Наши последние дни насилия

      Даже на французском Хьюи понимал, что они спорят о нём.       Стены в квартире были достаточно тонкими, слишком тонкими, чтобы заглушить шипение из другой комнаты. Француз и Шери пытались говорить тише, но Француз был слишком экспрессивным, слишком склонным повышать голос. Может, поэтому они и говорили по-французски; они знали, что шепотом им не обойтись.       Возможно, Хьюи тоже следовало выучить французский.       Хьюи не знал точной сути их спора, но слово «Воут» звучало достаточно часто, чтобы он догадался. Его присутствие нервировало Шери и их другого соседа; Француз и сам по себе создавал проблемы с суперами ещё до того, как на него вышла Мэллори. Возможно, она думала, что Воут ворвется в дверь в любую минуту. Возможно, она считала Хьюи опасным.       Как ни больно было это признавать, Хьюи знал, что Француз был неправ. Он принял совершенно незнакомого человека, выходил его, а Хьюи даже не объяснил свою ситуацию. Это была та доброта, которую Хьюи пытался имитировать в своей собственной миссии: именно Французик увидел Кимико в худшем её состоянии, быстрее всех понял, что в ней есть кто-то, кого стоит спасать. Хьюи надеялся, что у Француза осталось немного этой доброты и для него, и он воспользовался этим.       Он даже не сказал Французу своего имени, довольствуясь обращением «мой друг».       Хьюи встал и размял ноги. Он больше не чувствовал боли. Когда-то он мгновенно исцелил сломанную руку с помощью Препарата V, но такой уровень прочности было трудно осознать. Было ли это ускоренное исцеление частью пакета суперспособностей или же оно было связано с его способностью перемещаться в пространстве и времени?       Его взгляд упал на дверь. Он все ещё слышал Французика. Француз, как и ММ, вероятно, однажды все равно окажется под началом Мэллори. Он был слишком хорош в своем деле, и не было никаких шансов, что он снова не привлечет её внимание. Половина Хьюи хотела предупредить его о Фонарщике, о внуках Мэллори, но это было слишком рискованно, и снятие этой вины не помогло бы с другими трупами, которые Френчи носил за плечами.       Возможно, эффект домино даст немного доброты для Френчи. По крайней мере, Хьюи надеялся на это.       Хьюи закрыл глаза, молча прощаясь со своим другом, прежде чем телепортироваться на крышу, которую он знал очень хорошо. Усилие вызвало у него головокружение, и он сел, делая глубокий вдох. Может, это остатки наркотиков.       Как Хьюи начать всё сначала теперь, когда Воут вышла на его след?       Воут думала, что имеет дело с телепортером, и эта полуправда была самой большой защитой Хьюи. Хьюи мог бы не существовать месяцами, а то и годами в таком состоянии, и никто не искал бы тридцатилетнего супергероя в государственных школах Бруклина. Какими бы хорошими ни были силы Воут, они не могли найти человека, которого не существовало.       Он довольно далеко продвинулся в своем плане до того, как его раскрыли, учитывая все обстоятельства.       Но в плане оставалась ещё пара дат, и они выбрали эти даты не просто так. Если Джон будет нуждаться в нём, то он хотел быть рядом. Он так и не узнал, почему в тот день Джон корчился от боли, — он и представить себе не мог, что такое возможно с его старшей версией.       Он мог бы вернуться… предупредить себя не ходить… но Хьюи отбросил этот план. В этом плане было слишком много переменных, которые он не мог принять. Если Хьюи просто никогда не вернется, Джон не узнает, почему. Воут могла бы заполнить этот пробел любой историей по своему выбору. Если бы Джон своими глазами увидел, что Воут была агрессором, значит, на то была причина.       Были также аспекты путешествий во времени, о которых Хьюи не знал. Он никогда раньше не взаимодействовал с самим собой, а в фильмах, кажется, это всегда считалось ужасной идеей… и испытывать это сейчас, пока он не закончил, было слишком рискованно. Особенно если Виктория и Стэн Эдгар были правы, и всё это было лишь занятым в долг временем. Хьюи должен был быть осмотрительным в прыжках, которые он совершал, не зная, какой из них станет для него последним.       А два раза он уже использовал эгоистично, чтобы манипулировать двумя людьми, которые ещё не знали, кто он такой, и которые, возможно, никогда больше его не узнают.       Воут не помешала ему телепортироваться внутрь, только наружу. Может, они передумали на этот счет, и Хьюи вообще больше не сможет проникнуть в лабораторию. Эта мысль была ещё тяжелее: что он полностью отрезал себя от Джона до самых последних дат, включая ту самую. Первое спасение Хоумлендера.       Он мучительно размышлял, как правильно поступить, и когда Хьюи решил вернуться в прошлое, он все ещё не был уверен, что принял верное решение.

