Forbidden Temptation

Бурлящий чайник громко щелкает кнопкой, и по пространству небольшой кухни разносится горячий пар. В душе шумит вода, но через пару минут звуки затихают: дверь негромко хлопает, и из ванной выходит Ники, ступая босыми ногами по прохладному полу. На ходу он натягивает на плечи шелковый халат и затягивает пояс на талии. Взъерошив мокрые пряди, он блаженно выдыхает, заходит в кухню и под милое чириканье птиц за окном наливает кофе. Сегодня наконец-то выходной - день, когда можно отдохнуть и физически, и морально, посвятив его целиком себе. Ники обожает такое время: он ни о чем не заботится, вдоволь высыпается и долго валяется в кровати, нежась в лучах солнца. После завтрака слушает музыку, смотрит по телевизору мотогонки или уделяет все внимание лучшему другу - с Юки они привыкли по выходным выбираться в клубы или просто погулять по набережной. После суматошной рабочей недели, где произошло всё, что только можно, возможность просто крепко выспаться и побыть в одиночестве - настоящий релакс. В это утро Ники позволяет себе расслабиться и забыть обо всём, что его тревожило раньше. Ведь мысли о владельце со вчерашнего дня не давали покоя до самой ночи. Ники заснул поздно, неосознанно раздумывая о том, как братья Бэйкеры пережили утрату, как выживали, держась друг за друга, и почему всё-таки босс скрывает эту правду ото всех. Хотя, судя по его логике и характеру, укрывание такой ужасающей истины - единственный доступный ему способ защиты. В мыслях то и дело проносилось чужое лицо с горящими от дикости антрацитовыми глазами, которые, казалось, кромсали на части даже воздух. Вспоминались его слова, вырванные криком, и блестящий в летних лучах медальон на шее. Ники не раз замечал, как красиво он переливался на свету, зачаровывая. Такое утонченное, нежное украшение на суровом и сильном владельце выглядело вызывающе притягательно. Интересно, что скрыто внутри? Нет, Ники не считает, что задумывается о боссе больше, чем нужно - это ведь просто любопытство. Вчера из-за мимолетного шока от слов Арса он потерялся в пространстве, и ему на мгновенье показалось, будто он даже умудрился сочувствовать Марку. Но это была всего лишь секундная заминка. Уже сегодня утром Ники проснулся с чёткой мыслью: «Да пошёл он к черту! Никакое тяжелое прошлое не может оправдать мерзкую личность.» Именно поэтому с каплями воды он вытряхивает из волос и эти дебильные мысли, позволяя себе забить хер абсолютно на всё, что было. Надо уметь жить моментом - какая разница, что случилось на той неделе? День назад? Вчера? Нужно просто брать и жить сегодня, что Ники и делает. Он заваривает ароматный кофе, настежь распахивает окно, и внутрь влетает горячий воздух. Ники глубоко впитывает в себя запах раскаленного песка, зелени и моря - оно всего в паре километров от дома, так что каждое утро можно представлять, будто ты на пляже. Он зачесывает влажные волосы назад и делает первый глоток дымящегося напитка. Руки и ноги до сих пор противно ноют от усталости, но это не мешает наслаждаться спокойным утром - и пофиг, что на часах начало обеда. В выходные у Ники графика нет: когда проснулся, тогда и утро. Разглядывая прохожих, которые даже в выходной куда-то спешат, Ники вздыхает и опирается руками о подоконник. Позади негромко работает телевизор, создавая иллюзию уюта, хотя Ники всем сердцем ненавидит эту квартиру. Ему бы чего-то побольше, попросторнее - чтобы можно было танцевать под музыку, как в клубе, не ограничивая себя в движениях. Большая хата для него - синоним свободы, а за свободу Ники привык яростно бороться. Но пока приходится ютиться в этой студии, откладывая деньги на другую, более заветную мечту: собственную тачку. Ники поднимает взгляд к горизонту, щурясь от яркого солнца. В Хлодейле всего два вида погоды: либо жуткое пекло, выжигающее все живое, либо яростный холодный ливень, похожий на тропический шторм. Сегодня город выбрал привычную жару. Солнце замерло в зените, отбрасывая тени от деревьев и припаркованных машин. Отпивая глоток за глотком, Ники бездумно скользит взглядом по парковке. Все авто такие одинаковые и серые, что начинает подташнивать. Среди этих «копирок» отлично бы выделилась красная «Феррари» босса - тот ведь обожает, когда всё внимание крутится вокруг него одного. Раздражает. Ники ненавидит высокомерных пустышек, строящих из себя пупов земли. И даже учитывая его тяжелое прошлое, потерю родителей и огромную ответственность за брата - Ники не находит ни единой причины, чтобы понять этого человека. Снова встряхнув головой, дабы босс пулей вылетел из мыслей, Ники допивает кофе, окончательно продирая глаза от сна. Оставив окно открытым, чтобы проветрить квартиру, он кидает кружку в раковину и включает колонки. Дерзкая музыка группы «Chase Atlantic» ураганом врывается в пространство, рассекая тишину мощными битами и австралийским роком. Пританцовывая бедрами в такт, Ники принимается за уборку: оперативно моет посуду, вычищает ванную, перебирает заваленный одеждой шкаф и запускает стирку. За прошлую неделю он приходил домой только поесть и провалиться в сон - до порядка дела не было. Сегодня его хата напоминает эпицентр катастрофы или грёбанный бункер для защиты от зомби, настолько все заросло грязью. Пока он возится с тряпкой, в голову периодически залетали мысли о владельце, которые Ники старался заблокировать громкостью колонок. Его начинает откровенно бесить, что даже в выходной этот красноволосый придурок не оставляет его в покое. Наверное, всё дело в том, что этот мужчина - единственный, чей даже запах Ники переносит с трудом. За двадцать один год ему встречалось сотни мразотных людей, включая даже близких, и он по сей день не питает к ним теплых чувств. Так что верить, будто ненависть к боссу однажды перерастет во что-то иное - глупо. Если Ники ненавидит - он ненавидит до конца. И никакое чужое прошлое не заставит его изменить мнение.

🏎️🏎️🏎️

Закончив с уборкой, которая растянулась на два часа, Ники обессилено валится на старый скрипучий диван, тяжело дыша. Сил не осталось совсем, зато хата сияет: каждый уголок блестит, а в воздухе витает свежий аромат порошка. Ники бездумно пялится в телевизор, лениво переключая каналы в надежде наткнуться на интересный сериал, чтобы потратить остаток дня на перезагрузку. Осталось найти в себе силы сгонять в магаз за сладким - без вкусняшек выходной перед теликом кажется неполноценным. Ники убавляет музыку, откидывает голову на спинку дивана и на секунду прикрывает глаза. Порыв жаркого ветра из окна бьет в лицо, путая волосы на лбу и покрывая кожу приятными мурашками. Ники проводит в таком неподвижном положении минут десять, затем нащупывает телефон и проводит пальцем по экрану. Уведомлений нет. С того дня родители словно опять забыли о его существовании, погрузившись с головой в работу. Ну конечно. У них всегда найдется что-то важнее сына. Тяжело вздохнув, Ники забивает хер, забирается с ногами на диван и уходит в ленту соцсетей. Случайно наткнувшись в интернете на пост с фотографиями детей, чьи лица искажены печалью, Ники замирает. Пробежавшись глазами по подписи внизу, он возвращает внимание на фото. Пост выложен их местным детским домом, в котором милосердно просят оказать помощь нуждающимся в семьях сиротам. Набраны миллионы лайков - значит, люди не проходят мимо. Хоть что-то в этом мире ещё даёт надежду на бескорыстное добро. Ники поджимает губы, вглядываясь в эти лица. Он никогда не был фанатом детей, слюнявчиков и вечных истерик, но внутри что-то неприятно сжимается от этой тени отчаяния и страха на фото. Ники не знает, каково это - остаться абсолютно одному в огромном мире. Хоть его предки и не отличаются состраданием, но он хотя бы рос в полной семье и не нуждался ни в чем, кроме любви. Этих детей на снимке хочется защитить: по ним видно, как они вздрагивают от каждого шороха и как наивно надеются, что их заберут. Зависнув над постом, Ники не замечает, как в голову врезается мысль: «Неужели владелец и его брат тоже через это прошли?». Осознавать такое странно. Ники хмурится, прикусывая подушечку большого пальца, и садится удобнее, приближая телефон к лицу. Сначала он штудирует аккаунт детдома, с которого был выложен пост, а затем пальцы сами находят поисковую строку и вводят фамилию, которая уже вызывает у него триггер. «Бэйкеры». Не спрашивайте, зачем Ники это делает - он сам не вдупляет. Глаза лихорадочно бегут по строкам, а пальцы мелко дрожат от желания поскорее найти то, что подпитало его бешеное любопытство. Когда он наконец натыкается на ссылку «Детского дома номер 2» и видит в списке бывших воспитанников братьев Бэйкеров, внутри всё сковывает мандраж. Ники до последнего не верил, что Марк и Ян - сироты, но старые снимки рядом с воспитателями бьют наотмашь. Он пристально вглядывается в пиксельные изображения, то приближая, то отдаляя их. Из двоих он сразу узнает Яна: тот почти не изменился - всё та же короткая стрижка, спортивный стиль и добрые «щенячьи» глаза. Но когда взгляд находит силуэт второго парня… Ники не узнает его от слова совсем. Тот Марк, которого знает Ники - это властный, жесткий босс, не знакомый с жалостью и вечно жалящий сарказмом. Со старой же фотографии на него смотрит совершенно другой человек: мальчишка с черными волосами и худыми плечами, на которых болтается мастерка. Черты лица мягкие, ещё не тронутые гормонами и суровостью. Он прячет руки в карманах и упрямо смотрит в объектив, а к его боку крепко прижимается Ян. Ники долго изучает этот единственный кадр. Мысли путаются, виски начинают пульсировать от напряжения, а глаза - слезиться от яркости экрана. Спустя пару минут он откидывает телефон и устало трет переносицу. Теперь он окончательно выбит из колеи. Эти пугающие антрацитовые глаза смотрели на него сквозь экран с той же хищностью, что и в реальности. Единственное, что в человеке не меняется с годами - это взгляд. И Ники готов признать, что ошибался на этот счёт. Глаза этого придурка пугают и завлекают одновременно. Стоило этой мысли просочиться в голову, как Ники покрывается мелкими мурашками и с силой зажмуривается, тряся головой. Он выдыхает, по привычке касаясь своих проколов, чтобы вернуть равновесие, но взгляд снова сам собой находит потухший экран. Непривычно узнавать о владельце то, что тот так яростно прячет за железной броней. Интересно… а это страшно? Страшно, когда люди узнают о твоей боли, но не говорят ни слова, а только мучительно добивают взглядами и молчанием? Ники хмурится и лениво откидывается на подушку. Он даже не пытается затормозить поток мыслей, который обрушился на него громом. Наверное… да, это страшно. Чертовски. Когда кто-то находит твой обнаженный нерв и теперь знает, куда целиться - ты перестаёшь быть щитом. Ты становишься мишенью. Если бы Ники был злопамятным чмом, он бы обязательно воспользовался этой правдой. Уколол бы владельца при первой возможности, надавил на больное и с наслаждением наблюдал за реакцией. Но он не станет этого делать из принципа. Он по себе знает: когда вскрывают старые раны, боль становится невыносимой, а тот, кто бьёт, не знает жалости. Раз это тайна - пусть останется тайной хоть до гроба. Ники не будет издеваться над мужчиной просто потому, что это жестоко. Как ни крути, а Марк с Яном потеряли родителей в детстве и прошли через интернат - внутри нужно иметь стальной стержень, чтобы вывезти такое и не сойти с ума. По крайней мере, если эту правду тщательно скрывали, значит, никто и не должен был трепаться языком. Вспоминая реакцию Арса и то, как долго он решался на откровение, Ники принимает решение молчать. Губы на замок, память стираем и делаем вид, что ничего не знаем. Каким бы Ники ни казался высокомерным и неуступчивым, здесь он пойдёт навстречу. Он будет считать владельца мудаком, будет ненавидеть его характер и втайне мечтать вырвать эти обсидиановые глаза, будет терпеть все его подначки, стиснув зубы… но из его рта никогда не вылетит фраза