Chapter 2
29 апреля 2026 г., 19:20
— Тэ, ты реально взял трубку? Ты что делаешь в пять утра?
В низком голосе его лучшего друга слышится улыбка сквозь сон.
— Я как раз собираюсь спать, — отвечает Тэхён.
Чимин улыбается, устраиваясь на небольшом диванчике в примерочной, осторожно, чтобы не смять брюки. Тэхён уже четыре года живёт в Испании — сначала учился по обмену, а потом остался работать арт-дилером. Из-за разницы во времени и плотных графиков у них выработалась привычка оставлять друг другу голосовые сообщения — нечто более живое и тёплое, чем сообщения, на которые отвечают через семь часов.
— Ну и что ты там делаешь? — спрашивает Тэхён, и где-то на фоне слышится, как скрипит матрас под его весом.
Чимин колеблется. Он собирался рассказать про предстоящую сессию объятий, но теперь, услышав голос Тэхёна в реальном времени, вдруг чувствует неловкость. Это было чем-то слишком личным — не тем, что хотелось обсуждать или выносить на чужое мнение. Скорее маленький, тёплый секрет, который приятно просто хранить.
— Да ничего, просто хотел узнать, как ты, — врёт он. — Я тут за кулисами жду, скучно.
— Не особо много всего, — лениво отвечает Тэхён. — Был на вечеринке, наконец-то нормально перепихнулся.
Чимин запрокидывает голову и смеётся.
— С тем барменом-художником? Я рад за тебя.
— Я тоже, — зевает Тэхён. — А ты на каком шоу? До камбека же ещё далеко, да?
— Неа, это шоу с холодильниками, — отмахивается Чимин. — Должно быть весело, наверное. Ладно, я тебя отпущу, спать иди.
Он встаёт и подходит к большому зеркалу, поправляя волосы.
— Спокойной ночи, Чим, — сонно откликается Тэхён.
— Ага. Спокойной.
Чимин ещё на секунду задерживает взгляд на своём отражении, потом открывает письмо от Намджуна, полученное несколько дней назад.
Контракт и подробнейший список того, что можно, чего нельзя и чего ожидать от сеансов объятий, — явно составленный каким-то агентством по обнимательной терапии. Кто бы мог подумать, что такие вообще существуют.
Строчки повторяются снова и снова: всё строго платонично, никакого сексуального подтекста, никаких действий, выходящих за рамки дружеского контакта. Всё, что не делается с другом, — не допускается.
И отдельно, почти сухо и буднично: если у клиента мужского пола возникает «естественная физиологическая реакция», необходимо отвернуться и занять положение, при котором это не будет «привлекать внимания».
Помимо этого, в контракте перечислялись возможные форматы: конечно, объятия, держание за руки, прикосновения — всё то, что Чимин уже представлял. Но были и другие варианты: чтение вместе, танцы, поход в кино или даже пикник в парке.
Чимин вытягивается на диване за гримёрными креслами и закрывает глаза, представляя вместо резкого света ламп — солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, вместо скрипучего кожзама — прохладную траву под спиной, и вместо пустоты — руки Намджуна, обнимающие его.
Его мечтания даже не прерывает стук — просто менеджер врывается в комнату, громко поторапливая его на сцену. Чимин идёт по тёмному коридору, а визажистка спешит следом, поправляя волосы на затылке и в последний раз припудривая нос.
Мысль о предстоящей сессии объятий не покидает его весь день — как щекочущее, приятное чувство тайны. Это напоминает ему тот первый раз, когда он решил сделать эпиляцию, соврав менеджеру про «спа-процедуру». Из-за этого он кажется себе чуть более игривым во время съёмок, улыбается не столько шуткам ведущего, сколько своему маленькому секрету.
Теперь он дома и не может усидеть на месте дольше полуминуты. Садится на кожаный диван, листает журнал, вскакивает за газированной водой, снова садится. Потом опять поднимается — посмотреть на огни города за огромным окном, потянуться, поправить рамки с фотографиями над камином.
Наконец раздаётся звонок. На экране — доброжелательное лицо Намджуна, он машет в камеру.
