы. А в остальном — демократия. — Демократия убивает, — сказал Юн тихо. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Грузовик держался за ними, в кузове виднелись силуэты. Я не просил быть лидером. Но если никто другой не возьмёт на себя ответственность — я возьму. Хотя бы до тех пор, пока не найду того, кто справится лучше. — Направо, — ответил Сейити. — Короткий путь через жилой квартал. — Опасно. — Знаю. Улица была узкой, заставленной брошенными машинами. Мио лавировал между ними, объезжая открытые двери и разбитые стёкла. — Там, — сказал Хару, показывая вперёд. Из тумана вынырнул силуэт школы. Серое здание с выбитыми окнами, граффити на стенах, пустой стадион. И тишина. — Въезд с обратной стороны, — сказал Сейити. Они объехали школу. Ворота были закрыты — тяжёлая металлическая решётка, запертая на цепь и амбарный замок. — Уже иду, — ответил Хитоши. Он вылез из грузовика, подошёл к воротам. Достал из кармана две скрепки. — Смотрите, — сказал Клим, высовываясь из окна. Хитоши работал молча и быстро. Скребёт металла — и замок щёлкнул. Лёша и Данияр распахнули ворота. Двор школы был пуст. Качели скрипели на ветру, песочница разрыта. — Загоняем машины во двор, — скомандовал Сейити. — Потом закрываем ворота. Они заехали. Хитоши снова запер ворота — теперь уже изнутри. — В здание идём группой, — сказал Сейити. — Лёша, Данияр, Альбер, Клим — со мной. Остальные в машинах, двигатели не глушить. Если через пятнадцать минут не вернёмся — уезжайте. — Мы не уедем без вас, — сказал Мио. — Уедете, — ответил Сейити. — Ты знаешь маршрут к больнице. Там есть запасной выход. — Кровь, — сказал Данияр, показывая на пол. Они проверили первый этаж. Пусто. Кабинеты разгромлены, но тел нет. Столовая — пуста. Актовый зал — пуст. — Подвал, — сказал Клим. — Там бомбоубежище. Они спустились. Железная дверь, герметичный замок. — Искать времени нет, — ответил Сейити. — Хитоши, твой выход. Хитоши уже стоял рядом. Достал скрепки. Внутри было темно и холодно. Сейити включил фонарик. Стеллажи с противогазами, ящики с галетами, бутыли с водой. И тишина. — Есть, — выдохнул Альбер. — Чисто, — ответил Данияр, обойдя помещение. — Никого. Они завели «Субару» и грузовик в спортзал — ворота были достаточно широки. Закрыли за собой. — Теперь мы здесь, — сказал Лёша, оглядываясь. Он посмотрел на своих людей. — Распределяем роли, — сказал он. — Лёша — безопасность. Данияр — медицина. Альбер — транспорт. Юн — информация. Остальные — кто на что горазд. — А ты? — спросил Мио. — Сам? — спросил Юта с вызовом. Юта хотел что-то сказать, но Кэт положил руку ему на плечо. — Пусть, — сказал Кэт. — Пока он не облажался — пусть. — Первое: распределяем еду и воду. Второе: устанавливаем дежурства. Третье: завтра идём в супермаркет за припасами. — А сегодня? — спросил Хару. Они начали располагаться. Кто-то расстилал маты, кто-то разбирал оружие, кто-то просто сидел и смотрел в стену. Сейити вышел на улицу — во двор. Небо было серым, низким, давящим. Где-то на востоке курился чёрный дым. Он посмотрел на школу. На новое убежище. На новый дом. Мы выжили первый день. Сможем ли мы выжить второй? — Сейити. Он обернулся. На крыльце стоял Мью — бледный, с перевязанным плечом, в одной рубашке нараспашку. — Я хочу спросить, — Мью улыбнулся своей странной улыбкой. — Ты веришь, что мы выживем? — Должен верить, — ответил Сейити. — Иначе зачем всё это? Сейити остался один. Стоял на ветру и смотрел на серое небо. Внутри