Не твой герой

Илья опаздывал. Ненамного — всего на несколько минут, но этого было достаточно, чтобы раздражение уже начало подниматься где-то под кожей. Он ускорил шаг, машинально проверяя время на телефоне, словно это могло что-то изменить. Сегодня он в который раз проспал, очнувшись ото сна за жалких пять минут до начала тренировки, и, неловко перебирая своими худощавыми ногами, молился, чтобы никто это не заметил. Точнее, чтобы это не заметил он. Осипов остановился у двери, на секунду задержав руку на ручке. Изнутри уже доносились оживлённые голоса — значит, все были на месте. Парень почти незаметно сглотнул, чувствуя, как тяжёлый ком постепенно поднимается где-то в районе глотки. Дышать стало чуть сложнее, и он невольно выпрямился, чтобы это помогло вернуть контроль над телом. Сон ещё не до конца отпустил — веки казались тяжелее обычного, и ему кажется, что ночью их кто-то налил свинцом. Он коротко прикрыл глаза и быстро моргнул, в попытках сбросить остаточную усталость. – Блять, будто девственница перед свиданием, — пробурчал себе под нос омега, скривившись от осознания, что он уже добрую минуту топчется перед пракком, так и не решившись зайти. Нервно дернув плечами, Илья коротко выдыхает и открывает дверь. — Ты опоздал, — не успевает он перейти порог, как ему молниеносно прилетает в лоб. — На три минуты, — как можно спокойнее говорит Илья на ломаном английском. — Не думаю, что это критично. — Если ты так думаешь — это уже проблема, – отрезает Нико, упиваясь тяжелым нечитаемым взглядом прямо в новичка. Когда-нибудь нибудь его терпение лопнет. — Всем утро доброе, — Илья всё же удосуживается взять себя в руки и нормально, насколько хватает его моральных сил, поздороваться. Снайпер бегло обводит взглядом комнату, поджимая губы в тонкую линию, поочерёдно встречаясь глазами с тиммейтами. Последним он останавливается на Нико. Старший смотрит прямо и внимательно, считывая каждую лишнюю деталь. У Ильи вмиг пропадает всякое желание хотя бы попытаться сделать вид, что всё нормально. Он проходит мимо Николы, грозно насупившись, и бесперерывно дергает тонкую лямку рюкзака в надежде, что это поможет ему отвлечься. — Я учту, — сухо кидает в ответ Ковачу блондин, приземляясь тяжелым грузом в игровое кресло, включая ноутбук. Остальные парни лениво переглядываются между собой и почти сразу утыкаются в экраны, игнорируя постепенно нарастающее напряжение. Не сказать, что резкие и не всегда оправданные нападки Ковача на омегу были частыми, но подобное уже не вызывало удивления. Привыкли. — Ладно, — первым рассекает молчание Алекси, откидываясь на спинку кресла. — Начинаем тренировку, так что наушники в уши и погнали. Виролайнен окидывает всех быстрым взглядом, будто проверяя, кто уже включился, а кто ещё нет. — Погнали, — бросает Джакс, натягивая гарнитуру. — Да, давайте уже разминаться, — активно подхватывает капитана Неманья. Когда все члены команды окончательно погрузились в разминку перед тренировкой, Илья честно старается изо всех сил держать себя под контролем, но актер из него абсолютно никудышный, поэтому он уверен, что его натянутая улыбка сейчас окончательно разорвет щеки от напряжения. С момента вынужденного ухода из Navi Junior и перехода в основной состав G2 все пошло не так. Нет, всё пошло по абсолютной пизде. Их команда была объективно сильная, он прекрасно отдавал себе в этом отчет. Для почти 17-летнего парня попасть в команду тир-1 считается не просто удачей, а запредельным везением. Конечно, до этого он невероятно много работал, выкладываясь на полную и ежедневно улучшая свои навыки игры, но… ошибку выжившего никто не отменял, или как её лучше назвать? Но иногда ему кажется, что на этом запас его счастья исчерпался. Алекси был неплохим капитаном, всегда говорил чётко и по делу, без лишнего давления и крика. На фоне более эмоционального Ильи он был заметно спокойнее, нередко остужая юношеский пыл молодого снайпера. Хантер же держался ровно — без лишних эмоций и попыток вмешиваться в чужую игру. Скорее наблюдал и включался тогда, когда это действительно было нужно. Осипову он казался славным парнем; нередко альфа подбадривал новичка, когда на младшего накатывала очередная волна грусти или тревоги. Джакс, наоборот, часто разряжал атмосферу — мог пошутить в