***

      Хьюи надеялся, что его отсутствия будет достаточно, чтобы сверхбдительность Воут утихла. В конце концов, бесполезные поиски сойдут на нет, и Хьюи был уверен, исходя из своего общения со Стэном Эдгаром, что этот человек не захочет признавать, что Воут был переигран каким-то случайным человеком, в широком масштабе. Нет, Хьюи был уверен, что это держалось в секрете по принципу служебной необходимости, и если они не смогли его поймать, значит, рассчитывали, что он снова попадет в ловушку. На этот раз, больше и лучше.       Насколько он понял из своего времени с Эдгаром и Викторией, они вывели Джона из изоляции в качестве подарка на семнадцатилетие, позволив ему привыкнуть к людям до того, как они представят Хоумлендера. Он переехал в свои нынешние апартаменты в Башне Воут незадолго до своего первого дня… того дня на Cruz Chemical, а пока жил в домике с немного открытым пространством. Он покинул опеку Фогельбаума и сразу попал под опеку Мэделин Стилвелл, которая играла роли начальницы, матери и любовницы. Эдгар остался невозмутим отвращением Хьюи к этому.       — Хоумлендер был полностью послушен при ней, — настаивал Эдгар, когда они втроем сидели в его офисе. Виктория подтолкнула Хьюи, вручая ему стакан слишком дорогого виски Эдгара. Хьюи был уверен, что его полагалось потягивать, но вместо этого он выпил залпом, и жидкость задержалась на нёбе, ощущаясь как дым, обволакивающий горло. Каждая крупица информации о воспитании Хоумлендера делала очевидным, насколько Воут несла ответственность за все, что произошло, возможно, так же сильно, как и сам Хоумлендер. — Только когда вы поколебали его веру в неё, он начал становиться неконтролируемым.       — Думаю, замена её на гребаную нацистку могла это сделать, — парировал Хьюи. Довольная улыбка Эдгара вызвала тошноту у Хьюи; если бы он не знал лучше, он бы подумал, что тот им гордится.       Часть Хьюи каким-то образом скучала по тем дням с Викторией и Эдгаром. Дням, когда каждое его движение не должно было быть идеальным, когда у него не было времени мучиться над тем, что могут натворить его решения. С Джоном, с его друзьями… с миром, когда речь шла о Хоумлендере.       Хьюи много раз видел этот домик, фотографии на протяжении многих лет визитов Мэделин. Всегда тайно наблюдающая, всегда докладывающая Воут о Хоумлендере. О слежке больше не нужно было беспокоиться; за Хоумлендером нужно было следить менее явно, чем раньше. Эдгар настоял, чтобы Хьюи знал этот домик, и только когда он увидел общее расположение, он понял, что это было то место, где умерла Бекка.       Но Хьюи не сосредотачивался на этом месте. Вместо этого он думал о Джоне, согнувшемся от боли. Вместо этого он думал о том, как Джон пытался помешать им схватить Хьюи. Вместо этого он думал о ребёнке, который мягко улыбнулся, когда понял, что Хьюи такой же как ОН. О том, как Джон подражал ему, когда ел мороженое, и как он ушиб ему руку, потому что боялся остаться один, и о яйцах, которые он раздавил и в конце концов перестал.       Он думал о ребенке, который теперь был почти взрослым, по-видимому, свободным как птица, но в совершенно другой клетке.       Хьюи появился в домике. Он услышал, как где-то позади него потрескивает огонь. Домик был хорошо обставлен, казалось, скорее для большой семьи, чем для одного человека.       Из кухни, из-за барной стойки, ему ухмылялся Хоумлендер.       Но ухмылка была неправильной. Не та приклеенная, к которой привык Хьюи, когда ходил на приёмы с Энни и Хоумлендер должен был изображать искренность. Эта казалась открытой, бесхитростной. Прическа тоже была не та, волосы обрублены, но ещё не зачесаны назад. Никаких морщин у глаз… Это был молодой человек. Подросток, ребенок. Прежде чем Хьюи успел убедить свои глаза в том, что он видел, тот быстро двинулся к нему.       Хьюи почувствовал, как его сжали в крепких объятиях, Хоумлендер — Джон, это был Джон, просто Джон — приподнял его.       — Помни про яйцо, — прошептал он, и Джон немедленно опустил его на землю.       — Я думал, ты не вернешься. — Джон вырос и стал похож на подростка, и эта разница в возрасте делала его еще более похожим на того, кто до сих пор иногда снился Хьюи. На нём была красная клетчатая рубашка и синие брюки, что выглядело расслабленно, и Хьюи задумался, видел ли он когда-нибудь Хоумлендера вне его костюма. — Я думал, ты будешь там в ловушке вместе со мной, но… ты сбежал.       — Повезло.       — Ты в порядке? Твое сердце бьется немного быстро.       Глупое предательское сердце. — Просто устал.       Это было полуправдой… в теле Хьюи была усталость, которую он, казалось, не мог стряхнуть. Его голова была тяжелой, и в груди и плечах распускался жар. Иногда ему казалось, что его тело жаждет сместиться прочь само по себе, и Хьюи нужно было сосредоточиться на всем вокруг, чтобы удержаться в прошлом. Приближение к его настоящему нисколько не облегчало боль.       — Тогда нам стоит поесть. Хочешь пойти куда-нибудь или остаться здесь? Честно говоря, я не очень хороший повар, у меня мало что… ты был прав насчет этого. Может, ты мне что-нибудь покажешь? — Руки Джона легли на его плечи. Хьюи всегда будет выше из них двоих, но скачок роста Джона сделал разницу более привычной. — Я бы сделал всё, чтобы спасти тебя тогда. Мне только жаль, что ты оставил меня позади.       — У меня было не так много времени на раздумья. Вырубился, как только сбежал. — Хьюи выдавил улыбку. Он не мог думать о Джоне как о Хоумлендере. Он знал этого парня. Каждое его слово напоминало Хьюи, что он знал этого парня, что Джон хотел быть хорошим. — Мы можем остаться здесь.       Джон сжал его руки. — У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать, но… это может подождать. Я просто так счастлив, что ты вернулся.       Хьюи выдавил улыбку. Было больно осознавать, как сильно Джон скучал по нему. Для Джона визиты Хьюи, должно быть, казались нерегулярными, непредсказуемыми — только знание прошлого придавало им смысл. Забавно, но насколько Хьюи мог судить, сегодня вообще ничего не произошло.       У Джона было много выпивки, несмотря на то, что он был ещё несовершеннолетним. В его холодильнике было три дюжины упаковок яиц и почти ничего больше. Когда Хьюи спросил об этом… аппетит Джона был достаточно большим в детстве… Джон просто рассмеялся.       — Я обычно ем в городе.       — Но ты позаботился о том, чтобы были яйца?       — У яиц множество назначений. Конечно, ты знаешь это. — Джон подтолкнул его, и Хьюи рассмеялся над этим воспоминанием. — Скажи мне, что тебе нужно, и я принесу. Ты можешь немного отдохнуть.       «Немного» было слишком точным описанием. Решив, что приготовить, Хьюи провёл, может, минут десять, отдыхая на диване, пока Джон не вернулся с пакетами продуктов в руках. Они стояли бок о бок на кухне, и Хьюи показывал Джону, как сделать омлет способом, за который Французик бы его отчитал, но который, по его опыту, было труднее испортить.       То, как Джон описывал свой день, легко выливающийся в рассказ, пока начинка для омлета шипела под ними, заставило Хьюи задуматься, был ли план Эдгара все ещё жизнеспособен или Хьюи изменил слишком многое. Казалось, будто вообще ничего не произошло; у Джона было несколько летных тренировок, но в основном день был в его распоряжении, без вмешательства Vought.       — Знаешь, — сказал Джон, когда Хьюи нёс две тарелки к столу. — Мне кажется, я никогда не видел, чтобы ты приходил в хороший день.       — Что ты имеешь в виду? — Хьюи сел за стол, и Джон сел напротив. Джон сделал несколько укусов, прежде чем ответить, издав звук «ммм», которого, как Хьюи не был уверен, его омлет вообще заслуживал.       — Ты помнишь день, когда сломал печь? — Хьюи кивнул. Для Хьюи это было не так уж давно — душераздирающее напоминание о том, как быстро Джон рос на его глазах. — Это был первый раз, когда я понял, что ты настоящий. — Джон наклонился вперед. — Ты, казалось, всегда приходил как раз тогда, когда я был готов поверить, что ты забыл обо мне. Когда я был младше, я иногда думал, что, может быть, я тебя выдумал. Мой воображаемый друг. Но в тот день ты предотвратил худшее. Думаю, я начал ассоциировать тебя с такими днями. В конце концов, последний раз, когда я тебя видел, был худшим днем в моей жизни. Увидев тебя корчащимся на полу… Я сделал тебе больно, не так ли? Когда мы упали.       — Я в порядке.       — Я не об этом спросил.       Хьюи вздохнул. Речь звучала немного слишком уж прямо, описывая правду того, что они здесь построили. Джон был проницателен и раньше, но слышать это его взрослым голосом было слишком знакомо. — Думаю, это было скорее электричество, чем ты.       Джон мгновение смотрел на него, прежде чем кивнуть. — Часть меня думала, что поэтому ты меня и оставил. Вещи больше не причиняют мне боли. Четыре месяца назад в меня стреляли ракетами, и худшим в этом был запах. Жженый миндаль. В меня стреляли этим оружием разрушения, а всё, о чем я мог думать, были орехи. Нелепо, правда?       Хьюи потянулся через стол и взял Джона за руку, надеясь предложить хоть какое-то утешение. Глаза Джона остановились на их руках, почти изучая их. Казалось, будто Хьюи находится под микроскопом. — Я вернулся, как только смог. — Хьюи хотел бы сказать, что не оставит его, но знал, что это неправда. — Я всегда думаю о тебе. И то, что эти вещи не могут причинить тебе боль, не значит, что это нормально. Ты… ты больше, чем твои силы.       Хьюи почувствовал, как Джон сжал его руку. Без излишней силы. — Куда ты уходишь, когда ты не со мной?       Не тот вопрос, на который Хьюи мог ответить, и Джон больше не был восьмилетним. Он не мог отвлечь его, как раньше.       — Невозможно заниматься тем, чем занимаюсь я, и не нажить себе врагов.       Джон кивнул. — И ты отдаёшь себя им ради меня. — Хьюи ответил на это легкой улыбкой. — Вот почему я хочу тебе показать… ну, не буду портить сюрприз.       Каким бы ни был сюрприз, и Джон, и Хьюи решили, что он может подождать до сна. Сначала Джон показал Хьюи домик, больше всего радуясь, показывая коробку под своей кроватью. В ней было очень знакомое синее одеяло и конверт с фотографиями.       — Я не мог поверить, что мое одеяло тоже оказалось на крыше. Думал, что получу его от тебя. — Джон улыбнулся ему, а затем вручил конверт.       