Чимин сглатывает волнение, напоминая себе, как глупо нервничать из-за чего-то, что должно расслаблять, и ходит кругами у двери, пока тот не звонит ещё раз.
— Привет! Проходи, — говорит он, радуясь, что голос звучит спокойно.
Впервые за всё время на Намджуне нет его рабочей униформы: свободные хаки и белое поло. Он одет в серую облегающую футболку с длинным рукавом и свободные хлопчатобумажные штаны — что-то вроде одежды для йоги.
— А, да, — перехватив взгляд Чимина, он оглядывает себя. — Просто для объятий лучше надеть что-то такое. Так я скорее «нормальный человек», а не «наёмный работник», — смеётся он и, если и замечает, как щёки Чимина розовеют при слове «объятия», не подаёт виду.
Всё идёт как обычно: Чимин раздевается и ложится на массажный стол, Намджун стучит, включает тихую музыку, открывает его до пояса и распределяет тёплое масло по спине широкими, уверенными движениями.
И уже через несколько секунд всё напряжённое ожидание растворяется — мышцы расслабляются, мысли расплываются. Именно этого он и хотел. Нуждался в этом. В уверенных, заботливых прикосновениях, в ощущении безопасности рядом с Намджуном.
Массаж заканчивается тем, что пальцы Намджуна мягко скользят по коже головы, проходят по мочкам ушей, а затем костяшки пальцев разминают челюсть.
— У вас здесь сильное напряжение, — замечает он.
Чимин кивает.
— Я даже не замечаю этого. Стоматолог дал мне капу, но… — он пожимает плечами.
Намджун тихо смеётся, в последний раз проводя ладонями вниз по рукам Чимина.
— У меня так же, я её почти не ношу. Ладно, одевайтесь — уже в свою одежду — и скажите, когда будете готовы.
Расслабленный и лёгкий, Чимин тянется, подходит к своей куче вещей и надевает их, рассеянно глядя на маленький водяной фонтан у стены.
Тихое журчание воды немного отвлекает его от щекочущего волнения, которое начинает подниматься изнутри.
Он замирает у двери, понимая, что стоит ему её открыть — и Намджун окажется по ту сторону, и тогда… они будут обниматься. Странно. Притягательно. Немного неловко. Он подавляет глупую улыбку и всё-таки открывает дверь.
Намджун в этот момент приглаживает свои мягкие каштановые волосы, разглядывая картину в коридоре. Оборачивается и улыбается.
— Знаешь, я каждую неделю смотрю на неё, пока жду тебя, и она мне всё равно не надоедает.
Чимин улыбается в ответ, пропуская его внутрь.
— Её написал мой лучший друг. Он сейчас в Европе.
— Наверное, скучаешь по нему. Давно он там?
Чимин кивает.
— Четыре года. Но я им горжусь. Он делает всё, что ему говорили, что будет невозможно.
Он наблюдает, как Намджун складывает массажный стол и убирает его к стене, и вдруг ловит себя на мысли, каким он кажется… настоящим. Может, дело в одежде, а может в том, что он первый раз обратился к нему на "ты".
Намджун осматривает комнату, потом идёт к куче подушек у окна и опускается на них, мягко хлопая по месту рядом с собой и улыбаясь Чимину.
Чимин осторожно садится рядом, следя за тем, чтобы их ноги не соприкоснулись — хотя это почти смешно, учитывая, насколько они близко.
— Нервничать — нормально, — спокойно говорит Намджун. — Всё нормально — чувствовать что угодно, делать что угодно. Некоторые люди плачут, и это тоже нормально. Ты можешь говорить мне всё, что хочешь, даже если это кажется глупым. Я всё равно тебя выслушаю.
Он смотрит так внимательно, будто мог бы буквально вложить эти слова в Чимина и заставить его поверить.
Чимин пытается удержать взгляд, но они сидят слишком близко, и ему… просто неловко. Неловко за то, что ему это нужно. За то, что он вообще это попросил. Он известен, любим, успешен — и всё равно чувствует себя маленьким, немного потерянным.
Намджун мягко берёт его за руку.
— Ты можешь на всё говорить «нет», можешь говорить о любых чувствах, которые испытываешь, хорошо? О любом дискомфорте, или о приятном — тоже.