о детском доме. Самый ничтожный подъеб может в одно мгновение уничтожить в человеке всё. Ники знаком с этим. Это изнанка той самой мысли, которую босс пытался донести до них вчера сквозь гортанный крик. Парадоксально, но их мысли с ним идут в одном ключе. Когда в памяти бессовестно оживают кадры того дня, когда владельцу бросили такую же фразу про самоуверенность, какую однажды бросил ему друг, Ники понимает: всё, нахуй, с него хватит! Слишком много непозволительных мыслей в выходной о том, кого он зарекся не вспоминать даже под дулом пистолета. Ники резко вскакивает с дивана: злой на собственную слабость и уставший от исчерпанного лимита терпения. Он заглядывает в холодильник и хватает с полки шоколадный батончик. Яростно разорвав упаковку, Ники агрессивно жует шоколад, глядя в открытое окно. Бесит. Присел отдохнуть, называется! На моральные убеждения сил потратил больше, чем на генеральную уборку. Помыв руки, Ники падает на диван со всего размаху, едва не ломая ножки. Он демонстративно игнорирует телефон и утыкается в телевизор, убеждая себя, что выходной еще не испорчен. Впереди целый день, он обязательно поднимет себе настроение сладостями и кино в одиночестве. Но «сахарные фантазии» вскоре нарушает внезапный звонок. Ники вздрагивает, берет телефон, видя на экране имя друга. Внутри сразу вспыхивает искра надежды. Юки умеет разрядить обстановку, а если звонит - значит, есть план, от которого грех отказываться. Ники проводит пальцем по экрану, прикладывая телефон к уху. –Чё, опять планируешь весь день киснуть в хате, портить зубы килограммами сладкого и пялить тупые сопливые мелодрамы? - первое, что слышит Ники в свой адрес. Ники хрипло смеётся, закинув шею на спинку. В чем они с Юки расходятся, так это в организации отдыха. Ники - фанат одиночества с шоколадками в руках и с захватывающим фильмом до ночи. Юки же как энерджайзер - ни дня не может усидеть на жопе ровно. Ему постоянно нужен драйв и энергия. И клубы для него - единственный способ отвлечься от нагрузок, но в большинстве случаев он втягивает Ники в какие-то спонтанные, сумасшедшие авантюры. За это Ники его и любит: за умение вытащить себя самого из «интровертного рая» и увидеть жизнь. –Они не сопливые, я смотрю боевики, - на полном серьезе отрезает Ники, глядя в потолок. В трубке слышится строгое цоканье. Юки ненавидит, когда лучший друг гниёт в четырёх стенах целыми сутками, когда в мире есть столько возможностей провести время и с пользой, и с вайбом. –Ты же понимаешь, что я позвонил не фильмы с тобой обсуждать? Ники глубоко вздыхает, взъерошив волосы. Зная этого гиперактивного затейника, который не отвяжется, он спокойно выдыхает: –Да понял я. Ну и куда на этот раз? На том конце линии недолгая тишина, а потом на Ники обрушивается громкий, заразительный хохот. Парень выгибает бровь, поднимая голову и уставляясь в экран: –Ты там перебрал с чем-то уже что ли? Юки прыскает, а Ники сдержанно улыбается, видя перед собой его искаженное от смеха лицо. –Я не бухой, - успокоившись, тянет парень, шлепая ногами по полу. - Расслабься. В стриптиз-клуб не позову, на озеро не увезу, с парашютом прыгать не заставлю и мефедроном не накачаю. Ники удивлённо вскидывает брови, хмыкнув. –Рили? Ну ты прям пай-мальчик. Юки усмехается, громко откусывая что-то хрустящее и чавкая специально в динамик, а Ники кривится: –Кончай уже, уши режет. –Я уже прошлой ночью пару раз кончил, мне хватило, - усмехается нервно Юки, говоря это на абсолютном серьезе, что Ники даже не удивляется. –И с кем ты опять кувыркался? –Тему не переводи, - дерзко пресекает парень. - Я вообще звоню, чтоб гулять позвать. На набережную хочу, давно там не был. Ники усмехается. Он встает с дивана и замирает у окна, глядя вдаль - как раз туда, где находится набережная и тянется центральный мост над морем. Главная ценность Хлодейла. От предложения Юки отказываться он не намерен: свежий воздух и болтовня сейчас нужны как спасение, иначе наедине со своими мыслями он точно поедет кукухой. Мысленно прикинув время на сборы, Ники соглашается: –Погнали. Через полчаса? Юки в трубку загадочно молчит пару секунд. Ники хмурится, идя в ванную, чтобы уложить волосы. Он даже проверяет динамик, стукая пальцами по экрану: –Эй, передумал, что ли? Куда пропал? Через минуту в ответ прилетает резкое: –Тебе, чё, внатуре надо полчаса, чтобы просто натянуть шорты с майкой? Ники смеётся. Он ставит связь на громкую, кладет телефон на полку и придирчиво рассматривает в зеркале состояние волос, а Юки на том конце провода опять чем-то чавкает. Ещё одно отличие в их дружбе: несмотря на одинаковую ориентацию, парни привыкли по-разному ухаживать за собой. Юки хватает нанести на лицо жирным слоем крем от загара, увлажнить губы и натянуть первую попавшуюся свободную одежду. Волосы у него от природы послушные, а макияж, по мнению друга, только портит его черты лица. Ники же привык тратить на себя уйму времени: путающиеся на ветру пряди требуют укладки, синяки под глазами от хронической усталости - консилера, а выбор одежды и вовсе превращается в отдельный круг ада… Но несмотря на всё это, Ники любит проводить часами у зеркала. И далеко не всегда чтобы покрасоваться собой. Порой ночами это зеркало видело не только самоуверенного парня, готового покорять мир харизмой, но и ангела со сломанными крыльями, чей лёд в глазах таял, превращаясь в слезы. –Так спрашиваешь, будто не знаешь меня наперёд, - усмехается Ники, выдавливая гель на ладонь. Юки вздыхает так тяжко, что любой мученик позавидует: –Знаю. Смотри там, не засни, пока марафет наводишь. Ники с улыбкой качает головой, возвращает банку на полку и принимается укладывать волосы. Юки, судя по звукам, наедается и пластом валится на кровать. –Короче, если задержишься хоть на минуту - беги без оглядки. Я гулять, нахуй, хочу! –Буду ждать на набережной, - бросает Ники и первым сбрасывает вызов, обожая бесить друга. Замазывая синяки под глазами, чтобы не напугать своим видом окружающих, Ники пару раз возвращается мыслями к той фотографии братьев, но быстро обрывает поток - уже стремно от того, какие обороты набирает эта одержимость. Он поправляет прямые гладкие пряди, проверяет серьги и, бросив на себя финальный взгляд в отражение, выходит. Шкаф ломится от вещей и качается в стороны, пока Ники усердно в нем копается. Выбор падает на любимые джинсовые шорты и короткую сетчатую кофту - для жары самое то. В коридоре он спешно натягивает конверсы, наносит духи на запястье и шею, хватает ключи и уходит, уверенный в том, что друг сможет «починить» его внутренний механизм, потому что владелец жить в мыслях уже заебал!

🏎️🏎️🏎️

Набережная в Хлодейле - бесспорно, самое красивое место для прогулок, если не считать центральный мост и парк у самого пляжа. Солнце заливает высотки, а блики, сорвавшись со шпилей зданий, весело прыгают по зеркальной глади. Воздух здесь густой, пропитанный океаном, морской солью, ароматом кокоса и жаром разогретого песка под ногами. Курортный Хлодейл не знает серости: он вечно блещет пейзажами и огнями, которые не гаснут даже ночью. Ники заправляет прядь черных волос за ухо, открывая сияющий на солнце пирсинг, и спокойно шагает по деревянному настилу. Вокруг оживленная, уютная атмосфера: люди фотографируются, кормят уток и просто наслаждаются видами. Справа тянутся кафе и лавочки с сувенирами для туристов, а слева балует легкий бриз, создавая то самое романтическое настроение. Ники глубоко вдыхает соленый аромат, который стал чем-то привычным за двадцать один год жизни здесь, и ищет глазами друга. Юки обнаруживается впереди, у самых перил. Он машет рукой, широко улыбаясь. Ники едва заметно улыбается в ответ и ускоряет шаг. Юки верен себе: свободный стиль, почти хиппи, и полное отсутствие страха показать себя миру. Ветер треплет его блондинистые пряди, открывая дерзкие украшения в ушах. Он тоже обожает самовыражаться и экспериментировать с внешностью. Они с Ники прокололи уши в один и тот же день, решив раз и навсегда: в своих образах они будут свободны. –Да неужели ты вовремя, - прикалывается Юки, когда Ники встает рядом и опирается рукой о перила. –Не гони, - хмурится Ники, провожая взглядом стайку уток, скользящих по воде. - Я никогда не опаздываю. Юки лишь тихо смеётся. Он выпрямляется, заводит руки за голову, и с хрустом разминает шею, ловя кайф. Прикрыв глаза, он подставляет лицо палящему солнцу и расплывается в блаженной улыбке. Ники, глядя на то, как друг впитывает пекло, лишь кривит губы. Сам он жару терпеть не может, предпочитая выходить гулять вечерами, а то и ночью, либо вообще оставаться дома. Но сегодня он добровольно вышел проветриться, только чтобы не спятить от мыслей о этом сраном владельце. Ники уверен: с лучшим другом всё лишнее окончательно выветрится из головы. –По коктейлю? - Юки ехидно выгибает бровь и по-свойски толкает парня в плечо. Ники усмехается, не отрывая взгляда от горизонта. Юки никогда не упустит шанса бухнуть - ему не нужен повод, достаточно просто выйти из дома. В принципе, Ники и сам не прочь «заземлиться» парой-тройкой бокалов. Алкоголь - отличный способ утихомирить зудящий внутри интерес и выжечь из памяти те кадры, от которых до сих пор неприятно кожа зудит. Владелец - та ещё заноза. Держаться от него стоит как можно дальше. –Погнали, - Ники не нужно время на раздумья. Он обхватывает друга за шею, и они направляются вдоль по светлому дереву настила, высматривая тот самый магазинчик, где обычно закупаются на случай, если уж совсем скучно. По пути они перепрыгивают с темы на тему, взрываясь таким громким хохотом, что случайные туристы невольно оборачиваются. Но в этих взглядах нет осуждения - лишь любопытство. Коренные жители здесь другие: в жестах, походке, в самой манере дышать. Ники и Юки, одетые для парней слишком дерзко и открыто, совершенно не заботятся о чужом мнении, и эта уверенность притягивает восхищенные взгляды. Они не стесняются, не зажимаются, как остальные, а целиком растворяются в южной свободе. Хлодейл не прощает тех, кто боится жить по зову сердца. Здесь можно самозабвенно целоваться на людных улицах, орать песни во все горло, танцевать в центре и с разбегу нырять в солёное море, чтобы каждую ночь засыпать с одной единственной мыслью: «Да, это был офигенный день!». Смеясь над какой-то шуткой, понятной только им двоим, Ники и Юки выходят из магазина с коктейлями в руках. Они с кайфом тянут напитки через трубочки и идут обратно к набережной. Усевшись на лавочку в тени, Ники достает камеру и щёлкает их на память. Юки дразнит объектив, высовывая язык и смеша друга. Они болтают без умолку, обсуждая разные темы и любуясь живописными видами. Прибрежный ветер приятно остужает разгоряченную кожу, а лимонные коктейли постепенно туманят голову. Откинувшись на спинку лавки, Ники слушает друга: тот возмущенно распекает учёбу, активно жестикулируя руками и едва не роняя коктейль. Юки всегда, в любое время и в любом состоянии, вываливает ему все подробности своей жизни: будь то завалы в универе, работа, интрижки или просто мимолётные мысли. Ники чувствует это безграничное доверие и невольно улыбается. Иногда ему самому не верится, что их дружба достигла того уровня, когда можно делиться чем угодно, не боясь осуждения. Задумавшись об этом, Ники прикусывает трубочку и улетает мыслями куда-то далеко, пока Юки продолжает делиться эмоциями. Ники прищуривается, отчего родинка под глазом смещается выше. Голову снова заполняют раздражающие мысли о владельце. Надоел! С чего вдруг Ники уделяет ему столько внимания? Сознание намертво зацепилось за вчерашнюю ситуацию и теперь настырно прокручивает перед глазами одни и те же кадры. Он и сам от них устал, но деться некуда - остается только злиться на себя, гадая, стоит ли рассказать всё другу. Может, вывалив правду, станет легче? Хотя, учитывая строптивость и дерзость Юки, тот не станет копаться в тонкостях чужой психологии, а сразу грубо отсечет: «Либо ты долбаеб, либо ты