спортзала кто-то запел — тихо, грустно, на чужом языке. Сейити не понял слов, но мелодия была красивой. Печальной. О потерях. Он вернулся внутрь. Пел Мью. Сидел на мате, обхватив колени руками, и пел. Голос у него был чистый, высокий, неземной. Когда песня кончилась, никто не аплодировал. Только слышно было, как ветер гудит за стенами. — Спокойной ночи, — ответили ему. Они заснули не все. Кто-то дежурил у ворот. Кто-то сидел с оружием наготове. Кто-то просто не мог сомкнуть глаз. Пока. Тьма за окнами сгустилась до черноты. Внутри горели два фонарика — тусклый свет выхватывал из мрака усталые лица, маты, разобранное оружие. Сейити сидел у стены, прислонившись к рюкзаку. Глаза слипались, но он не спал — слушал дыхание людей, скрип половиц, ветер за стенами. Рядом, на соседнем мате, спал Лёша. Во сне он выглядел моложе — без этой вечной готовности к бою, без сжатых кулаков. Обычный парень. Таким он, наверное, и был — до всего этого. Мио сидел за рулём «Субару» — спал, уронив голову на руль. Машина стояла в углу спортзала, её фары были выключены, но двигатель можно было завести в любую секунду. Юн не спал. Сидел с ноутбуком на коленях, перечитывал сохранённые страницы. Очки сползли на кончик носа, губы шевелились — перечитывал, запоминал. Хару спал, свернувшись калачиком, и бормотал что-то во сне. Сейити не прислушивался — чужие сны должны оставаться чужими. Клим дежурил у ворот. Стоял, прижавшись к стене, и смотрел в щель между створками. Арматура лежала рядом, на полу. Данияр и Ян вместе проверяли аптечку — перебирали бинты, сортировали лекарства, шептались о чём-то медицинском. Альбер спал в грузовике — откинув сиденье, накрывшись курткой. Кирин и Хитоши сидели рядом с ним, в кузове, и играли в какую-то игру — пальцами показывали цифры, угадывали. Юта, Кэт и Мью заняли угол у стены. Юта спал, положив биту рядом. Кэт сидел с открытыми глазами и смотрел на спящего Мью, как собака, охраняющая хозяина. Мью спал — и улыбался во сне. Той самой улыбкой. Лиам и Кью устроились у выхода. Лиам дремал, привалившись к стене, Кью сидел рядом и смотрел в потолок огромными глазами. Стеф спал на мате — исхудавший, бледный, даже во сне сжимающий пустую бутылку из-под воды. — Сейити, — прошептал кто-то рядом. — Ты должен спать, — сказал Сейити. — Не могу, — ответил Мью. — Я боюсь, что если засну — проснусь уже не собой. — Обещаю. Сейити смотрел на него, пока дыхание не стало ровным. И провалился в темноту. Без снов. Без кошмаров. Просто — ничто. День второй начинался. Сейити проснулся от холода. Пальцы онемели, нос замёрз, а дыхание вырывалось белыми клубами пара — в спортзале было не теплее, чем на улице. Он сел, растирая затёкшую шею. Вокруг, на матах, спали люди. Кто-то свернувшись клубком, кто-то раскинув руки, кто-то сжимая оружие даже во сне. Все живы. Все Семнадцать. Пока. Он поднялся, стараясь не шуметь. Прошёл к окну — за мутным стеклом серело утро. Туман рассеялся, и теперь было видно двор: качели, песочницу, ржавые турники. И ни одной бредущей фигуры. — Слишком тихо, — сказал Лёша, который уже не спал. Сидел у стены, наматывая на руку колючую проволоку — снимал с биты, чистил, перематывал заново. — Я не доверяю тишине. — Я тоже, — ответил Сейити. — Разбуди остальных. Завтракаем и идём в супермаркет. — Кто идёт? — Все. Здесь оставаться опасно. Если они нападут, когда мы разделимся — убьют по частям. Вместе мы сильнее. Через пятнадцать минут они уже сидели на