Хьюи так и не начал процесс упаковки вещей в доме своего отца — нет, слишком много всего происходило — но он знал, что там было множество конвертов, таких же, как этот, наполовину заклеенных в коробке вместе со всем остальным, что могло напомнить любому из Хью Кэмпбеллов о матери Хьюи; другая половина всегда была готова для гостя в гостиной. За одним ужином Хью достал фотографии Хьюи в десятилетнем возрасте для Энни. В детстве Хьюи был бледнее, его волосы были светлее и менее кудрявыми, а зубы находились в той неловкой фазе между взрослым и детским набором. Его отец любил хорошие спонтанные снимки так же сильно, как и постановочные. Фотография плачущего Хьюи в зоопарке Центрального парка едва не ускользнула в карман Энни.       Фотографии были милыми, все с версией Джона, которую Хьюи видел не так давно. Каждая фотография была напечатана в двух экземплярах. Хьюи задержался на фотографии Джона на дереве и подумал о детстве, которое должно было быть у Джона. Это было больше, чем у него было во времени Хьюи, но этого всегда будет казаться недостаточно. Не тогда, когда он сидел рядом с кем-то, кто выглядел и звучал в точности как человек, убивший его друзей.       Хьюи знал, что этого не избежать — день в парке не меняет генетику — но он не мог не задаваться вопросом, имеет ли значение хоть что-то из того, что он делал, если Джон все ещё выглядел как Хоумлендер.       — Половина меня думала, что мы их не увидим, — признался Хьюи.       — Ты определенно был увереннее меня. Но они просто ждали меня, когда я вышел. Забавно, как все складывается. — Джон придвинулся ближе к нему. — Со мной почти закончили, ты знаешь это, правда? Я смогу жить, как нормальные люди. За исключением части с спасением мира.       Хьюи кивнул. Воут никогда не закончит с Джоном, но Семёрка была ничем по сравнению с тем, как он провел свое детство. Он понимал это чувство.       — Я думал, может, теперь и ты сможешь.       — Что смогу?       — Жить, как нормальные люди. Ты можешь перестать убегать. Может, перестать быть между местами.       Для Хьюи это было не так давно, Джон, так встревоженный бездомностью Хьюи, но для Джона прошли годы. Хьюи не осознавал, как эти слова застрянут в нем.       — Я особо об этом не думал, — соврал Хьюи.       Он знал, что будет дальше. Он всегда знал, что будет дальше.       — Ты всегда можешь остаться здесь, пока думаешь. Я позабочусь, чтобы у нас не было посетителей.       — Я действительно это ценю. — Я не знаю, сколько времени у меня осталось. — Но есть ещё кое-что, что я должен сделать.       — Я могу чем-то помочь?       Нет.       — Я дам тебе знать.       Джон мгновение смотрел на него, будто ожидая большего, прежде чем на его лице расцвела улыбка. — Ладно, ладно. Но если тебе понадобится место, ты всегда можешь просто вернуться сюда. Все, что захочешь, я позабочусь, чтобы у нас это было.       Было странно думать о подростке, желающем заботиться о нём, и если бы не секреты, которые хранил Хьюи, возможно, он мог бы просто быть тронут. Он ненавидел, как сильно не мог оценить этот жест.       — Ты можешь отдохнуть здесь. Ванная через ту дверь.       Когда коробка была убрана, и Хьюи лежал на кровати Джона, немного более комфортно после душа, всё, о чем он мог думать, был конец. Часть его хотела рассказать Джону сейчас и покончить с этим, но он не мог заставить себя разбить ему сердце. Не после их разговора.       До того, как Хьюи стал супером, он мог часами лежать в постели с закрытыми глазами, но не в силах заснуть. Его разум любил прокручивать каждую глупость, которую он когда-либо говорил, или придумывать разные ответы на давно прошедшие споры, когда они были нужны, или, что хуже, размышлять о смерти и бесконечности. Теперь же засыпать было почему-то слишком легко, и только звук глухого удара из другой комнаты вырвал его из сна.       — Джон! Здесь вкусно пахнет. Ты готовил?       Чёрт. Хьюи узнал этот голос. Он надеялся попрощаться с Джоном, но не собирался задерживаться, если здесь была Мэделин Стилвелл.

***

      Хьюи больше не видел снов. Сон приходил и уходил быстро, почти как если бы он моргнул, хотя часы говорили об обратном. Иногда ему казалось, что его тело тянет вперед, что наиболее точно можно было сравнить с фантомным ощущением падения, которое иногда преследовало его во сне. Он не двигался, но все же его тело чувствовало, будто его направляют вперед.       Ему нет места в конце 90-х. Времени, которому он принадлежал, больше не существовало.       Хьюи не возражал против отсутствия снов. Кошмары наконец-то держались на расстоянии, как бы они ни возникали. Он не мог бы встретиться лицом к лицу с Джоном, если бы проводил ночи, вспоминая, что делал человек с его лицом двадцать лет спустя. Человек, который крестил его, человек, который принуждал Мэйв и Энни к отношениям, человек, который изнасиловал жену Мясника, человек, который убил его девушку и всех его друзей.       — У меня такое чувство, что в нашем новом будущем будет место для Хоумлендера.       Джон не был Хоумлендером, даже если Джон в конечном итоге разделит его имя. Хьюи должен был верить в это.