влюбился». По-другому он не умеет. Ники бы не хотелось портить их прогулку спорами и обсуждениями о владельце. Да и вообще… К чёрту всё! –Короче, я чуть из-за этого препода не вылетел с кафедры, - тяжко вздыхает Юки, заканчивая монолог, и лениво откидывается на спинку. Он допивает коктейль - любимое сочетание лимона и лайма - и ловит настоящий кайф, как наркоман от новой дозы. Ники промаргивается, скользнув взглядом по лицу друга. Он хрипло мычит, делая вид, будто внимательно слушал весь рассказ, и закидывает ногу на скамью. Юки невольно опускает взгляд: джинсовые шорты шикарно подчеркивают его упругие бедра и задницу. Ники, так и не проронив ни слова, смотрит вперед и мелкими глотками тянет алкоголь, пока Юки молчаливо восхищается его красотой. Несмотря на острый язык и скверный характер, Ники ослепительно хорош для того, кто целыми днями копается в грязных движках. Его суровое хобби и любимая работа вообще не вяжутся с холодной, почти модельной внешностью, но в этом и кроется главный магнетизм. Юки пододвигается ближе и проводит рукой по его спине, добирается до затылка и начинает плавно массировать кожу головы. Ники прикрывает глаза от удовольствия. В этом жесте нет ничего интимного или романтичного, как могли подумать прохожие, глядя на них. В их дружбе нет границ и рамок. Если Юки замечает, что друга «кроет» от напряжения, он молча помогает расслабиться: перебирает волосы, разминает плечи или ободряюще хлопает по бедру. Это всегда помогает Ники быстро прийти в тонус. –О-о, да… Продолжай, - хрипло просит Ники, не открывая глаз. Он не переносит чужих прикосновений, но обожает, когда трогают его волосы. Эта привилегия доступна только лучшему другу. Юки усмехается, перекатывая во рту пластиковую трубочку. Он пропускает пальцы сквозь прямые пряди, едва задевая звонкие серьги в ушах. Ники дергает плечом, а Юки с блаженством следит за его реакцией. Ему нравится, когда друг наедине с ним открывается с новой стороны: это уже не тот грубый механик, сверлящий всех ледяным, прищуренным взглядом и общающийся исключительно сарказмом, а простой парень с израненным, но мягким сердцем, который жить не может без сладкого, громко смеётся, обожает животных и обниматься с тем, кому доверяет. Иногда, глядя на парня, Юки думает: если бы Ники не обмотался колючей проволокой и не перестал доверять миру, он бы обязательно встретил свою судьбу. А главное - не побоялся бы любить. Многие мужчины упускают этого прекрасного парня из-за упрямого характера, не желая бороться и быть с ним на равных. Слабаки. Юки мысленно фыркает, втайне надеясь, что когда-нибудь в жизни Ники появится тот, кто рискнет пойти на этот штурм и в итоге растопит его лед. Хотя интуиция подсказывает Юки, что один такой «экспонат» уже замаячил на горизонте. –Ты какой-то весь натянутый, - спокойно замечает блондин, прерывая тишину, которую нарушают лишь приглушенный рокот волн, шум листвы и разговоры туристов. Ники недовольно мычит, нахмурившись. Он искренне не хочет, чтобы Юки так думал, ведь сейчас ему так хорошо: он пьянеет, забывая о проблемах, и просто кайфует, сидя на оживающей в сумерках набережной и позволяя прохладному ветру лизать кожу. Казалось бы, что может стать причиной тревоги? Разумеется, на подкорке сознания все еще надоедливо мельтешит образ владельца, но Ники упрямо списывает это на банальный интерес, который может вспыхнуть у каждого. Ничего опасного. Стоило алкоголю попасть в кровь, как внутренний шум стих. Голова становится тяжелой, сознание мутным, а мысли - недоступными. Это самое ахуенное ощущение - когда больше не несешь ответственности за свои слова или действия. Ты просто отдаёшь штурвал алкоголю, и жить становится проще. –Мне пиздец как хорошо, - тихо говорит Ники, лениво приоткрывая глаза и глядя на то, как туристы подкармливают уток у берега. - Не хочу думать ни о чем. Даже о работе или учёбе. Была бы сейчас музыка, я бы от души натанцевался. Почему, когда у меня появляется рвение разнести танцпол, музыки нет? Ахуеть как обидно! Юки убирает руку с его затылка, внимательно изучая профиль друга. Ники залпом допивает остатки коктейля, облизывает губы и пятерней проходится по волосам. –Кстати, о работе, - с умным видом закидывает удочку Юки. Ники резко оборачивается, состроив мученическую гримасу. –Ты издеваешься? Юки прыскает, но тут же возвращает себе серьёзное лицо: –Не-а. Просто хотел спросить, как дела в новом коллективе, нравится ли тебе… - Юки ехидно прикусывает губу. Ники заранее напрягается, глядя ему в глаза и прекрасно понимая, что сейчас вылетит из этого рта. Юки держит театральную паузу, а затем заговорщицки шепчет: - А ваще, по большей части… как у вас там с боссом взаимоотношения развиваются? На его губах расплывается самая издевательская улыбка в мире. Ники закатывает глаза и демонстративно отворачивается, всем видом показывая, как он «обожает» эту тему. Юки, похоже, окончательно помешался на его боссе, раз в который раз заводит о нем разговор. Что может быть хуже, чем друг, подначивающий тебя насчет человека, которого ты ненавидишь до скрежета зубов? Ники уже кажется, что хуже только зомби-апокалипсис. Он молчит целую вечность, яростно покусывая трубочку, пока Юки самодовольно ухмыляется, развалившись на скамейке, как на диване. –Ты знал, что резкое избегание - это первый признак скрытого интереса? - выдает неожиданно Юки тоном мудрого профессора. Нахватался уже, видимо, этих умных фразочек в универе. Ники иронично вскидывает бровь, глядя на него через плечо. Карие глаза друга горят озорными огоньками - верный признак того, что Юки вцепился в эту тему мёртвой хваткой и просто так не отстанет. –Чё за бред, - фыркает парень. - Ты же знаешь, как я бешусь. Зачем опять начинаешь? Если не хочешь взрыва, завязывай. Ники снова отворачивается, а Юки лишь качает головой. Уже поняв по мотиву его поведения, что за этими словами стоит что-то более глубокое, он сдаваться так просто не собирается. Он приближается вплотную и укладывает подбородок на плечо друга, напоминая котёнка. Ники не реагирует, каменея. Его взгляд, еще секунду назад сиявший от хмельного счастья, леденеет. –Да ладно тебе кусаться, - Юки игриво трётся о его плечо, получая в ответ игнор. - Твое тело тебя выдаёт, сечёшь? Стоит мне про босса заикнуться, ты по щелчку пальца вспыхиваешь. –Да. Потому что я ненавижу его, - резко отрезает Ники. - И это нормальная физическая реакция на то, что презираешь. Тем более, когда твою просьбу «не поднимать эту тему» игнорят и посылают нахуй. –Выдохни ты, - просит Юки, замечая, как на дне чужих голубых глаз разгорается пламя. Коротит опаснее ядерного взрыва. - Я просто спросил из интереса. Не заводись. Ники фыркает, точным движением отправляя пустой стакан в мусорку. Повернув голову, он замечает, как к их скамейке вальяжной походкой приближается пушистый чёрный комок. Кот протяжно мяукает, обвивая хвостом его щиколотку. Ники наклоняется и гладит пушистую мордочку, изо всех сил стараясь не злиться на Юки. Тот будто чует неладное, поэтому и липнет, как жвачка. А Ники это бесит до ужаса, ведь он и сам не готов признать, что внутри действительно копится интерес чуть ли не из-за каждого взгляда этого придурка. Его раздражает понимание, что несмотря на взаимную неприязнь, они цепляют друг друга сильнее, чем положительные полюса магнитов. Юки как-то в клубе брякнул, что это начало самой страстной любви. Разве кто-то вообще верит в этот бред? Как жгучая ненависть может перерасти в романтику? У Ники это в голове не укладывается. Он ещё может поверить, что любовь превращается в ненависть, но не наоборот. Даже Дрейк, которого он искренне любил, в итоге стал тем, кого сейчас Ники мечтает разорвать в клочья и заживо сжечь. Нужно ли ещё что-то объяснять? –Так и как у вас с ним? - не отстаёт Юки, совершенно не чувствуя, что ходит по самому лезвию. Ники сжимает челюсти, поглаживая кота, который вовсю ластится к рукам. Упершись локтем в колено, он равнодушно бросает: –Спрашиваешь так, будто мы сладкая парочка. Фу, - он едва сдерживается от настоящего плевка на землю. - Никак. Он бесит меня высокомерием, а я его - своей дерзостью. Ясно? Кончай уже. Я выбрался отдохнуть, а мне опять ебут мозги. Ники поднимает черного кота - точную копию самого себя - и устраивает на коленях, а тот довольно мурчит и сворачивается клубочком. Юки тоже гладит его, задумчиво разглядывая профиль друга. Не то чтобы он не верил ни единому его слову - Ники звучит твердо и убедительно, но всё же интуиция подсказывает, что их история взаимной ненависти не закончится на одних лишь взглядах и препираниях. Это уже не похоже на опыт прошлого: Ники не ослеплен любовью, как было с Дрейком. Он ненавидит - яростно и дико. Юки видит эту ненависть в его глазах, слышит в словах, но тело друга выдаёт его с потрохами. Ники избегает любой темы с владельцем, а когда терпение лопается - вспыхивает, как спичка. Это говорит лишь об одном. Ники подсознательно заинтересован в фигуре владельца. И от этого никуда не денешься. Как бы друг ни отрицал очевидное, а Юки уже все понял. –Что, вот прямо совсем ниче с мёртвой точки не сдвигается? - заглядывая ему в глаза, интересуется Юки после короткой паузы. Ники ведет плечом, отводя глаза, цвет которых на свету становится еще притягательнее. Обжигающий лёд носит в себе оттенки необъятного моря. Безумная красота. Этим бы глазам в пару чьи-то темные - получился бы страстный, пламенный союз. Юки долго смотрит ему в лицо без всяких мыслей, а Ники не отрывает взгляда от уличного кота. Он души не чает в животных - Юки понял это ещё в первый день их знакомства. Впервые не зная, что ответить, Ники тупо молчит. На опьяненное состояние мысли идут туго - сейчас хочется окунуться в прохладное море, а не пытаться унять пульсирующий хаос в голове, от которого уже ломит затылок. Что это ещё за «с мёртвой точки»? А в их «взаимоотношениях» с владельцем разве должно что-то сдвигаться? Юки спрашивает так, будто уже наперёд свёл их и поженил. Чертовски бесит. Упоминание этого мужчины каждый раз въедается под кожу, как рой злых пчёл. У Ники и так голова вспухла от раздумий дома, а тут еще лучший друг добавляет. Отлично, блять, отдохнул! Наивно полагал, что Юки поможет ему заткнуть гребанный внутренний вой, а в итоге только сильнее его растравил. Хотя, если отбросить принципы и упрямство, Ники бы пришлось признать: да, с мёртвой точки что-то однозначно сдвинулось. Это подтверждает фотка детдома, найденная в сети часом назад, вчерашняя ситуация, когда босс на миг потерял контроль, а Ники в его глазах увидел застарелую боль, и неочевидная то ли «помощь», то ли «доброта» - хер его знает, - когда мужчина подвозил его до дома. Причём, что странно? Он взамен ничего не попросил, хотя Ники уже крутил в голове варианты его самых нелепых и абсурдных просьб. Владелец сбивает с толку каждым своим жестом и взглядом. И парадокс в том, что Ники задумывается об этом уже не в шутку, а пугающе серьезно. Осознав, что пауза затянулась, Ники резко вскидывает голову, заставляя Юки вздрогнуть. Ангельское терпение, наконец, лопается. –Какая, нахрен, разница?! - взрывается он, меняясь в лице. В глазах сверкает безумный блеск. Глядя на вторую его личность, Юки понимает: всё, это край. Сжав челюсти, Ники цедит: - Я не хочу об этом говорить. Меняем тему, либо я ухожу. Или кроме этого мудака нам обсуждать больше нечего, а? Юки замирает, долго всматриваясь в его глаза, пытаясь отыскать там хоть что-то, что плавится под вечным льдом, но не находит. Может, и правда переборщил. Раз Ники так звереет - значит, на то есть причины. Юки обязательно раскопает запретную истину, которую друг упрямо скрывает, но не сейчас. Ему не хочется портить вечер только из-за одной несчастной темы. Он смиренно вздыхает, кивает и придвигается ближе. Ники отворачивается, подавляя вспышку ненужной агрессии, и продолжает перебирать шерстку кота. –Ладно, сорян, - соглашается шёпотом Юки, приобнимая его за плечо. - Я