тимспике, посмеяться после раунда или просто сказать что-то лёгкое, чтобы снять напряжение. Хоть Одрик и был самым старшим из команды и почти вдвое старше самого Ильи, именно с Жюгом у них и завязалась особенно тёплая дружба. Джакс был первым, кому снайпер по-настоящему открылся, вывалив душу наизнанку в один из тех моментов, когда на душе было совсем погано. С ними было… нормально. Даже в какой-то степени легко. Не идеально слаженно, но без этого постоянного ощущения давления, которое появлялось рядом с Нико. Вот здесь, казалось бы уже привыкший к давлению омега, который прошёл академические составы, плотную конкурентную сцену, международные ланы, где любая мелкая ошибка приравнивалась к вылету, ломался на тонких моментах. Альфа никогда не позволял себе повышать голос, что делало его для Ильи ещё тяжелее для восприятия. Он не спорил громко, просто фиксировал ошибки так, будто они были очевидны всем, кроме Осипова. Его цепкий, пронизывающий взгляд задерживался на младшем чуть дольше, чем на остальных. Не агрессивно, но с неприкрытой дымкой раздражения, от которой хотелось либо исчезнуть, либо доказать, что это место он получил заслуженно. Илья это чувствовал. Ещё с первого дня. Сначала он думал, что все пройдет. Что это всего лишь кратковременный этап: притирки, адаптация, новая команда, стиль игры. Ещё и, сука, на английском языке, которым омега владел на уровне fifty-fifty. Ведь в киберспорте это вполне себе стандартная модель, когда тебя проверяют, считывают и подстраивают под общую систему команды. Он проходил через это и раньше, и обычно всё вставало на свои места через пару недель. Эта схема прокатывала из раза в раз со всеми. Со всеми, кроме ебaного, мать его, Николы Ковача. Прошёл месяц. Два. И ощущение подкрадывающегося пиздеца не то что пропало — оно увеличивалось с каждым днём, как снежный ком. Нико не менялся. Его тон, взгляд, спокойная манера разбирать ошибки — всё оставалось таким же ровным. Илья же пробовал подстраиваться: играть медленнее, играть быстрее, играть агрессивнее, наоборот уходить в пассив. Он менял тайминги, позиции, решения прямо в процессе, иногда даже не осознавая, что уже играет не «как он», а словно подстраивается под чужую систему ожиданий. Принесло ли это ему хоть какой-то результат? Разве что биться головой об стену хотелось с завидной регулярностью. Относился ли Нико к нему так только потому, что он единственный омега в тиме? Илья не знал ответа на этот вопрос. И хоть блондин не славился особой робостью и стеснительностью, задать подобные вопросы Ковачу почему-то не мог. Или не хотел знать ответ. — Ты опять поздно сместился, — спокойно сказал Нико после одного из раундов, даже не открывая демку. — Это уже третий раз. Илья не ответил сразу. Он медленно снял наушники, давая себе время не реагировать резко. — Я держал угол, — попытался защититься омега. Нико посмотрел на него так, будто это не было оправданием, а просто фактом, который не имеет значения. — Угол не выигрывает раунды, — ответил он. — Тайминг — выигрывает. И самое раздражающее было не то, что он это говорил. А то, что он действовал только в рамках своей логики. Илья начал ловить себя на том, что после каждого такого комментария у него внутри поднимается не обида, а злость. Он честно пытался понять, в чём проблема: анализировал все свои ошибки, старался, не вылезая из ёбaной тренировочной комнаты, которая ему уже начала сниться в кошмарах. Но Ковач-младший разговаривал с ним так, будто он всё равно постоянно «чуть не дотягивает». И это начинало откровенно раздражать. Потому что не было точки, за которую можно было зацепиться. Не было одной явной ошибки, которую можно исправить и закрыть вопрос, выйти хотя бы на дружеские, рабочие отношения. Иногда создавалось ощущение, что под сомнение ставится не конкретное решение, а само его существование на периферии Ковача. Биться головой об стену хотелось всё чаще. Илья почти не смотрел на Нико вне сервера, ещё реже задавал вопросы и давно перестал пытаться завести какой-то товарищеский разговор на отвлечённые темы. Любая попытка казалась заранее бессмысленной и обречённой на провал. В целом держать нейтралитет и не реагировать на его тихое негодование казалось самым адекватным решением. Омега для себя обозначил, что они просто пытаются «сыграться». Точнее, существовать в одной системе координат, где звезда G2 точно знает, как должно быть, а новичок-снайпер всё ещё пытается понять, что именно от него требуется. Илья не был самым спокойным подростком. Он открыто проживал всё, что происходило — особенно в игре. Любой раунд читался по его лицу: раздражение, если что-то шло не так; резкое, почти детское удовлетворение, когда всё складывалось; злость, которую он даже не пытался до конца скрыть после глупых ошибок. Чего ещё ожидать от шестнадцатилетнего подростка? Но нарываться на конфликты в своей первой серьёзной команде — последнее, чего ему хотелось. Ровно до сегодняшнего дня. Комментарий альфы располосовал натянутую щёку напополам, словно острое лезвие. Он медленно повернул голову в сторону соседа, мысленно считая до трёх, чтобы не въебать кулаком старшему в нос. Месяцы накопленного напряжения уже давно стремились перевесить чашу терпения, но каждый раз относительно неконфликтная натура Осипова прикусывала язык. — А ты не думал, что я не двигаюсь раньше, потому что у меня нет нормальной инфы? — ядовито прошипел младший, прежде чем успел подумать. — Или это опять только моя проблема? В воздухе, и без того плотном от напряжения, стало чуть тяжелее дышать. Едва уловимый запах альфы пробился сквозь притуплённые рецепторы и неприятно царапнул где-то под рёбрами. Илья замер на долю секунды. Что это только что было? — Инфа была, — Нико слегка наклонил голову в сторону снайпера. — Ты её игнорируешь. Услышав это, Осипов резко поднялся со своего кресла. Движение вышло резче, чем планировалось. Он чуть наклонился вперёд к парню, почти неосознанно сокращая дистанцию. Запах стал сильнее пробиваться через ноздри. Ненавязчивый, едва уловимый, но давящий своей стабильностью. Как будто рядом сидел не просто человек, а что-то тяжёлое, неподвижное и вросшее в своё место. И это окончательно выбило все здравые мысли из головы. — У тебя всегда всё есть, да? — зло выпалил младший. Нико не отводил взгляд. — Я говорю не про себя. — Нет, — перебил его Илья. — Ты всегда говоришь так, будто только я постоянно проёбываюсь. Голос снайпера слегка дрогнул на последнем слове. И где-то под этим уже начало читаться не только раздражение, но и неприятная, почти инстинктивная реакция на бесконечные доёбы. Алекси, до этого отстранённо щёлкавший мышкой, резко остановился. Пальцы зависли над кнопками, но он не поднял голову сразу, будто давая им секунду самим выбраться из этого. Неманья замер, не вмешиваясь, но явно прислушиваясь внимательнее, чем обычно. Нико чуть подался вперёд. — Потому что сейчас это так и есть, — прорычал в ответ альфа. — Я месяц играю так, как ты хочешь, — омегу слегка начинает потряхивать от возбуждения. — Меняю всё. Тайминги, позиции, решения. И знаешь, что? Ничего не меняется. Илья делает шаг назад, шумно размахивает руками и чуть ли не давится воздухом. Кажется, все же снежный ком упал ему на голову и хорошенько ёбнул лицом об пол. — На этом уровне не так, как надо, — альфа подпирает руками подбородок, из-под лба глядя на Монеси, который от нервов начинает заламывать себе пальцы. — Может, дело не только во мне? Нико не сдвинулся с места, лишь медленно провёл большим пальцем по нижней губе, будто на секунду задумавшись. Эта затянутая пауза омеге абсолютно не нравится. Как и вечные претензии и снежинки безразличия в глазах старшего. Илье на мгновение кажется, что в этом взгляде больше холода, чем во всей Антарктике. — Ты закончил? — абсолютно безучастно спрашивает Ковач, будто сейчас не назревает конфликт с его участием, а какая-то мелкая потасовка в баре за случайно выпитый стакан чужого пива. Илья только сжимает пальцы сильнее, впиваясь острыми ногтями в нежную кожу ладоней. — Да. — Тогда слушай, — Нико медленно выпрямился в кресле, не меняя тона. — Ты хороший игрок, но сейчас ты не на уровне команды. Илье кажется, что на него свалился не снежный ком, а самая настоящая лавина. — Конкретнее, — цедит сквозь зубы омега. — Ты опаздываешь с решениями, — Нико растягивает губы в слегка небрежной усмешке. — Сомневаешься там, где нужно действовать. — Я не сомневаюсь. — Сомневаешься. Осипов усмехается в ответ. Это всё больше начинает походить на какую-то нелепую драму, в которую его по ошибке закинули в главную