***

      В следующий раз, когда Хьюи пришел повидаться с Джоном — снова ничего похожего на тот мрачный день, которого ему велели ожидать, только солнечный молодой человек — Джон хотел знать, почему он ушел, не попрощавшись.       Они гуляли по территории вокруг его домика. Места, где умерла Бекка, услужливо подсказал мозг Хьюи. Был прохладный осенний день. Хьюи никогда не знал точно, с какой погодой столкнется, и простая рубашка с длинными рукавами давала немного тепла, но более прохладная температура была желанной. Бриз помогал бороться с его усталостью.       — Я не могу позволить Воут увидеть меня, — сказал Хьюи, засунув руки в карманы. Мэделин Стилвелл не должна была быть там. Они выбрали эти даты, потому что её там не должно было быть.       — Что? Мэделин? — Джон рассмеялся. Бриз, казалось, совсем на него не влиял. — Она другая. Тебе не нужно о ней беспокоиться.       — Она из Воут. Мне всё ещё нужно быть осторожным.       — Полагаю, ты тот, кто прятался от них десятилетие. Но я действительно думаю, ты обнаружишь, что Мэделин не такая, как остальные.       Десятилетие. Хьюи был частью его жизни целое десятилетие. Последние несколько недель для Джона были десятилетием.       — Я не знал, что она придет.       — Я тоже. Она забеспокоилась, когда я попросил оставить меня одного на день.       Джон не мог удержать Мэделин от этого места, да и от любого другого. Мэделин пересекала границы и раньше, чтобы контролировать его, и сделает это снова. Она была корпораткой, которая умиротворяла Хоумлендера, пока больше не могла, убитая человеком, которым манипулировала десятилетиями.       — Что ты ей сказал?       — Что ты имеешь в виду?       Джон остановился, и Хьюи тоже. — Я, эм, я просто имею в виду… Почему она думает, что тебе нужно было пространство? Я не хочу, чтобы она подозревала тебя.       Джон мгновение смотрел на него, и Хьюи начал гадать, не сказал ли он что-то не так, но затем его лицо расслабилось.       — Тебе не нужно беспокоиться. — Джон снова пошел, и Хьюи последовал за ним. — Я могу с ней справиться. — Локоть Джона мягко коснулся локтя Хьюи. — Знаешь… теперь всё по-другому. Я могу избавить тебя от Воута. Я пытался сказать тебе это в прошлый раз, но потом понял, когда ты ушел, что ты думаешь, тебе все ещё нужно прятаться.       Губы Хьюи сжались. Эти слова были ещё одним напоминанием обо всём, чего он не сказал. Джону нельзя было доверять ложь… Хоумлендер был тому доказательством… но как он мог сказать правду?       — Может быть, однажды ты расскажешь мне, чем ты занимался, — добавил Джон, прежде чем Хьюи успел ответить. — Кроме заботы обо мне, конечно.       Хьюи понятия не имел, что сказать, поэтому вместо этого его мысли вернулись к последнему разу, когда он его видел. — Мне жаль, что мне пришлось уйти до того, как ты покажешь сюрприз.       — Ты помнишь. — Джон улыбнулся. — То, что я собираюсь попросить, прозвучит немного странно, но мне нужно, чтобы ты мне доверял.       — Я доверяю, — сказал Хьюи, хотя это предисловие заставило его желудок сжаться.       — Я хочу, чтобы ты перенес нас в лабораторию. Не в мою старую комнату, а прямо рядом с ней.       — …ты… хочешь пойти в Воут?       — Я бы принес то, что хочу тебе показать, сюда, но оно ещё не совсем готово в отделе исследований.       — А как насчет службы безопасности Воута?       Хьюи мог прочитать «и что?» на его лице. Джон, возможно, не вырос как многие подростки, но он все ещё был им, склонным к сарказму. — Там больше нечего защищать. Я теперь здесь, видишь? И я могу освободить этаж одним телефонным звонком.       — Я правда не знаю.       Рука Джона хлопнула его по спине, и Хьюи выпрямился. — Я попросил тебя довериться мне. Ты сказал, что доверяешь.       У Хьюи было чувство, что он об этом пожалеет, но не так скоро после того, как он это сказал.

***

      Комната, в которой они появились, дышала смертью.       Хьюи знал, что произошло в этой комнате, конечно, но что-то в пребывании там, где мучили Джона, заставило его вздрогнуть. Джон поймал его руку, ведя вперед с улыбкой, как будто комната вокруг него на него не действовала.       Хьюи не знал, как это возможно. — Нам действительно не обязательно здесь быть, — предложил Хьюи в последний раз.       — Не беспокойся обо мне; это место меня больше не беспокоит. Здесь есть кое-что, что, думаю, тебе понравится.       Хьюи не мог представить здесь ничего хорошего. Не в той же комнате, что и та печь, зловеще глядящая на них. Не в той же комнате, где кучка взрослых наблюдала за пытками ребенка. По крайней мере на двух столах были фотографии семьи, детей, и Хьюи не мог понять, как они могли мучить Джона, а потом идти домой к своим детям.       Джон подошел к двери, которая когда-то вела в его комнату. — Эта дверь теперь на самом деле никогда не заперта. Я бы не заходил внутрь… она всё ещё ударит тебя током, если попытаешься телепортироваться туда… но ты мог бы просто выйти через парадную дверь.       В доказательство своих слов Джон просто потянул дверь на себя. Хьюи увидел, что дверь теперь была усеяна вмятинами, кратерами, которые, как предполагал Хьюи, были размером с кулаки Джона. На стенах и полу были следы подпалин, особенно вокруг той трещины, которую они сделали в тот день. Мебель исчезла.       Комната могла помешать ему телепортироваться. Нахождение так близко к клетке, сделанной специально для него, вызвало у Хьюи мурашки. Хьюи шагнул назад. В комнате почти ощущался поток, напоминающий Хьюи о том, что именно Воут могла бы сделать, если бы Хьюи не прыгал между датами.       — Видишь? — Джон захлопнул дверь, раздался громкий стук, и Хьюи выдавил улыбку. — Всё действительно кончено.       Хьюи понимал, что не стоит в это верить.       