просто переживаю за тебя. Ники шумно выдыхает, прикрыв глаза. Понемногу остывая, он склоняет голову к блондинистой макушке, ощущая, как Юки поглаживает его за плечи. Иногда Юки невыносимо раздражает своей прилипчивостью и гиперактивностью, но в такие моменты он проявляет редкое понимание. Ники уверен: третьей попытки не будет. Юки увидел его реакцию и теперь, возможно, не станет доканывать. Ники просто смертельно устал. Рабочая неделя высосала из него всё до последней капли. Дайте ему простую возможность на мгновение выйти из собственного тела и расслабиться. Ему необходим отдых - как от своих неконтролируемых мыслей, так и от изматывающего физического труда. –У тебя нет причин беспокоиться, - тихо отвечает Ники, разглядывая зеленоглазого пушистика, который в упор уставился на них двоих. –Просто будь аккуратен, - заботливо тянет Юки, почесывая кота за ушком. Он садится в полоборота, свесив одну ногу со скамьи, не выпуская друга из объятий. - Даже крохотный интерес может перерасти во что-то убийственное. Думаю, ты понимаешь, о чем я. Только не бесись заново - я просто предупреждаю. Ники лишь бесшумно хмыкает. Юки слишком много анализирует - в этом его главный минус. Ну уж нет, подобного сценария Ники точно не допустит. Пусть этот хищный интерес тлеет где-то глубоко внутри, но не перерождается ни во что иное. Владельцу заблокированы все входы в его душу. Ники за это не переживает. Однажды обжегшись с Дрейком, такой ошибки он больше не повторит. Слишком уж дорого обошлось лечение разбитого сердца. –Я же говорил, он гетеро, - безэмоционально бросает Ники, пожав плечом. - Можешь не сомневаться. Мы с ним - это небо и земля. Погнали лучше к берегу, остудиться хочу. Ники напоследок тискает кота, спускает его на землю под недовольное мяуканье и встаёт. Юки не двигается, глядя ему в спину. Когда парень уже отходит на приличное расстояние, Юки громко выкрикивает: –Повторюсь! Не все «гетеро» - это стопроцентные «гетеро»! Если для тебя это единственная преграда, то я огорчу! Ники оборачивается, пряча руки в карманах шорт, и заливается смехом - скорее от нервов и абсурдности чужих слов, нежели от искренности. –У него девушка, придурок! - во всё горло кричит он, чувствуя странное, почти пугающее спокойствие от этой мысли. Юки глухо фыркает, напоминая кота, и бросается вдогонку. Набережную заполняет их смех и звуки шуточной борьбы. Юки подхватывает друга под бедра и тащит на спине, направляясь к самой кромке воды. Держась за его плечи, Ники наконец позволяет себе свободно выдохнуть. Лишние мысли исчезают, напряжение сменяется чистым дофамином, а выпитый алкоголь берет свое, подталкивая к приключениям. Владельцу запрещено жить в мыслях - теперь это первое правило Ники.

🏎️🏎️🏎️🏎️

Приглушенный мягкий свет освещает волевое лицо с острыми скулами, подчеркивая строгость и непреклонность. Черные глаза пристально следят за каждым движением собеседника, считывая скрытые намерения и эмоции. Мужчина увлеченно рассказывает о подробностях контракта и выгодах его заключения, пытаясь заинтересовать владельца «Люкс Драйва», но тот отвечает равнодушием: ни один мускул не дрогнет, а в глазах плещется всепоглощающая тьма, в которой утонуть - раз плюнуть. Партнер избегает его взгляда, явно боясь давления. Марк чертовски умело умеет давить на людей одним лишь молчанием - порой оно пугает сильнее любых слов. Ян сидит на противоположной стороне широкого стола, заставленного аппетитными блюдами и бутылками красного вина. Партнер заморочился: подготовил все на высоте, лишь бы произвести впечатление на брата. Откинувшись на спинку кожаного кресла и сложив руки на груди, Ян внимательно слушает, о чем повествует мужчина, активно жестикулирующий и обращающийся то к одному, то к другому. Скользнув взглядом по брату, парень понимает: тот уже на пределе. Марк сидит в свободной позе, подпирая пальцем висок, а другой рукой мерно отбивает ритм по поверхности стола. Он вглядывается в партнёра, не пропуская мимо ушей ни единого слова, хотя внутри уже закипает раздражение от долгой, тягучей болтовни. Брат ненавидит ожидание и пустые разговоры - Ян это знает, а потому невольно напрягается и поджимает губы. Сегодня в графике Марка должен был стоять жирный прочерк, но напористый партнер обрывал все телефоны. И даже когда Арс сказал, что босса беспокоить нельзя, тот не отступил. Марк с трудом сдержался, чтобы при первой же встрече не впечатать этого идиота в стену, но отказаться от переговоров не смог - это мгновенно ударило бы по престижу сервиса. Сегодня двадцать шестое апреля. День памяти. Даже в такую важную дату братьям пришлось свернуть с пути и оказаться в ресторане вместо того, чтобы встретиться с усопшими родителями. Правильно Марк когда-то сказал: «Слабость в бизнесе стоит слишком дорого». Теперь Ян тоже это понимает. Ян поддевает пальцем полный бокал и делает пару глотков под строгим взглядом брата. Марк не любит, когда младший пьет, хотя сам злоупотребляет спиртным гораздо чаще. Поймав этот взгляд, Ян, совсем как ребёнок, едва не сползает по спинке кресла от сконфуженности. Переговоры для него всегда были смертной тоской. Сейчас он едва не разрывается от нетерпения: поскорее бы свалить из этого заведения и поехать туда, куда тянет сердцем. Заметив его состояние, Марк переводит взгляд обратно на партнера, механически кивая в такт его словам. Воротник рубашки по привычке начинает душить. Может, в помещении просто не хватает воздуха? Черт. Прочистив горло хриплым кашлем, Марк расстегивает пару верхних пуговиц. Втайне его забавляет, что Ян сегодня одет в таком же классическом стиле: рубашка и брюки ему к лицу. Сам парень перед выходом чуть ли не умолял разрешить ему пойти в спортивках, но Марк был непреклонен: переговоры требуют дисциплины и хладнокровия. Его самого уже подбешивают тесные брюки и слепящая белизной ткань, но он терпит, прикрыв губы кулаком. Всегда приходилось терпеть - часто во вред себе. В ресторане пахнет сандалом, дорогим лакированным деревом и едва уловимым шафраном. В массивных вазах застыли лилии. Интерьер дышит сдержанной роскошью: сияние хрусталя отражается в полированных поверхностях, а мягкий свет ласкает тяжелые складки бархатных портьер. В этом пространстве каждый звук тонет в глубоком ворсе ковров, создавая иллюзию абсолютной приватности. Здесь нет случайных деталей: ни лишних бликов на серебре, ни навязчивых запахов - лишь безупречная тишина, подобающая месту, где вершатся судьбы и ломаются люди. Пока партнер продолжает расписывать детали будущего сотрудничества, Марк внутренне отключается. Это заметно по лицу, резко потерявшему всякую вовлеченность, и антрацитовым глазам, которые давно утратили живой блеск. Ян, сидящий напротив, печально поджимает губы - он слишком хорошо знает, как меняется мимика старшего, когда того что-то грызет. Причина одна: четырнадцать лет со дня смерти родителей. Забыть этот день для них - значит предать отца и мать. Каждый год двадцать шестого апреля они оба чувствуют себя потерянными: Марку не удается сосредоточиться на делах, а Яну с трудом дается даже подъем с кровати. Тот роковой день, когда они остались одни, до сих пор отзывается острой болью в их сердцах. И неважно, каким непробиваемым кажется Марк в своём кресле и каким беспечным выглядит Ян - сегодня они срывают маски, обнажая друг перед другом то, что понятно только им двоим. Никто никогда не поймёт, что они чувствуют, часами просиживая у могилы. Глядя на брата, у Яна внутри всё сжимается. Марк сам на себя не похож: взгляд стал пространным, словно он пытается найти ответы в пустоте за плечом собеседника. Эту микротрещину в его бронированный маске не заметит никто, кроме Яна. Больно видеть, как родные глаза медленно затухают, плечи обреченно опускаются под невидимым грузом, а пальцы начинают незаметно дрожать. Марк вымотан рабочей рутиной, душащей его последние пять лет, а сегодня концентрация требует от него нечеловеческих усилий. Ян и сам потихоньку сдаёт. Он отворачивается к окну, за которым мелькают огни вечернего города. Глаза слезятся как назло - в самый неподходящий момент. Терпение на исходе, а надежда остаться сильным ускользает, как последний луч солнца в морских волнах. Сдерживаться на людях практически невозможно, когда изнутри целиком сжирает тоска. Ян не понимает одного: как Марк умудряется сохранять лицо перед партнерами так искусно, будто эта выдержка у него в крови? Брат всегда будет для него эталоном силы - ведь он обладает той самой выдержкой, которой не хватает ему самому. В память пулей врезаются отрывки воспоминаний о родителях: их тепло, голоса, мелькающие где-то на задворках сознания живыми нотами. И следом - застывшие кадры из детского дома: отчаянные попытки держаться друг за друга, ссоры со сверстниками, жестокие драки и то, как они выживали в крохотной захламленной комнатушке, деля одну кровать на двоих. Это были самые трудные времена. И хотя большинство воспоминаний со временем умирает, эти - останутся навсегда. Им нужен лишь катализатор, чтобы ожить с новой болезненной силой. Ян глубоко уходит в себя, опирается лбом о холодное стекло и прикрывает глаза. Прошлое вернулось так некстати. Он бесшумно вздыхает, рассматривая пейзаж за окном и не замечая на себе тяжелого, понимающего взгляда брата. Марк поджимает губы, видя, как малому плохо. В груди всё разрывается от желания встать, подойти и просто крепко его обнять. Этот подросток все еще нуждается в защите и заботе, какой бы «взрослый» возраст ни стоял в паспорте. Жаль, сейчас нет возможности проявить эту слабость - рядом сидит посторонний, который точно не поймёт подобных «телячьих нежностей». «Надо закругляться», - мысленно ставит точку Марк, меняя позу. Он стреляет потемневшим взглядом в мужчину, который тут же запинается на полуслове, и хрипло произносит: –Думаю, на этом мы закончим. Собеседник замирает, его лицо искажается от недоумения и неловкости. –Как это… закончим? - он растерянно переглядывается с братьями, натыкаясь на глухую стену безразличия. - Позвольте, я еще не коснулся вопроса логистических рисков! Вы же отдаете приоритет европейским комплектующим? Итальянские марки - это ваш профиль, я подготовил эксклюзивные условия! Марк хищно прищуривается, становясь похожим на зверя, которого удерживают на цепи. Это состояние хорошо знакомо Яну: он не раз видел, как брат терял контроль и разносил в щепки всё вокруг - как, например, вчера. Сейчас его ярость выдает лишь плотно сжатая челюсть и дикий блеск в глазах. Ян напряженно наблюдает за ними, вжимаясь лопатками в спинку кресла. Его взгляд цепляется за пистолет, лежащий на скатерти рядом с пустой тарелкой. Старший везде носит оружие с собой и демонстративно кладет на видное место, словно напоминая: за любую оплошность последует расплата. Это его броня, его защита, но порой Марк переходит границы, тыкая дулом в людей, которые просто не вовремя открыли рот. В этом он чересчур жесток - так научил детдом, в котором ломали не только самооценку с достоинством, но и кости. –Послушайте, у меня безупречный послужной список и подтвержденный кейс по импорту, - суетливо продолжает мужчина. - Просто взгляните на цифры, маржинальность вас впечатлит. Потом я представлю логистическую карту - мы диверсифицируем поставки запчастей по регионам, как только подпишем контракт. Он лихорадочно копается в сумке, выуживая папки и совершенно не замечая нарастающего напряжения. Марк стискивает зубы. Он ненавидит, когда его приказы открыто игнорируют. Его пальцы обхватывают рукоять пистолета так сильно, что на кисти мгновенно вздуваются вены. Ян в это мгновение молится, чтобы брат не натворил дел. Но, к счастью, оружие он так и не поднимает. Лишь когда партнер, не чуя беды, вываливает на стол кипу бумаг, Марк тяжело обрушивает ладонь на полированную поверхность. Хрусталь и приборы отзываются жалобным, звонким содроганием. В зале мгновенно воцаряется ледяная тишина, в которой слышно лишь сбитое дыхание