полу, жуя галеты из школьного бомбоубежища и запивая их водой из бутылок. Еды было мало — на день, от силы на два. Вода кончалась. — Сегодня берём супермаркет, — сказал Сейити, разламывая галету пополам и отдавая половину Мью, который смотрел на неё голодными глазами. — Он в двух кварталах отсюда, на пересечении улиц Мира и Сакуровой. На карте — «Продукты-24». — Там всегда было много народу, — сказал Альбер, жуя. — До всего этого. — У нас есть оружие, — сказал Лёша. — Дробовики, карабины, ножи. И главное — нас много. Мы справимся. — Оптимист, — усмехнулся Юта. Они вышли из школы через боковой выход. Сейити повёл группу — Лёша справа, Данияр слева, Альбер и Клим замыкали. Остальные — в середине, с рюкзаками для припасов. Двор был пуст. Ворота, которые Хитоши запер на цепь, висели на месте. — Открывай, — сказал Сейити. Хитоши подошёл к замку, достал скрепки. Через минуту цепь упала. — Тише, — прошептал он. Они вышли на улицу. Воздух пах гарью и сыростью — ночью, видимо, был дождь. Асфальт блестел, в лужах отражалось серое небо. Ни души. — Идём к супермаркету, — сказал Сейити. — Держим строй. Никто никуда не отходит. Если видите тварей — не кричите. Только тихое уничтожение. Шум привлекает их. Они двинулись. Первый квартал прошли без происшествий — только брошенные машины, разбитые витрины, чёрные пятна на асфальте. На втором квартале Клим остановился. Звук. Шаркающий. Медленный. И хруст — как будто кто-то жевал что-то твёрдое. — Там, — сказал Кирин, показывая за угол. Сейити выглянул. В десяти метрах, у подъезда жилого дома, сидела тварь. Женщина в разорванном халате, с вывернутой шеей, жевала чью-то руку. Отрывала куски и глотала, не жуя. — Одна, — прошептал Лёша. Он кивнул Лёше и Кирину. Те двинулись вперёд — бесшумно, как кошки. Лёша — с битой, Кирин — с монтировкой. Тварь не услышала их. Продолжала жевать. Лёша замахнулся. Удар — хруст, и голова твари дёрнулась под неестественным углом. Она упала, дёрнулась раз, другой — и замерла. — Чисто, — сказал Лёша, вытирая биту о её халат. Они пошли дальше. Супермаркет был виден издалека — большое одноэтажное здание с вывеской «Продукты-24». Стеклянные двери разбиты, внутри — темно. — Внутри могут быть они, — сказал Данияр. — Много. — Или никого, — ответил Сейити. — Узнаем, только зайдя. Он распределил группу. Лёша, Данияр, Альбер, Клим, Юта и Кирин — идут внутрь. Остальные — снаружи, прикрывают выходы. — Если через пятнадцать минут не вернёмся — уходите, — сказал Сейити. — Уйдёте, — ответил Сейити. — Это приказ. Они вошли. Внутри пахло гнилью, кислым молоком и чем-то сладким. Стеллажи повалены, продукты разбросаны, на полу — лужи. И тишина. — Разделяемся, — сказал Сейити. — Лёша, Альбер — за консервами. Данияр, Клим — за водой и лекарствами. Юта, Кирин — за одеждой и инструментами. Я — за всем остальным. Встречаемся у касс через десять минут. Сейити пошёл по центральному проходу. Свет фонарика выхватывал из темноты упавшие банки, раздавленные коробки, тёмные пятна на полу. Он старался не дышать носом — запах был невыносимый. У стеллажа с крупами он остановился. Рис. Гречка. Макароны. Всё в целых упаковках. Он начал скидывать пачки в рюкзак. И вдруг услышал — сзади. Шорох. Не мышиный — тяжёлый. Шаркающий. Сейити замер. Медленно повернулся. В трёх метрах от него стояла тварь. Мужчина в разодранном костюме, с вывалившимися кишками. Голова повёрнута на 180 градусов, глаза белые, рот открыт. Изо рта капала чёрная