роль. — Или, может, я просто не играю по твоему сценарию? — омега поворачивается полубоком. В глазах начинает неприятно щипать, словно кто-то залил туда острый соус Тобаско. Илья моргает. Ещё раз. Злость продолжает мокрыми щупальцами расползаться по телу, проникая в самые дальние уголки. Омега только и делает, что выдыхает и отшагивает назад, будто пытается поставить между ними невидимую стену. — Это не сценарий, — Нико же не меняется в лице. — Это называется тайминг. — Удобная формулировка. Осипов усмехается, но улыбка трещит откровенно по швам. И практически сразу же он снова ловит это. Тонкое, едва различимое ощущение, которое пробивается сквозь привычную глухоту подавителей. Слишком слабое, чтобы назвать это запахом, но слишком чёткое, чтобы списать на воображение. Илья зависает на короткое мгновение и тут же заставляет себя дышать ровно, как ни в чём не бывало. Худощавые ноги начинают слегка подрагивать, и блондин прикладывает титанические усилия, чтобы устоять на ногах ровно. Это бред. Сбой. Так не работает. Блондин готов дать руку на отсечение, что подавители глушат всё подчистую. Он перепробовал несколько препаратов, чтобы найти те «самые», поменял приблизительно столько же врачей, чтобы ему точно ничего не мешало в его карьере. Илья это знает слишком хорошо. И от этого по позвоночнику медленно проходит холод. Кажется, врача придётся снова менять. В голове за секунду будто взрываются сотни фейерверков. Он не понимает, что чувствует, когда едва уловимый запах древесины начинает расползаться и заполнять собой всё пространство. Ему становится неимоверно страшно от одного жалкого осознания, что его омежья сущность начинает пробиваться сквозь гору таблеток. Наверное, столько сил, сколько он приложил для того, чтобы лицо по прежнему оставалось нечитаемым, он не прикладывал примерно никогда. Илья держится за это состояние, как за единственное знакомое, но внутри уже пляшет хаос. — Я… — он запинается и тут же сжимает челюсть, перекусывая лишнее слово. — Я делаю то, что могу с той инфой, которая есть. Илья машинально опускает взгляд в пол и цепляется за точку перед собой с какой-то почти отчаянной сосредоточенностью, стараясь заставить тело снова подчиняться, потому что если сейчас он потеряет контроль — это будет слишком заметно. На секунду кажется, что получается. Что это был всего лишь сбой, реакция на напряжение и на этот не менее дурацкий конфликт, который вышел из-под контроля быстрее, чем он успел это остановить. Снежная лавина ебашит его для профилактики второй раз. Потому что запах сухой древесины уже не кажется воспаленной ошибкой мозга. Он поднимает взгляд не сразу, будто заранее понимает, что именно увидит, и всё равно тянет время, давая себе лишнюю секунду, в которой это ещё можно отрицать. В голове проскакивает ураган мыслей, и он пытается зацепиться хотя бы за одну из. Потому что как только он находит источник запаха — всё становится предельно ясно. Нико сидит всё так же в своей любимой позе ледяной статуи, чуть откинувшись в кресле, будто разговор его вообще не задел дальше уровня рабочих замечаний. Всё также скользит незаинтересованным взглядом по худощавой фигуре омеги, словно перед ним не человек, а просто часть игрового пространства. — Хватит, пацаны, возвращаемся в работу, – голос Алекси режет застоявшуюся тишину. Ковач коротко хмыкает, поворачиваясь к монитору, и спокойно возвращается в интерфейс, словно ничего не произошло. Илья на негнущихся ногах возвращается в своё кресло, как будто тело двигается отдельно от него, и садится слишком ровно, будто кто-то натянул его спину как струну. Он кивает капитану, ловит обеспокоенный взгляд Джекса и пытается выдавить что-то похожее на улыбку. Наверное, получается откровенно херово, но даже этого достаточно, чтобы плечи Жюга расслабились. Чего не скажешь о самом блондине — внутри у него ничего не расслабляется, наоборот, всё только сильнее стягивается в тугой, почти болезненный узел. И в следующую секунду это понимание не приходит — оно врывается вглубь, срывая всю внутреннюю опору с петель. Илья замирает, и мысль формируется уже без его участия: Источник не случайный. Источник Нико. И вместе с этим приходит второе, куда более ужасное осознание, от которого бросает в ледяной пот. Это не просто альфа. Он его.