Чимин кивает, не поднимая взгляда с подушек.
— Есть вопросы? — уточняет Намджун, большим пальцем медленно скользя по его предплечью. — Хорошо, — тихо добавляет он, когда Чимин качает головой.
Музыка всё ещё играет в комнате, и Чимин рад, что она хоть немного гасит напряжение, которое он сам же и создаёт.
Но затем Намджун откидывается на подушки у стены и раскрывает руки.
— Если хочешь, — просто говорит он.
И, несмотря на всё ожидание за неделю и все сегодняшние нервы, это происходит удивительно легко. Он просто наклоняется вперёд и оказывается на Намджуне с тихим выдохом, утыкаясь лбом в его грудь, поджимая ноги под себя как придётся — потому что он просто… падает рядом.
Намджун обнимает его в ответ. И не просто обнимает — он сжимает его крепко, по-настоящему, так, как мама обнимает его дома на праздники.
В горле вдруг встаёт ком, и Чимин не понимает почему. По телу разливается тёплая волна, будто что-то внутри расслабляется раз и навсегда. Он тает в этих руках, неловко обвивая Намджуна в ответ, чтобы тоже удержать его.
— Понимаю, почему люди плачут, — тихо смеётся он, сам удивляясь, насколько его переполняет это чувство.
Намджун смеётся ему в грудь — глухо, тепло.
— Всё нормально? — спрашивает он, совершенно лишний раз.
— Да, — шёпотом отвечает Чимин. — Спасибо.
— Пожалуйста.
Намджун слегка наклоняет голову, касаясь макушкой его головы, будто они знакомы всю жизнь. Они лежат так, в тишине тёплой комнаты, и Чимин чувствует, как его дыхание совпадает с дыханием Намджуна.
Он немного шевелится, устраиваясь удобнее, и Намджун сразу же проводит пальцами по его волосам — медленно, успокаивающе, осторожно разбирая мелкие узелки, которые находят его пальцы.
— М-м… это моя любимая часть вообще всего, — выдыхает Чимин, чувствуя, как по коже головы и шее расходятся лёгкие мурашки.
Намджун тихо смеётся.
— Моя мама делала так, чтобы я засыпал. Я отрубался за пару минут.
Чимин улыбается — в голове сразу возникает образ маленького, нескладного Намджуна, и это почему-то ужасно мило.
— А моя мама делала вот так, — говорит Чимин и тянется рукой к лицу Намджуна. Он легко проводит пальцами вниз по его лицу несколько раз, мягко-мягко прикрывая ему веки, а затем скользит дальше, вдоль носа, по губам, осторожно, почти игриво, как будто он пробует это прикосновение на вкус.
Намджун тихо смеётся прямо ему в пальцы.
— Это тоже приятно.
Чимин вдыхает его запах — спокойный, тёплый, едва уловимый, с чем-то вроде сосны и свежего белья. Может, это просто кожа. И от этого почему-то становится ещё спокойнее.
— Иногда мне бывает… тяжело, — вдруг говорит он тише. — Знать, что мама мной гордится, но при этом всё, чем она гордится, как будто отдалило нас.
Намджун мягко хмыкает, всё ещё перебирая его волосы.
— Наверное, это правда сложно — быть настолько знаменитым, — отвечает он спокойно. — Думаю, это то, что многие родители и дети так или иначе проходят. Но у тебя всё это… в другом масштабе.
Они ненадолго замолкают. Чимин просто лежит, прижатый к нему, и слушает дыхание, которое постепенно становится общим. Пальцы Намджуна в его волосах помогают ему уплывать всё дальше, дальше — в тот уровень существования, которого он не знал уже так давно. Быть рядом с другим человеком, и чтобы от тебя ничего не ждали… Он не может вспомнить, когда в последний раз такое чувствовал.
Проходит, наверное, пятнадцать или двадцать минут, прежде чем Намджун снова тихо нарушает тишину:
— Тебе сложно разговаривать с людьми?
— Ну… да, наверное, — признаётся Чимин. — Я скорее слушатель. Я не боюсь говорить, если мне что-то нужно. Просто… известность как будто приучает тебя постоянно быть каким-то. Или, может, это только у меня так. Я просто становлюсь тем, кем хотят меня видеть. А никто не хочет, чтобы богатый знаменитый мальчик жаловался на свою известность.