слюна. Сейити не успел выхватить нож. Тварь бросилась. Удар. Сейити отшатнулся, но тварь вцепилась ему в рюкзак — зубы прокусили ткань, застряли в крупе. Тварь рванула головой, разрывая рюкзак. Крупа посыпалась на пол. Сейити ударил — нож вошёл в шею. Тварь дёрнулась, но не упала. Ударила его головой в грудь, сбила с ног. Сейити упал на спину, тварь навалилась сверху. Зубы — в сантиметре от лица. Вонь — невыносимая. Он ударил снова. И снова. И снова. Нож вошёл в глазницу, тварь дёрнулась, забилась в конвульсиях — и замерла. Сейити оттолкнул тело, встал. Весь в крови. Чужой. Своей — нет. Только крупа в волосах. — Сейити! — крикнул Лёша откуда-то издалека. — Ты жив? — Жив! — крикнул он в ответ. — Но здесь они есть! — Уходим! — заорал Данияр. — Они идут! Сейити рванул к выходу, на бегу хватая упавшие банки. За ним — остальные. Лёша тащил ящик с консервами, Альбер — бутылки с водой, Клим — коробку с лекарствами. — Закрывайте дверь! — крикнул Сейити. Лёша и Данияр навалились на разбитые створки, забаррикадировав их ржавой тележкой. — Назад, к школе! — скомандовал Сейити. — Быстрее! — крикнул Мио. — Все в машины! — заорал Сейити. Они запрыгнули. Мио дал газ — машина рванула с места, грузовик за ней. В зеркало заднего вида Сейити увидел, как из супермаркета вываливаются твари. Десятки. Сотни. Они бежали — не шаркали, бежали, быстро, как спортсмены. — Быстрее! — крикнул он Мио. Машина вильнула, объезжая брошенный автобус. Грузовик отстал, но держался. — Они настигают! — крикнул Хару, смотревший в заднее окно. Сейити высунулся наружу. Твари бежали — некоторые опережали других, вырывались вперёд. Данияр высунулся из окна грузовика, поднял дробовик. Выстрел. Один из бегущих упал, кувыркнувшись через голову. Второй выстрел — ещё один. Третий. Грузовик вильнул, чуть не перевернувшись. Въехал во двор школы. — Ворота! — крикнул Сейити. Хитоши выскочил из машины, побежал к воротам. Скрепки — в замок. Секунда. Другая. Замок щёлкнул. Ворота распахнулись. Снаружи заскрежетали — твари налетели на металл, заколотили кулаками, зубами. — Держится? — спросил Сейити. Сейити вылез из машины. Ноги дрожали. Всё тело дрожало. — Все, — ответил Лёша. Альбер открыл кузов грузовика. Ящики с консервами, бутылки с водой, коробки с лекарствами, упаковки с крупой, пачки печенья. — Будем экономить, — ответил Сейити. — Усилить баррикады, — сказал он. — И выставить дежурных у ворот и у всех входов. — Я первый, — сказал Лёша. — Я третий, — сказал Альбер. Они разобрали оружие, расставили людей. Твари за воротами постепенно затихли — или ушли, или затаились. Сейити сел на ступеньках школы, сжимая в руке нож. — Ты как? — спросил Мио, садясь рядом. — Главное, что мы выжили все, — сказал Мио. — Ни одного потеряли. — Сегодня, — ответил Сейити. — Завтра может быть по-другому. Мы выжили сегодня. Выживем ли завтра? Он не знал ответа. Но знал одно: он сделает всё, чтобы эти девятнадцать человек увидели следующий рассвет. Даже если для этого придётся пожертвовать собой. — Сейити, — сказал Мью, подходя сзади. Бледный, с перевязанным плечом, с пустой улыбкой. — Ты хороший лидер, — сказал Мью. — Я видел много лидеров. Все они умерли. Но ты другой. — Ты боишься, — сказал Мью. — А они не боялись. Поэтому они умерли. Мью развернулся и ушёл внутрь. Бояться — это нормально. Ненормально — не бояться. Внутри школы кто-то запел. Снова Мью. Грустную, тягучую песню о потерянном доме. Война с мертвецами только начиналась.