собеседника. –Вы, кажется, не поняли, - обманчиво тихо произносит Марк, впиваясь тяжёлым взглядом в чужое лицо. - Это была не вежливая просьба, а распоряжение. Повторяю для тех, кто в танке: беседа окончена. Марк с грацией хищника поднимается с кресла, прячет тяжелый металлический пистолет за пояс и достаёт бумажник. От каждого движения его мощные мышцы перекатываются под плотной тканью, заставляя просвечивать чернильные татуировки. Ян молча поднимается следом, заходя за его плечо, словно прикрывая спину от невидимых стрел - эта привычка выработалась еще в детстве. Движение его руки короткое и точное, как переключение передачи. Марк выкладывает на стол крупную купюру так, будто выключает зажигание в чужой жизни. Он даже не смотрит на деньги. В его взгляде - то самое пугающее спокойствие человека, который уже вынес приговор и теперь просто наблюдает, как быстро до собеседника дойдёт смысл. Мельком глянув на купюру, упавшую в пустую блестящую тарелку, партнер выходит из оцепенения и удивлённо вскидывает брови: –Подождите… А как же наш контракт?! Ян оборачивается, заглядывая в глаза говорящего и ожидая реакции брата. Марк холодно хмыкает и заправляет назад красные волосы - эта деталь добавляет ему сходства с опасным хищником, который не привык прятаться в тени. Он уверенно поддевает пальцем бокал и залпом осушает его. –Забудьте о контракте, - чеканит Марк. Ножка бокала с глухим стуком ударяется о дерево. Этот звук ставит в их диалоге жирную, не требующую пояснений точку. На лице партнера застывает недоумение. Он разводит руками, требуя объяснений и совершенно не осознавая, что перед ним человек, обладающий пугающим, титаническим влиянием. Власть Марка не нуждается в золотых цепях - она ощущается физически: в мертвой тишине после его слов и в том, как взрослые, опытные мужики прячут глаза, как нашкодившие школьники. Он не просто руководит - он подминает под себя конкурентов и целые сегменты индустрии. –Я не нуждаюсь в спонсорах, - с тяжелой иронией бросает Марк, и тень приглушенного сияния делает его лицо почти свинцовым. Плечом он улавливает нервную дрожь брата. Ян незаметно тянет его за край рубашки - этот жест, такой детский и до боли знакомый, мгновенно отзывается в груди Марка щемящим теплом. Но внешне он остается непробиваемой скалой. Прежде чем развернуться, Марк нависает над столом, упираясь в него тяжелыми кулаками. Он сокращает дистанцию до минимума и цедит прямо в лицо побледневшему партнёру: –Моя снисходительность испаряется в ту секунду, когда кто-то решает, что мой приказ - это лишь тема для дискуссии. Ваше предложение нерентабельно. Считайте, что вы зря потратили мое время. Удачи, - добавляет он так холодно, что это звучит как пожелание скорейшего краха. Он выпрямляется, становясь ещё шире и массивнее, словно монолитная стена. Его взгляд - одновременно рентген и приговор, из-за чего партнер окончательно теряет самообладание. Этому человеку невозможно противостоять, он выигрывает партию еще до того, как вы завели мотор. Марк не просто сильнее - он масштабнее самой идеи сопротивления. Не дожидаясь реакции, он разворачивается и с братом покидает ресторан. Мужчина провожает их растерянным взглядом, судорожно сглатывая колючий ком. Он остается в одиночестве за накрытым столом, заваленным бесполезными бумагами. Расслабив галстук, он щелкает элитной зажигалкой и молча закуривает. Не вышло. Заключить контракт с «Люкс Драйвом» почти нереально, а бороться с его владельцем бесполезно - он раздавит тебя, как назойливое насекомое, если ты пришёлся не по душе. Вступать с ним в спор - значит добровольно вставать на пути у лавины. Сервис Марка Бэйкера - единственный в городе, с которым мечтают сотрудничать все без исключения. Но не каждый осмеливается пройти проверку на прочность его авторитетом.

🏎️🏎️🏎️

Свежий прохладный воздух бьет прямо в лицо, когда дорогие двери ресторана перед ними распахиваются. Марк запускает руку в карман брюк и достаёт пачку сигарет, бездумно глядя на неё и теряясь в мыслях, пока рядом не встает брат. Ян замирает плечом к плечу, глядя на заходящее солнце, а затем поворачивается, разглядывая волевой профиль старшего. Они молчат: оба понимают, что слова сейчас будут лишними. Марк закуривает, выпуская струю серого дыма вверх. Он закидывает голову, вглядываясь в небо, а Ян не сводит с него опустошённого взгляда. Лицо брата, только что казавшееся высеченным из камня, вдруг обмякает, теряя свою пугающую графичность и становясь просто человеческим. Сейчас им обоим нужно просто набраться сил, чтобы дойти до машины. –Понравилось? - хрипло бросает Марк, все еще глядя в небо, словно выискивая в кучевых облаках родные лица. Ян слабо ведет плечом, рассматривая носки своих туфель. Мало того что на душе хреново, так ещё и одежда сковывает движения. Он хмуро закатывает рукава - в точности как старший - и выдыхает: –Ты про вино, атмосферу или нудные разговоры? Марк опускает голову, затягиваясь с новой силой. –В целом, - отвечает он, слизывая с губ табачный привкус. - Тебе тоже придётся через это пройти рано или поздно. Ян устало вздыхает, навалившись на его крепкое плечо, как на верную опору. Марк стряхивает пепел, по-новой прикладываясь губами к фильтру. –Я тебя прошу… - только и шепчет Ян, с трудом находя в себе силы говорить. Марк не продолжает, понимая его с полуслова. Им вообще порой слова не нужны. Сейчас ни у одного нет энергии на споры или пустые разговоры - внутри медленно разрастается черная дыра, выжигая все живое. Они стоят в тяжёлом молчании минут десять, мысленно набираясь духу. Иногда они и шага сделать не могут в сторону кладбища, но каждый раз пересиливают себя - ради родителей. –Будешь? - тихо предлагает Марк, протягивая младшему наполовину выкуренную сигарету. Обычно он запрещает брату травить легкие, но сегодня сам даёт возможность глубоко затянуться, зная, как Яну паршиво. –Убери, - Ян морщится, кладет руку на плечо брата и на миг прячет лицо в сгибе локтя. - Мне это не помогает. В отличии от тебя. –Меня тоже не спасает, - снижая голос, хрипит Марк, силой воли удерживаясь от срыва. Он тоже не из стали. Родители были для них святыней, и та роковая потеря стала ударом, от которого они так и не оправились. –Где цветы? - надломленный голос Яна заставляет Марка до боли сжать челюсти. Видеть, как ломается тот, кого ты всю жизнь защищал от любой беды, - хуже, чем получить пулю в висок. –В машине, - Марк щурится, находя взглядом на парковке свою «малышку». Он достает ключи, жмет на кнопку, и «Феррари» вдали отзывается утробным, хищным рыком. - Едем? - он делает последнюю затяжку и резким щелчком отправляет окурок в урну. Ян рядом даже пошевелиться не может - тело парализовало от пустоты. Марк разворачивается, заставляя его отстраниться, и позволяет уткнуться носом себе в грудь, словно ребёнку. Ян хватается за брата, как за спасательный крюк, до хруста сжимая рубашку на его спине. Марк чувствует, как внутри что-то с оглушающим треском ломается. Он держится из последних сил, стиснув зубы и глядя в одну точку, поглаживая парня по затылку. А Ян позволяет себе на секунду расклеиться в объятиях старшего, чтобы впитать то тепло, которого всегда так не хватает. Сейчас Марк - не суровый владелец сервиса, на которого боятся лишний раз взглянуть. Он - старший брат, чьи ладони, пусть и замаранные невидимой кровью и пахнущие порохом, дарят Яну тепла больше, чем курортное солнце Хлодейла. Пусть остальные видят в нем тирана или пугающего своей властью бизнесмена, для которого люди - лишь расходники, для Яна он навсегда останется единственным источником любви. Между идеальным образом и настоящей душой, которую Марк заблокировал для всех остальных, - колоссальная пропасть. Чувствуя, как брат вжимается в него, ища защиты, Марк глухо выдыхает и прикрывает глаза. Он утыкается носом в его короткие волосы и тихо произносит: –Помни, что мы все еще вместе. Эта мысль должна придать тебе сил. Ян судорожно кивает, прислушиваясь к каждому вздоху брата и находя в этом единственную опору. С Марком не страшно пропадать, казаться слабаком или идти навстречу опасности - с ним Ян всегда под защитой. В детстве он искал любви только у брата, никогда не доверяя «добрым» воспитателям. Какие бы люди его ни окружали, какую бы заботу ни дарили, он всегда будет искать взглядом Марка - того, кто поймёт, спрячет за спиной и не бросит. Жизнь без него немыслима: Ян привык, что на любой финишной полосе всегда преданно ждет брат. Чувствуя, как постепенно отпускает, Ян вбирает в легкие побольше воздуха и осторожно отстраняется. Марк бережно заглядывает ему в покрасневшие глаза, не убирая ладони с затылка. Антрацитовый холод в его черных глазах сменился бесконечной печалью - той самой, которую он позволяет видеть только им двоим. –Всё хорошо, - шепчет Марк, прижимаясь своим лбом к его лбу. Ян доверчиво вглядывается в его глаза, проваливаясь в воспоминания, от которых по коже бежит холод. Он верит каждому сказанному слову, ведь брат никогда не лжет. Марк тяжело сглатывает, его кадык нервно дёргается: - Выдохни. Ты не один. Помнишь? Мы всегда проходим через это вместе. У Яна хватает сил лишь на короткий кивок. Слова застревают в горле, болезненно полосуя гортань. Его съедает тоска, сжавшая сердце стальными клешнями. Марк долго смотрит ему в глаза, словно ищет повод убедиться, что все в порядке - иначе они с места не тронутся. Наконец Ян сдаётся, растирает лицо ладонями и встряхивает головой, сбрасывая оцепенение. –Всё, поехали, - бегло выдыхает он, отворачиваясь. Но Марк все равно ловит в его голосе дрожащие нотки. - Ты сам-то как? Марк молчит. И в этом молчании Ян считывает всё, что никогда не будет произнесено вслух. Брат ломается в разы сильнее: ведь он не просто потерял родителей, он с ранних лет тащил на себе воспитание Яна. На его мощных плечах висит груз ответственности, который никуда не делся, даже когда младший вырос. Под этим весом Марк давно похоронил ту часть себя, которая, как и Ян, мечтала о свободе. Ему пришлось выжечь собственные амбиции и вгрызться в бизнес с одной целью: создать фундамент, на котором брат смог бы спокойно взрослеть. Марк пожертвовал своим детством ради него. Ян оборачивается через плечо, боясь увидеть реакцию на свой вопрос. Марк смотрит в ответ, не прячась. Ему тоже больно - и брат это знает. Эту боль не отнять и не купировать: она поселилась в них в тот самый день, когда родители погибли. Ведь на самом деле трупов было не двое - в ту ночь Марк с Яном умерли тоже. –Едем, - коротко хрипит Марк, игнорируя вопрос. Он срывает пуговицы с рубашки, жадно глотая воздух, и направляется к парковке. Ян провожает печальным взглядом широкую спину, замечая, как мелко дрожат его руки. Марк входит на парковку и уверенными, рубящими шагами добирается до машины. Дверца «Феррари» взмывает вверх еще до того, как он успел подойти вплотную - техника чувствует хозяина лучше, чем все бизнес-партнеры, пытающиеся ему угодить. Марк скрывается в темноте салона, давая брату время. Ян долго смотрит на горизонт, глубоко дыша прибрежным ароматом и пытаясь взять себя в руки, но, если честно, получается хреново. Он опускает голову, как перед проигранной битвой. Марк из окна машины видит, как младший душит в себе слезы. В груди что-то с тугим хрустом натягивается, грозясь лопнуть. Марк вспоминает, как когда-то внушал ему, что он «уже вырос для соплей». Теперь он готов дать пощечину самому себе, пятнадцатилетнему, решившему, что слезы - это слабость. Потому что видеть, как Ян ломается, но не роняет ни слезинки, невыносимо. Когда Ян обессиленно валится на сиденье, он сразу замечает на заднем ряду цветы в шуршащих обертках. Марк позаботился обо всем заранее. Ян закусывает дрожащую губу и упирается виском в стекло. Марк молча оживляет рычащий движок. Алая «Феррари» аккуратно выезжает с парковки, но стоит ей оказаться на центральном шоссе - стрелка спидометра прыгает к двумстам. С мощным гулом суперкар уносится вдаль.