Они перешли от двери к шкафу, и Джон повернулся с улыбкой. — Подожди. Закрой глаза. Не подглядывай.       Джон находился на грани между ребенком и мужчиной, и Хьюи гадал, когда этот энтузиазм исчезнет. Хьюи не закрыл глаза с первого раза, и Джон обернулся, прежде чем открыть дверь, бросив на него веселый взгляд. Хьюи рассмеялся и закрыл глаза.       Что могло быть в этом шкафу?       — Открывай.       Хьюи открыл глаза, и на этот раз он действительно смотрел на Хоумлендера.       Костюм был таким же, как оригинальный, несмотря на все изменения, которые сделал Хьюи. Синий, рельефный материал, красные перчатки, золотые детали на плече и поясе, пока еще не орлы. Костюм закрывал большую часть его кожи, кроме лица, на котором все еще была милая, открытая улыбка Джона.       — Что думаешь? Они проделали некоторую работу, чтобы убедиться, что костюм выдержит то, что я могу делать, и это последний прототип. Как я выгляжу?       Хьюи едва его слышал. Он пытался сосредоточиться на лице Джона. Этого должно было быть достаточно, чтобы отогнать мысли об останках Энни и Кимико из его сознания.       — Хьюи?       Хьюи вдыхал и выдыхал, пока Джон приближался. Он почувствовал его руки на своих плечах и представил, что Джон мог бы раздавить их. — Что, тебе не нравится?       Так близко было легче сосредоточиться на мальчике перед ним. Напомнить себе, что Джону не обязательно становиться Хоумлендером, даже если он одет точно так же, как он. Его рот открылся прежде, чем слова вышли наружу, его тело, наконец, догнало разум.       — Ты выглядишь отлично. — Это было правдой. Хьюи всегда так думал, до… ну, до фестиваля Веры. — Плащ — перебор, — рассмеялся Хьюи. Он знал, что Джон может слышать, чувствовать его сердцебиение, и тщательно выбирал слова. Он должен был сказать то, во что верил. — Мне просто хотелось бы, чтобы ты был больше похож на себя.       Меньше на него.       Джон мягко улыбнулся. — Что-нибудь более сдержанное? Может быть, отсылку к моему отцу? Но я не солдат; я символ.       — Нет, ты не символ. Ты… Джон.       Хьюи покраснел от этого. Он чувствовал себя глупо, говоря это, но Джон должен был быть в первую очередь человеком. В тот момент, когда он увидит себя отделенным от мира, он может снова начать считать себя богом. Но Джон, казалось, был польщен этим заявлением, приосанился.       — Ты не представляешь, как хорошо снова тебя видеть. — Руки Джона переместились с его предплечий на ладони, сжимая их. — Есть ещё одна вещь, которую я хотел бы сделать, если ты не против. Если ты не слишком устал.       — Да. Да, все, что угодно.       Хьюи знал, что он, должно быть, ужасный человек в этот момент. Джон хотел отпраздновать, а всё, что видел Хьюи, был призрак будущего, которое помнил только он. Оно умрёт вместе с ним, напомнил себе Хьюи. Хоумлендер, который разрушил мир, существовал только в его воспоминаниях.       И скоро они тоже исчезнут.       — Я всегда хотел увидеть гору.       — О? — Это прозвучало как размышление, но до Хьюи быстро дошло, что это был способ Джона попросить. — Есть какая-то конкретная на уме?       Джон покачал головой.       Хьюи кивнул, а затем сосредоточился. Он мог представить базовый лагерь горы из фильма, который он однажды смотрел с Робин, где Робин прислонялась к его груди, пока они сидели на его кровати, глядя на экран ноутбука. Она объяснила, что эта гора известна как ужасно трудное восхождение, а затем попыталась убедить Хьюи, что они однажды поднимутся на неё. Хьюи настаивал, что ему нравится воздух здесь внизу, и рассказывал ей истории о людях, которых не могли спасти с гор. Она настаивала, что он будет горячо выглядеть в куртке Columbia и ботинках, и что они смогут обниматься, когда станет действительно холодно.       И здесь, даже в базовом лагере, было ветрено.       Хьюи убрал свои руки, обхватив ими свое тело. Было не невыносимо холодно, но правильный порыв ветра заставлял его дрожать. Это было… чёрт, это было захватывающе. Хьюи видел так мало мира до того, как связался с Пацанами, и немногим больше после, проведя большую часть этого времени в бегах.       Знакомый звук лазеров Джона раздался в ушах, и Хьюи развернулся. Он не видел, во что тот стрелял. Джон шагнул к нему, дико ухмыляясь.       — Я тебя не напугал, нет?       — Не думаю, что привык к этому. — Полуложь.       — Я просто подумал, это может помочь от холода. — Рука Джона обвилась вокруг талии Хьюи, и костюм был теплее, чем он помнил. Неужели Джон… направил лазеры на себя?       — Не так уж и плохо…       Голос Хьюи затих. Он собирался сказать Джону, что ему не так уж холодно, но прежде чем он успел запротестовать против того, как его держали, Джон начал подниматься. Его пальцы ног заскользили по земле, и он медленно взмывал вверх.       — Давай посмотрим поближе, — осмелился Джон, и прежде чем Хьюи успел решить, хочет ли он этого вообще, они уже двигались быстрее.       Хьюи летал с Джоном не так давно, когда тот был младше… хотя для Джона это были годы. Тогда он не прижимал его так близко — он был легким для Джона, даже тогда, и держал его за плечи. Это почти напоминало ощущение, когда он ребенком вылезал из бассейна. Сейчас же не было никакого напряжения ни в руках, ни в животе. И все же осознание того, как высоко они поднялись, заставило Хьюи схватиться за Джона, крепко сжимая.       — Я тебя не уроню, — сказал Джон игриво. — К тому же, ты бы не пострадал. Ты мог бы просто появиться обратно на земле.       Напоминания о телепортации Хьюи не ослабили его хватку. Стало чертовски холодно за то короткое время, пока они поднимались, и Хьюи не мог не прижаться ближе к Джону, дрожа о костюм. Рука Джона прижала его ближе.       — Яйцо? — осторожно спросил Джон.       