Намджун чуть сдвигает руку, рисуя лёгкие круги по его предплечью.
— Ты человек, Чимин, — тихо говорит он. — И твои чувства имеют право быть.
— Я знаю, — тихо отвечает Чимин.
Он действительно знает — в теории. Но сейчас он вдруг особенно ясно понимает, как долго он подавлял в себе всё это. Даже с Тэхёном и немногими друзьями-айдолами разговоры обычно сводились к усталости от графика, к шуткам про плотные съёмки — но ничего похожего на это, ничего о том, какими неблагодарными и ненастоящими они себя от этого чувствуют.
Он утыкается лицом в грудь Намджуна, чуть ближе, и ловит себя на мысли, что не хочет тащить эти размышления в это пространство. В этот момент. В это почти идеальное спокойствие.
— Ты слушаешь мою музыку? — вдруг спрашивает он, приподнимая голову и глядя на Намджуна.
— Конечно, — фыркает тот. — Кто её не слушает? У меня сестра вообще твоя фанатка.
— Правда? И она знает, что ты мой массажист?
— Нет, я не рассказываю о клиентах. Конфиденциальность и всё такое. Да и не стал бы — она бы потом не замолчала.
Чимин смеётся и чуть приподнимается, вдруг захотев смотреть на него. Намджун отвечает ему спокойным, ровным взглядом и легко касается его плеча, мягко растирая руку.
— Слушай… — Чимин неловко смеётся сам над собой. — Можешь… ты… — он запинается, и Намджун сразу накрывает его лицо ладонью, тёплой и спокойной. — Обнять меня со спины?
Он сам от этого вопроса тихо смеётся.
Намджун даже не меняется в лице.
— Конечно, — отвечает он так просто, будто это самый естественный вопрос в мире.
Они чуть сдвигаются в сторону, освобождая место среди подушек. Намджун встаёт за пледом.
— Тебе плед? Не холодно? — уточняет он.
— Да, возьми в шкафу.
— Вода? Свет? Музыка?
— Только воду, спасибо.
Чимину нравится наблюдать, как Намджун возится в комнате — чуть неуклюже, чуть слишком живо, будто всё, что он обычно держит под контролем, наконец-то распускается наружу. Совсем не тот собранный, спокойный массажист, к которому он привык.
Он пьёт воду, пока Намджун возвращается с пледом.
Плед накрывает их мягко, почти невесомо. Намджун ложится рядом, прижимается сзади, аккуратно разворачивает его на бок и обнимает так естественно, будто делал это всю жизнь.
И вдруг всё становится идеально простым: тепло, близость, дыхание, переплетённые пальцы.
Они молчат, и в этой тишине нет ни напряжения, ни роли, ни ожиданий — только мягкое, общее существование.
Чимин касается руки Намджуна на своей груди, ощущая каждую линию кожи, играет с его локтем просто потому, что может. Потому что это безопасно.
Иногда Намджун чуть крепче сжимает его в объятиях — не давит, а словно напоминает: ты здесь, ты есть, ты важен просто так. И каждый раз от этого по телу проходит тёплая дрожь, будто что-то внутри него наконец перестаёт сжиматься.
Телефон Намджуна тихо подаёт сигнал — почти час прошёл.
— Ещё что-нибудь хочешь? — спрашивает он, мягко сжимая его в последний раз.
Чимин только выдыхает, довольный до предела.
— Отнесёшь меня в кровать? — лениво шутит он.
Но Намджун правда поднимает его. С тихим смехом берёт на руки и несёт в соседнюю комнату, осторожно укладывая на кровать.
Обычно Чимин не засыпает так рано. Даже если очень хочет.
Но сейчас, под одеялом, натянутым до подбородка, и с пальцами Намджуна, медленно проходящими по его волосам, сон приходит сам.
— Спокойной ночи, Чимин, — шёпотом говорит Намджун, через несколько минут поднимаясь.
— Спасибо, — едва слышно отвечает он уже на границе сна.
И засыпает под тихие звуки того, как Намджун собирает вещи и закрывает дверь.