🏎️🏎️🏎️

В салоне «Феррари» царит сдавленная тишина - не та умиротворенная пауза, что обычно бывала между братьями, а тяжелое безмолвие, пропитанное общей болью. Слова сейчас кажутся лишь неуклюжими посредниками. Марк сосредоточенно ведет машину, придерживая руль одной рукой, а второй прикуривая уже третью сигарету за час. Взгляд остекленевший: ярость, горевшая в ресторане, сменилась пугающей пустотой. Ян сидит рядом, откинув затылок на сиденье и провожая глазами мелькающие за окном огни. Колеса суперкара утробно гудят по трассе, отзываясь дрожью во всем теле. Солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место сумеркам, а воздух в салоне пропитан горечью табачного дыма. Ян, сморщив нос, поворачивается, задержав взгляд на брате. Безумно больно смотреть на родного человека, который заслуживает только счастья, как он на глазах увядает, словно растение без воды. И самое ужасное - ты не можешь помочь. Эту боль не вытравить: она живет внутри вечно, лишь временами затихая за работой и рутиной. Она копится годами, чтобы двадцать шестого апреля взорваться неизбежным, сокрушительным ударом. Это чувство беспомощности и тоски по любимым людям становится частью тебя. Братья и эта боль давно стали единым целым. Внутри - полный штиль. Грудь стягивает тисками, а гортань неприятно жжет. Марку кажется, стоит ему разомкнуть губы - слова просто испарятся. Печаль давит на плечи, мешает дышать и оживляет старые воспоминания, что ранят больнее пули в висок. Он ненавидит свою уязвимость, но сбежать не может - она настигает в день памяти. Порой, в такие минуты он снова ощущает себя ребёнком, которому жизненно необходимо родительское тепло, но вместо любви он нащупывает лишь темную пустоту. Слишком мало им было дано времени с родителями. Сейчас, когда он уже взрослый, состоявшийся мужчина с успешным бизнесом, ночами мечтать о простой человеческой заботе от родных, которых давно нет в живых - это пронзительное напоминание о том, что душе все равно, какой у тебя статус и банковский счёт. Затягиваясь, Марк неспешно снижает скорость. Рык суперкара затмевается шумом густого хвойного леса - это сигнал, что за поворотом, всего в паре метров, находится то самое кладбище, где почти пятнадцать лет покоятся родители. Приспустив окно, мужчина выбрасывает тлеющий окурок и, мельком оглядев брата, поворачивает руль. Ян поджимает губы и следит за тем, как деревья сменяют друг друга, как ветер треплет их верхушки. Он всеми фибрами души чувствует, как внутри всё предательски сжимается. Каждая поездка - как первая. Он начинает нервно дёргать коленом, и Марк, заметив это, аккуратно касается его плеча. Его тяжелая рука будто заземляет Яна, протягивая невидимую ниточку поддержки. Парень шумно выдыхает и переглядывается с братом, чтобы увидеть в его глазах ту самую силу, в которой сейчас так нуждается. Марк дает ему эту силу, хотя у самого почти не остаётся «топлива». Он заглядывает в переполненные тоской глаза младшего и едва заметно кивает. Марк знает, как Ян безоговорочно верит ему - это подтверждает и выражение лица, и желание спрятаться в широкой груди брата. В такие моменты Ян снова становится своей маленькой версией, от которой Марку ещё тяжелее. Марк отворачивается к дороге, сжав рукой руль почти до хруста. Его челюсть сжимается, но не от злости. Ян же продолжает смотреть на его профиль, боясь увидеть впереди знакомую картину: тихое кладбище, где нет живых звуков, людей и надежд. Это место пугает до дрожи в костях, напоминая, что жизнь - не вечна. Каждый умирает: кто-то от старости, а кто-то от болезни или несчастного случая. От этой мысли по коже пробегает мороз, несмотря на тепло вечера. Алая «Феррари» минует поворот и притормаживает у железной ограды с воротами, за которыми раскинулось огромное поле, усеянное могилами, и величественный густой лес. Марк глушит мотор. Салон наполняется их тяжелым дыханием - в нем читается то, как они набираются духу, чтобы выйти и сделать хотя бы шаг. Марк намеренно портит свою укладку, заставляя красные пряди хаотично упасть на лоб. Он одергивает воротник, чтобы не задохнуться от собственной боли и духоты, и безотрывно смотрит вперед, чувствуя, как медальон на шее ощутимо жжёт. Взгляд Яна стекленеет - он еле сдерживается, чтобы не зареветь. Они молчат, кажется, целую вечность, прежде чем наконец выйти из машины. Дверца суперкара звонко хлопает. Первым выходит Марк, вдыхая свежий хвойный запах, чтобы успокоиться. Он забирает с заднего сиденья две пары красных гвоздик в шуршащих обертках и одну отдаёт брату, который с поникшим видом подходит к нему. Ян опускает голову и зажмуривается, пересиливая себя, а Марк поддерживающе сжимает его плечо. Ему самому недолго до нервного срыва осталось, но он до последнего будет держаться, чтобы Ян не раскололся окончательно. –Давай, - хрипло просит Марк. Это не приказной тон, ставший привычным в стенах сервиса. Это надломленная, тихая просьба. Ян заглядывает в его глаза и слабо кивает. Они подходят к старым воротам, на которых уже облупилась краска. В последнюю секунду Ян отступает, будто пытаясь сбежать от прошлого. Марк без слов понимает: идти первым придётся именно ему. Он толкает створки, жалобно скрипнувшие в тишине, и входит внутрь. За ним молча следует Ян, смотря исключительно себе под ноги - страшно видеть тысячи могил. Детская травма не дает забыть: мир не всегда бывает безопасным местом. Они следуют по узкой тропинке, заросшей травой. Здесь не убираются - кладбище через пару лет станет совсем заброшенным. По бокам мелькают сотни надгробий и застывших лиц на фотографиях, внушающих ужас. Ян боязливо озирается, втянув голову в плечи. Он прячет одну руку в карман брюк, а второй крепче ухватывает букет, чтобы найти опору хоть в чем-то. Мраморные плиты, ограды, высокие флаги над могилами военных, сырая земля под ногами… Гробовая тишина нарушается лишь гулом ветра. Пахнет дешевым пластиком и клеем от искусственных венков. Здесь абсолютно безлюдно. И эта мертвая тишина пугает сильнее, чем собственный вой внутри. Глухие шаги Марка отдаются набатом в голове. Ян смотрит только в спину брата, ища в этом простом жесте привычную защиту. Марк идёт впереди, закрывая его собой, словно в этом месте им может угрожать реальная опасность. Но нет. Кто-то находит здесь покой, проводя часами у могил, а кто-то не в силах продержаться и пяти минут. Угрозы нет, но есть страх, который Марк чувствует затылком. Этот детский страх, такой знакомый и отчаянный, он всю жизнь старается чем-то затмить. И чаще всего - собой. Стоило Марку замедлить шаг, как Ян уже все понимает, глубже вбирая в легкие воздух. Они останавливаются у нужной металлической ограды. Марк на секунду прикрывает глаза, затем одним коротким движением отщелкивает замок, звон которого разносится по всей «спящей» округе. Ян выходит из-за спины брата, и в глаза сразу бросается тёплое, родное фото родителей на надгробии. Братья замирают у холодной могилы, не в силах пошевелиться. С дорогого мрамора на них смотрят родители. В их глазах ещё блестит та самая надежда на лучшее будущее. Они улыбаются в объектив, как люди, которые по-настоящему ценили жизнь и верили в счастье. Отец приобнимает маму за плечо, а та с нежностью прижимается к нему, находя в муже защиту. От фотки веет неосязаемым теплом и умиротворением. Марк заново изучает их лица, крепко стискивая зубы. Его плечи опускаются, ветер треплет красные пряди, открывая потухший чёрный взгляд. Мужчина не двигается, замечая на плите сетку трещин и налёт пыли. Они бывают здесь раз в год, из-за чего надгробие ветшает. Смотреть на это физически тяжело, не имея внутренних сил даже на то, чтобы просто убраться. Здесь трудно дается каждый вдох - что уж говорить о чем-то другом? Скользя печальным и бесконечно нежным взглядом по серой фотографии, которая со временем выцвела, Марк все сильнее впивается ногтями в букет, лишь бы сдержаться. Рядом окаменел Ян. Он смотрит сквозь пространство, словно до сих пор пытается поверить в этот кошмар. Марк его понимает: они оба в деталях помнят, что чувствовали в момент, когда им сказали, что папы с мамой больше нет, и их отправляют в приют. Такое невозможно забыть. Воздух на кладбище застывает, как в склепе. Он пахнет неподвижным камнем и сырой пустотой. Холод не кусает кожу - он медленно впитывается в кости через подошвы, что кажется, будто земля под ногами - это огромный ледяной магнит, который капля за каплей вытягивает из братьев жизнь. В оглушающем безмолвии даже стук собственного сердца кажется слишком живым и вызывающим среди этих мертвых плит. Мир перестает существовать - остается только серый застывший кисель и оцепенение, обволакивающее тела целиком. Марк делает шаг вперед, и под ногами громко шуршит сухая листва, словно напоминая: в этом безжизненном месте любой звук - нарушение сна усопших. Ян, прикусив губу, следит за каждым его движением, боясь дышать. Воздух царапает горло, как толченое стекло. Его глаза мгновенно краснеют, когда он замечает, с каким трудом брату дается просто присесть у могилы. Марк тяжело сглатывает, опускает взгляд и осторожно кладет букет на ледяной гранит, стараясь не касаться пальцами камня. Ярко-красные лепестки тут же тускнеют на его сером фоне - словно холод высасывает из них жизнь, превращая в застывший экспонат. Шуршащая обертка замирает, стоило Марку убрать руку. Он прячет дрожащие пальцы и наконец поднимает глаза на портрет, упершись коленом в сырую землю. Ян следует его примеру: аккуратно присаживается рядом и оставляет свой букет у подножия. Покойные родители вглядываются в их души, пробирая до костей. Спинами братья чувствуют, как сотни лиц с памятников смотрят на них, заставляя кожу покрыться мурашками. В этой тишине, где захоронены тысячи людей, бьются лишь два живых сердца. Это осознание бьет прямо в солнечное сплетение. Ян чувствует, как в горле застревает ком; от безысходности он проводит рукой по «ежику» на голове и прижимает кулак к дрожащим губам. В память врезаются тёплые обрывки прошлого: пикники, купание в реке или простой смех за общим столом. Несмотря на то что Ян лишился родителей в пять лет, он помнит всё. Ему страшно представить, что сейчас чувствует Марк, как старший сын. Тот успел провести с ними целых десять лет - за это время накопилось очень много воспоминаний, которые теперь жгут изнутри. И Ян оказывается прав. Марк