Хьюи покачал головой. Нет, совсем не больно. Хьюи предпочитал это ощущение, более похожее на ремень безопасности, раз уж он был так чертовски высоко и ему было так холодно.       — Тогда тебе стоит посмотреть, — сказал Джон с гораздо большей уверенностью.       Хьюи открыл глаза. С того места, где они были в небе, вершина выглядела как заснеженные скалы. Снег помогал скрыть, как высоко они на самом деле были, но более грубые звуки ветра, то, насколько близкими казались облака, помогали напомнить об этом.       — О боже мой.       Это было смиренно — находиться так высоко в небе вне какого-либо аппарата. Хьюи не был уверен, что когда-либо оправится от вида на мир таким образом, не говоря уже о том, как это мог делать Джон. Мир был таким маленьким; все было таким маленьким. Другие люди были гораздо ближе к Хьюи, чем он когда-либо думал. Он жил в так называемом величайшем городе мира и никогда его не покидал, каким-то образом запертый. Путешествия казались фантазией, которую он разделял с Робин, а не чем-то реальным; остальной мир был изображениями на экране телевизора.       Ему была дана сила отправиться куда угодно, а он почти не думал её использовать.       Однако этого чуда было недостаточно, чтобы забыть о холоде в теле. Тепла от лазеров больше не хватало; ветер кусал щеки Хьюи. Нельзя было сказать, что Джон этого не заметил, но Джон, казалось, думал, что их близости достаточно.       В его времени был один супергерой, который мог летать; он однажды поднял пару девушек, которых хотел впечатлить, слишком высоко, и они замерзли насмерть в космосе. Они были не настолько близко к этому — Хьюи, по крайней мере, так не думал — но эта история проигрывалась у него в голове, пока его зубы стучали. Ему следовало взять пальто, но он не ожидал, что будет возвышаться над миром вот так.       Свободная рука Хьюи обвилась вокруг шеи Джона, и с тихим «вжух» они снова оказались на земле. Хьюи, возможно, упал бы, если бы не рука Джона на его талии.       — Ты в порядке?       Хьюи кивнул, не в силах остановить стук зубов, хотя он больше не был в воздухе. Свободная рука Джона начала растирать его плечо. — Я просто… холодно.       Джон отстранился от него, и Хьюи, споткнувшись, отступил назад, прежде чем выпрямиться. Он не осознавал, насколько сильно Джон его поддерживал. Он услышал пару щелчков, и внезапно плащ Хоумлендера оказался на его плечах.       — Похоже, я немного увлекся.       Хьюи кивнул.       — Ты показал мне мир. Ты расширил мою жизнь за пределы этих белых стен. Я хотел сделать что-то подобное для тебя.       Это было милое чувство, но Хьюи хотелось бы, чтобы он просто извинился. Извинялся ли Джон когда-нибудь? Хьюи напряг память; в детстве Джон часто говорил, что он «не хотел», но говорил ли он когда-нибудь слова «мне жаль»?       Конечно, Джон приготовился сделать Хьюи комфортно, но всё равно, ему следовало спросить.       С плащом Джона на плечах Хьюи просто кивнул, проглатывая все, что хотел сказать. — Я действительно ценю это. Это было… красиво. Просто дай мне знать, что ты задумал, в следующий раз, ладно? Ты не можешь просто так меня удивлять.       Привычка Джона делать паузы действовала Хьюи на нервы. Это заставляло его стесняться своих решений. Неправильно, он всё делал неправильно. С чего он взял, что может быть тем, кто нужен этому ребенку? Он даже не мог смотреть мимо этого дурацкого флага, наброшенного на него.       — Мы можем вернуться домой. Я разведу огонь?       Хьюи должен был начинать придумывать, как объяснить, что он не может остаться надолго.

***

      Если путь Хьюи подходил к концу, то он решил, что хочет сделать что-то и для метафорической клетки Энни. Энни Дженьюэри, женщина, которую Хьюи когда-то… однажды… считал, что станет его женой. Его первое предложение было украдено у него, ещё одна травма, о которой он не мог говорить, и у Хьюи даже не было особой возможности подумать о том, как могло бы выглядеть их настоящее предложение, пока Энни не стало. Только короткий разговор перед её смертью, и это никогда не могло заменить целую жизнь, которую он должен был прожить с ней.       Энни не должна была умереть. Энни должна была быть героем. Буквальное и метафорическое сияние Энни было маяком, который притягивал людей и заставлял их верить, что они могут спасти свой мир. Всем, чем должны были быть супергерои, Энни и была, несмотря на давление, заставлявшее её вписаться в версию супергероя от Воут. Несмотря на попытки Фейерверка уничтожить её.       Хьюи телепортировался в облако лака для волос и мускуса. Воздух казался токсичным для глубоких вдохов, которые он делал, вдыхая и выдыхая. Запыхался. Он знал, что постоянные прыжки во времени и пространстве будут продолжать изнашивать его тело, но он ведь только что немного поспал. Почему он чувствовал себя так, будто не спал всю ночь?       Даже с властью над временем, оно у него заканчивалось.       Конкурс красоты был жалким местом, разукрашенным бантами и платьями. Матери лезли в лица дочерям, втирая вазелин в зубы или наставляя их улыбаться красивее. Хьюи даже не хотел смотреть на некоторых взрослых здесь.       Он не задержится надолго. Ровно столько, чтобы… возможно… изменить что-то для Энни.       Энни рассказала ему об этом конкурсе, когда была со-капитаном Семерки, а Хьюи работал на Викторию. Она опустила то, что сделала с Фейерверком. Из программки Хьюи узнал, что Фейерверк в то время выступала под именем Искорка, и, несмотря на её лучший конкурсный вид, Хьюи не мог не посочувствовать ей. Она совсем не походила на женщину, которая готова встать на сторону фашизма ради власти.       Он также помнил, кто из судей нравился Энни больше всего, и программка помогла ему сопоставить имя с лицом.       