с головой тонет в воспоминаниях, которые проезжаются клинком по его железному сердцу, обвитому колючей проволокой. Перед глазами мелькают все моменты: их прогулки, нежный смех мамы и добрый голос отца, разговоры и то счастье, от которого в доме, казалось, расцветали цветы. Марк помнит всё. И сейчас, понимая, что этого никогда не вернуть, он чувствует удушающую тоску. Он до сих пор помнит, как родители кружились в неуклюжем победном танце после первых шагов младшего сына. Ян тогда побежал не к маме и не к папе, а прямиком к старшему брату. Он споткнулся, но Марк его поймал, и они все дружно засмеялись. Тогда даже стены в доме казались светлыми и тёплыми, солнце светило ярче, а трава под ногами была в сто раз мягче. Их дом был переполнен любовью до того момента, пока это все в один миг не рухнуло, оставив после себя лишь серый дым, в котором растворились их смех, голоса и лица. Возвращаясь в суровую реальность, где мир кажется одной сплошной угрозой, где деньги решают чужие судьбы, а на первом месте стоят не чувства, а утоление похотливых желаний - начинаешь понимать, что всё остальное - лишь мишура. Главное счастье не в толстом кошельке и не в поиске партнера на одну ночь. Оно в том, чтобы тебя окружала любящая семья. Марк сейчас отдал бы всё, даже свой многомиллионный бизнес, лишь бы вернуться назад. В то место, где улыбка была чем-то привычным, а смех родителей и капризы младшего брата - высшей ценностью. В груди отбивает марш сердце, переполненное болью. Места для неё больше нет - она хлещет через край, как фонтан. Марк поочередно смотрит в застывшие лица, которые уже никогда не оживут, и низко опускает голову. Красные пряди падают на лицо, закрывая лоб и глаза. Его брови мучительно сходятся к переносице, прочертив глубокую, как шрам, складку. Он сгибает руку в локте и закрывает лицо, окончательно ломаясь на глазах у брата. У Яна внутри сердце надвое разрывается, но он не шевелится, лишь с невысказанной печалью глядит на пожелтевший от времени портрет. Они слишком сильно скучают. Яна накрывает глубокое бессилие. Он видит знакомое очертание лиц, изгиб губ, блеск глаз - и внутри вспыхивает секундное тепло, которое тут же сменяется резким оцепенением. Это всего лишь застывший химический слой на бумаге. Родителей нет уже четырнадцать лет. За это время они должны были научиться жить без них, верно? Звучит прискорбно, но они так и не смирились с потерей. Часто Яна накрывает жестокое осознание: мама больше никогда не поправит им волосы, не поцелует в щеку на ночь и не подарит свою прекрасную улыбку. А отец больше никогда не пригрозит пальцем за мелкую шалость, не устроит шуточные бои на улице с сыновьями и не даст нужного совета, в котором они так отчаянно нуждаются сейчас. С того дня они действительно остались одни. Яну иногда не верится. Ему кажется, что это глупый, кошмарный сон: он вот-вот проснется у себя в комнате под чириканье птиц, побежит со всех ног к брату, подразнит его, а потом, смеясь, влетит на кухню, где родители готовят ароматный завтрак. Он же должен?.. Ян крепко зажмуривается и мотает головой. Он еле откапывает в себе силы открыть глаза обратно. Они медленно наполняются слезами, сдержать которые становится недостижимой целью. Он негромко шмыгает носом, силой вытравливая из сознания кадры прошлого, и поднимает взгляд к небу. Зная, что родители наблюдают за ними оттуда, губы накрывает болезненная улыбка. Ян что-то шепчет, глядя вверх, а потом возвращает взгляд на застывшего рядом брата. Отрешенный, потерянный взор чёрных глаз и неподвижная поза Марка заставляет его содрогнуться. Брат словно вышел из собственного тела и превратился в себя маленького - того, кто отчаянно просит любви. Несмотря на возраст и статус, Марк все еще нуждается в родителях. Каким бы всесильным он ни казался перед подчиненными, перед Яном он настоящий: сломленный и до ужаса разбитый. Он обнажает душу вместе с едва бьющимся сердцем. И Ян никогда не осудит его за слабость, потому что он единственный знает, какие мучения скрываются за этими сильными плечами. Марк выходит из прострации, отнимая ладонь от лица. Он промаргивается, пытаясь сглотнуть колючий ком в горле, затем поднимает татуированную руку и упирается в ледяную плиту. Его пальцы бережно очерчивают контуры лиц на портрете. Ян следит за этими мягкими движениями, а потом смотрит брату в глаза. В их черной бездне скрыта такая скорбь, что в ней можно захлебнуться. Марк крепко стискивает челюсть, обжигая пальцы о холод камня и ощущая, как внутри что-то с грохотом рушится - прямо как в тот день. Разглядывая его эмоции вблизи, Ян чувствует невыносимую тяжесть. Брат кажется огромным и гранитным, способным защитить кого угодно и без жалости пустить пулю в висок врага. Но сейчас ни оружие за поясом, ни стальные бицепсы не помогают ему справиться с тем, что оглушительно воет внутри. Марк может физически уничтожить любого, кто тронет его или брата, но единственное, что делает его уязвимым и бессильным - это память. У каждого сильного человека есть своя слабость. Яну хочется проорать ему в лицо, чтобы он перестал притворяться железным, хочется схватить за грудки и встряхнуть, но всё, что он может - это молча коснуться плеча. Слишком дорого ему обойдется повысить голос на брата. Марк и так пожертвовал всем ради его воспитания, крики здесь ни к чему. Ян понимает, что сделало старшего таким бесчувственным, но смотреть, как родной человек мучается без шанса на спасение - больно. Марк не реагирует на прикосновение. Его остекленевший взгляд замер на фотографии, а пальцы - на лицах. Ветер треплет его пряди и воротник рубашки, обнажая часть татуировки на груди, делая его образ монолитным и пугающе мёртвым. Ян по-настоящему замерзает - не от ветра, а от стеклянного плена, в котором они тонут, как в луже собственной крови. Опустошение пожирает их, не оставляя ничего живого внутри. Ян обхватывает голову руками, пытаясь спастись от гнёта прошлого, а Марк в это время молча поднимается и прячет руки в карманы брюк. На лице - гранитная маска, не позволяющая дать слабину, а внутри - резервуар горечи, в котором уже нет места для наполнения. Мужчина пару секунд смотрит на надгробие, затем отворачивается и отходит к низкой ограде, судорожно втягивая воздух. Он пропитан запахом застывшего времени, где каждый шаг и вдох даются с непосильным трудом. Обернувшись, он видит, как Ян падает на колени, касаясь ладонями ледяного гранита и портрета. Словно пытается отыскать каплю тепла, но одергивается - прошибает осознание. Марк плотно смыкает губы, сжимая медальон в кулаке, пока тот оставляет болезненные ожоги на коже. Ян ещё слишком молод и слишком наивен для того, кто пережил такую утрату. Когда брат прячет лицо, скрывая слезы, Марк подходит и встает у него за спиной. Всматриваясь в горизонт и ощущая, как под рубашку пробирается холод, кусая кожу, мужчина тихо роняет: –Помнишь, когда-то я запретил тебе лить слезы? Сказал, что ты якобы уже «взрослый». Ян сломано улыбается, поднимается с колен и оборачивается. Они долго смотрят друг другу в глаза, разделяя общую боль. –Это в тот день, когда вы с Лари чуть не разорвали друг друга? - шепчет Ян, боясь нарушить эту стерильную тишину. На дне его больших карих глаз Марк видит неподдельный страх и, может, даже недоверие, которое до конца так и не выветрилось. В тот день Ян впервые узнал, что такое вранье во благо. И сейчас он смотрит на старшего так же, как в тот момент: с детской обидой, перемешанной с непониманием. За этими эмоциями скрывается настоящий страх потерять единственного родного человека. Получая в ответ кивок, Ян неслышно добавляет: –Помню. Я в деталях всё помню. И что ты хочешь этим сказать? - на конце его голос предательски дрогает. Марк шумно выдыхает, заставляя себя смотреть брату в глаза без чувства вины. Он до сих пор проклинает себя за тот случай, который травмировал Яна так же сильно, как смерть родителей. Брат видел, как он истекал кровью и едва стоял на ногах. Яну было всего десять. Щенячьи карие глазенки, в которых горел дикий испуг, отпечатались в груди Марка пожизненным клеймом. Оно будет вечно напоминать, как он был импульсивен и безрассуден. –Прости, - хрипло шепчет Марк, и Ян замирает, затаив дыхание. - Я не должен был запрещать. Слезы - это не слабость, запомни. Если тебе сейчас хочется плакать - плачь. Так легче прожить это. Поверь мне. Взгляд Яна стекленеет. Он недолго всматривается в лицо брата, потерявшее былую суровость, а затем отворачивается. Опустив голову, он разрезает тишину кладбища дрожащим тоном, который вот-вот сорвется: –Тогда почему ты сам не плачешь? Нам ведь обоим тяжело. –Ян, - зовёт его старший, но тот не реагирует. - Поверь, я выплакал все слезы уже давно. Мне это не нужно. А тебе может стать легче, если позволишь эмоциям выйти наружу. Глядя на то, как Ян сжимается в комок и покрывается мурашками от холода, Марк накрывает его плечо ладонью и до боли сжимает. Короткая пауза - и этот обычный жест становится последней каплей. Яна прорывает на горькие слезы. Он оседает на корточки, закрывает голову руками и громко плачет, пытаясь неразборчиво что-то донести. Марк закрывает глаза, с трудом вынося эти надрывные крики, которые вонзаются в самое сердце. Больше всего на свете он не хочет, чтобы брат страдал. Это его главная причина жить. Ян срывает тормоза, чувствуя на губах соленый привкус. Прохладный ветер проходится по щекам, осушая мокрые дорожки. Он обнимает себя за плечи, дрожа как осиновый лист, и поднимает красные глаза на портрет родителей. Ему невыносимо больно. Он неуклюже стирает стекающие слезы и поджимает губы, чтобы из горла не вырвался хриплый вой. Но когда Марк подходит сзади и заботливым жестом ерошит его короткие волосы на затылке, Ян снова впадает в истерику. Он рывком поднимается и, наплевав на все, впечатывается в брата. Марк укрывает его в своей груди, позволяя реветь в плечо и марать слезами рубашку. Пусть будет больно, пусть Ян сорвет горло от криков - зато потом у него не останется сил на страдания. Он проживёт эту боль и отпустит то, что тяготит внутри. Сегодня ему можно снова стать ребёнком и спрятаться в руках старшего брата, не боясь осуждения или непонимания. Марк всегда поймёт. Всегда закроет, защитит и в нужный момент даст совет. И неважно, что он сам отчаянно нуждается в отцовской поддержке и ласковом голосе мамы - сейчас важнее всего удержать Яна и не позволить ему скатиться в бездну, из которой сам Марк выбирался в одиночку долгие годы. С вековой печалью и каплей нежности вглядываясь в лица папы и мамы, Марк прижимается губами к макушке брата, накрывая ладонью его затылок. Ян продолжает выплескивать боль наружу, копившуюся в нем годами. Он утыкается носом в плечо старшего и сминает в кулаки его рубашку, ища в этом жесте спасения. Он молча молит, чтобы его боль забрали, и Марк послушно забирает её себе, проводя каждый вздох и каждую слезу младшего через свое измученное сердце. Чувствуя, как брата трясет, мужчина сильнее прижимает его к себе, как ребенка. Он знает: Яну жизненно необходимы безопасность и простое знание, что он не один. Они никогда не останутся одни. Да, родители покинули их, но они есть друг у друга. Должно быть, Бэйкеры-старшие гордятся сыновьями, наблюдая за ними с небес. А Марк и Ян готовы всю жизнь благодарить их за то, что те растили их в прекрасной, любящей семье. Это были лучшие годы. Жаль, они не успели достойно попрощаться с людьми, которых любили и будут любить больше жизни. Когда на смену слезам приходит душевное оцепенение, Ян замирает. Его частое, прерывистое дыхание заставляет брата выдохнуть с частичным облегчением. После такой тяжелой истерики обычно требуется долгая терапия в виде крепкого сна. Марк поглаживает его затылок и мягко массирует кожу, дыша родным запахом и глядя вдаль - на надгробие смотреть уже физически невыносимо. Ян обреченно опускает веки, полностью доверяясь рукам брата и зная, что тот поймает. Марк никогда его не подводил. После недолгой тишины Марк произносит охрипшим голосом: –Не сдерживай слезы, если больно. Особенно передо мной. Думаешь, мама бы одобрила твою замкнутость? А отец осудил бы за слабость? Ты же знаешь: они бы не позволили тебе мучиться. Не думай больше о запретах. Если хреново - приходи ко мне. Понял? Я все встречи отменю, если буду тебе нужен. Ян ненадолго замирает, чувствуя, как стук сердца болезненно отдается в ребра. Слышать от сурового брата, привыкшего раздавать приказы и жестко контролировать каждый шаг подчинённых, такое откровение - это высший предел искренности. Его ледяной образ рассеивается, позволяя Яну ощутить то самое тепло, в котором он нуждается до сих пор. С момента выхода из детдома он тянется к брату куда сильнее, ведь теперь Марк живет по четкому графику и не всегда находит время для их посиделок. Ян свыкся с этим, но всё же крохотная часть внутри тоскует по их редким минутам близости. Сейчас парень чувствует, как внутри расползается тёплое солнечное пятно от ласковой интонации старшего. –Ты мне всегда нужен, братиш, - хрипло шепчет он вглубь плеча, сильнее сжав его рубашку. - Поехали отсюда, - просит, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. Марк коротко кивает. Ян отстраняется и уходит первым, не желая больше показывать свою разбитость. Мужчина ещё мгновение стоит напротив могилы, затем смахивает осевшую на граните пыль и, тихо попрощавшись, покидает кладбище. Он даже не оборачивается: знает, что прошлое не останется здесь, среди плит, а пойдет за ними следом, невидимой тенью по пятам. Ограда щелкает за спиной, отделяя их от вечности, к которой они сегодня прикоснулись слишком близко.

🏎️🏎️🏎️

Аромат мускуса наполняет роскошную ванную комнату. Воздух влажный, а на дорогой, безупречной плитке оседает конденсат от горячей воды. Марк, откинув голову назад, наощупь находит на бортике хрустальный стакан. Сил, чтобы держать глаза открытыми, просто не осталось. Внутри настолько пусто, что становится тошно от самого себя. Марк медленно подносит стакан к губам и делает три мерных глотка. Коньяк приятно обжигает горло, растекаясь по венам вымотанного тела. Хрусталь негромко стукает о мраморный борт. Мужчина глубоко вздыхает, пытаясь внушить себе, что так станет легче хоть на толику, и опускает татуированную руку в пенистую воду. Марк искренне ненавидит себя слабого. Это состояние высасывает остатки сил, заставляя чувствовать себя амёбой, не способной функционировать. Он сейчас даже мысли в голове связать не может: перед глазами то и дело мелькают кадры с кладбища, портрет родителей и надрывный крик брата. В памяти оживает хранилище воспоминаний, где он был мал, наивен и настолько счастлив, что не имел причин верить в то, что мир «плохой и опасный». Ужасно осознавать, что будучи ребёнком он верил в чудо, а потом эта вера вдребезги раскололась о суровые реалии приюта. Детдом уничтожил в нем остатки человечности, превратив в хищника. Марк знает, что Ян не считает его таковым и всегда будет видеть в нем любимого старшего брата, надежду и опору, но сам мужчина годами тонет в осознании, кем он стал. А стал он человеком, помешанным на контроле. Жесткий, волевой и бесстрастный начальник, кому боятся возразить. И вроде бы в этом нет ничего плохого, но Марк понимает: это не тот, кем он мечтал быть. Сейчас он просто играет роль. Не свою, а вынужденную, созданную по воле роковых обстоятельств. Марк долго лежит с закрытыми глазами. Затылок начинает ломить от твердого борта ванны, а виски - пульсировать от алкоголя. Он нервно дергает кадыком, поднимает руку и лениво зачесывает мокрые красные волосы назад. Бицепсы чётко очерчиваются, заставляя рисунок властного дракона на груди сместиться. Мужчина приоткрывает глаза, бездумно разглядывая собственную ладонь. Прищурившись от холодного света, он поплывшим взглядом находит на предплечье короткую надпись: «Truth Hurts» - «Правда ранит». И это чистая истина. Правда всегда чертовски сильно ранит, каким бы всесильным монстром ты ни казался с первого взгляда. Большинство людей проживают такие депрессивные фазы месяцами, а то и годами. Марку же хватает одного вечера в горячей ванне, дымящейся сигареты и стакана горького коньяка, который обязательно «поможет». Ему плевать, что он насильно пытается внушить себе эту ложь - на самом деле алкоголь не лечит, он убивает. Мужчина не готов признать это, все дальше и дальше убегая от собственной слабости и захлебываясь в винном омуте. Проще забыться в эйфории, чем пытаться разобраться в себе. Тем более когда на тебе держится крупный многомиллионный бизнес - времени на рефлексию просто нет. Марк смертельно устал от всей этой однообразной рутины, ведь нутро жадно требует свободы и адреналина; устал от официального стиля, душащего каждый гребанный день; устал от бесконечных контрактов и цифр; устал от прошлого, которое не отпускает даже спустя много лет; устал от собственных мыслей, где красной сиреной мелькает: «Живи ради брата!». Марк не сдастся и будет с этим бороться до конца, но его внутренний двигатель уже на опасном пределе возможностей. Он ходит по краю. И зная это, продолжает себя заживо хоронить, перегружаясь работой. Даже отдых для него теперь - мучительное испытание нервной системы, потому что мозг тупо не успевает переключиться из режима «вечного механизма» в состояние покоя. Задумавшись над глубоким смыслом фразы у запястья, Марк вдруг ловит в хмельной голове образ дерзкого и колкого на язык механика. Мужчина прищуривается сильнее, скользя пустым, выжженным взглядом по чёрным буквам. «Правда ранит»… Ему вспоминается незваный гость в сервисе - тот наглый мудак, который пытался силой увести Ники и даже замахнулся на него. Тогда в лисьих лазурных глазах не было страха перед ударом. Сначала Марк считал, что там действительно зияла лишь бездонная пустота, но ошибся. На дне морозных глаз проглядывал едва заметный надлом: парень молчал, зная, что правда ранит глубже любого ножа. Внутри вспыхивает один вопрос: какая правда ранила этого пуленепробиваемого Ники, что в его взгляде мелькнуло нечто иное, помимо арктического льда и фальшивого равнодушия? Эта мысль настырно прокручивает в голове кадры того момента. Марк не придал бы этому значения, но загадочные эмоции парня подстегивают хищный интерес. Механик просачивается сначала в случайные мысли, затем полноценно в подкорку сознания, а теперь залезает под кожу и зудит своим проницательным холодным взглядом с милой родинкой на щеке. Марк вспоминает и вчерашний день, когда Ники стал единственным, кто не побоялся ему ответить. Пока остальные упрямо буравили пол, боясь вздохнуть, этот «заледенелый принц» не только подал голос, но ещё и внимательно вглядывался в глаза, пытаясь расколоть его железную броню. С губ вырывается невольная усмешка. Марк опускает затекшую руку и хватает с борта стакан, осушая его до дна. Хватит бесконечных мыслей о механике - он столько внимания не заслуживает. Мужчина чиркает колесиком зажигалки, чей огонек на мгновенье освещает его огрубевшие черты лица, и подкуривает сигарету. Он с удовольствием затягивается, лениво закидывая шею назад. Никотин въедается в легкие, во рту становится горько. Капли воды медленно скользят по светлой коже, теряясь в изгибах мышц и растворяясь в воздушной пене. На виске проступает влага - прозрачная бусина окрашивается в красный из-за мокрых волос. Она сбегает по подбородку, создавая иллюзию кровяного пореза. Марк выпускает струю дыма вверх, чувствуя, как постепенно пьянеет. Отличная терапия после такого изматывающего дня: конфликт с раздражающим партнёром, кладбище, пронзительные воспоминания о семье и плач брата, которого пришлось закрывать собой. Марк вымотан до шемящей пустоты. Он выкидывает из головы всё, что сегодня произошло. И надоедливого механика, который уже обжился на подкорке его сознания - тоже. Ему некогда расшифровывать чужое поведение или взгляды. Пусть Ники сколько угодно заигрывается в своём ледяном образе - Марк все равно его сломает. Рано или поздно, но точно сломает и заставит сдаться. Гордых людей ломать слаще: они слишком долго держат спину ровно, тем и приятнее слышать финальный хруст. Марк делает последнюю затяжку, тушит сигарету в пене и с головой ныряет под воду. Брызги летят в стороны, намочив гладкий пол и чистые сухие вещи, но мужчина об этом не заботится: выходит из ванной, махнув рукой на бардак, и в полуживом состоянии добирается до спальни. Он просит умную систему завести будильник и падает на кровать, сгребая сильными руками мягкое одеяло - оно дарит ощущение тепла, совсем как в детстве. Едва коснувшись подушечками пальцев медальона, ощутив его бугристость и каждую линию, Марк вскоре засыпает с чувством невысказанной печали и тоски, которая навсегда останется внутри.