Сделай это быстро. Пока не увидел Энни.       Хьюи нашел судью, Скотта Тейвена, который выглядел глубоко некомфортно в разговоре с двумя матерями. Тейвен был супером, который сделал себе имя, но не заработал много денег. Его работа заключалась в том, чтобы появляться на публике, и, насколько понимал Хьюи, Тейвена можно было легко убедить сделать что-то за деньги. Хотя Энни отмечала его общее отвращение к толпам, которые собирали конкурсы, к родителям, иногда даже к самим детям, Тейвен все ещё был неотъемлемой частью её юной жизни.       Он должен спасти его.       — Извините, вы же Шторм Хекс, верно?       Тейвен повернулся к нему, но облегчения на его лице не было. Он натянул улыбку на лицо и протянул руку. — Я был им.       Хьюи пожал ему руку. — Круто познакомиться, чувак. — Одна из матерей выжидающе посмотрела на Тейвена, надеясь, что он повернется обратно, но, возможно, Хьюи был меньшим из двух зол.       — Хотите, чтобы я что-то подписал?       — Вообще-то, эм… у меня есть опасения по поводу конкурса.       — О? — Это привлекло внимание Тейвена. Он повернулся к матери, ждущей его внимания, попросил её извинить его, а затем снова посмотрел на Хьюи. — Какого рода опасения? Вы работаете со учреждением?       Хьюи наклонился ближе. Шум конкурса поможет его защитить, но с матерью, носящейся поблизости, Хьюи считал, что лучше скрыть правду. — Одна из участниц распространяет слухи о другой участнице. Слухи, которые могут втянуть вас в огромные неприятности, сэр.       Глаза Тейвена расширились, прежде чем он огляделся. — Выйдем на минутку?       Тейвен извинился и пренебрежительно покачал головой нескольким женщинам, ведя Хьюи к боковой двери. Снаружи солнце ослепляло, и Хьюи прикрыл глаза рукой, чтобы уменьшить сияние. Когда Тейвен убедился, что вокруг никого нет, его голова задергалась туда-сюда, он выругался. Не в силах стоять на месте, он начал ходить перед ним, на несколько шагов в любом направлении.       — Клянусь, блядь, я не трогал никого из этих детей.       Не потребовалось много времени, чтобы сломать фасад Тейвена. Хьюи также знал от Энни, что когда Тейвен стал больше заниматься съездами и появлениями в качестве специального гостя, его способности к погоде постепенно угасли. Он однажды пошутил о возможности, может быть, вызвать мелкую морось, когда Энни встретила его снова уже взрослой. Хьюи не был уверен, насколько много он мог сделать, когда Энни была ребенком, и должен был быть готов телепортироваться прочь, если Тейвен был бы в особенно кровожадном настроении.       — Я не думаю, что вы это делали, сэр.       — Я просто… блядь, я говорил своему агенту, что не хочу заниматься этим дерьмом, кто, блядь, хочет судить подростковый конкурс красоты?       Хьюи кивнул, но также не мог не подумать, что была версия Тейвена, которая могла бы просто отказаться от денег. Но он слишком привык к своей славе, ему нужно было признание. — Я говорю вам это, пока это не вышло из-под контроля.       — Знаете, я согласился только потому что… блядь! — Тейвен заглатывал воздух. — Которая из этих девушек это сказала?       Хьюи знал по опыту, что было легче сделать неправильную вещь под покровом тайны. Если её секрет раскроется, может быть, Энни отвергнет безжалостность своей матери в стремлении победить любой ценой. Может быть, Энни сможет вырасти в женщину, в которую он влюбился, раньше, более уверенной в добре и зле и своей собственной силе.       — Энни Дженьюэри. Старлайт.       — Энни? — Лицо Тейвена вытянулось. — Боже. Она казалась хорошим человеком.       — Все ещё такая. Я просто думаю, стресс сказывается на ней.       — Да, её мамаша — та еще штучка. Как, впрочем, и все они. Если хотите увидеть безвкусных женщин, бессильно пытающихся вас подкупить, станьте судьей конкурса красоты. — Тейвен перестал двигаться, делая глубокий вдох. — Я позабочусь об этом.       — Я просто не хотел, чтобы она думала, что это правильный способ победить.       — Вы поступили правильно, спасибо. Можем мы оставить это между нами? Слухи в неправильных ушах заживут своей жизнью.       Хьюи кивнул.       — На вашем месте я бы свалил и притворился, что у вас обязанности на парковке или что-то в этом роде. Конкурс талантов может вызвать тошноту. — Тейвен пробормотал что-то о контракте, возвращаясь в здание.       Хьюи вздохнул. Энни. Он так скучал по Энни. Их отношения, несмотря на ложь, на которой они строились, развивались так быстро, что иногда Хьюи чувствовал себя подавленным ими. Но затем он видел лицо Энни, и его беспокойства о том, что он не в себе, или о сравнительной силе Энни, или об опасности, которой Энни постоянно подвергала себя в Семерке, казались неважными. Была только она. Энни Дженьюэри, погибшая, чтобы дать Хьюи отсрочку казни.       Энни ещё не была мертва.       Не в силах сдержаться, Хьюи открыл боковую дверь и начал искать знакомый бело-золотой костюм. Это не заняло много времени; Энни ещё предстояло вырасти, но концепция Старлайт уже была. Её волосы были заколоты наверх; Энни однажды сказала Хьюи, что их распускали только прямо перед её выходом. Облаченная в белое и золотое, Хьюи был поражен тем, как мало изменился костюм Старлайт к тому времени, как Энни приняли в Семерку — это Воут хотела, чтобы она изменилась, избавилась от юбки и плаща и вписалась в форму секс-куклы, в которой Энни никогда не могла чувствовать себя комфортно.       Энни не чувствовала себя комфортно и в своем старом костюме. Это было то, что она поняла лишь много времени спустя, но у Энни не было настоящей любви к Старлайт. Старлайт была мечтой её матери, отработанной на конкурсах красоты и «Плащи за Христа», пока не стала готовой для Семерки. Вооруженный этим знанием, Хьюи знал, что Энни некомфортно в нем даже сейчас. Он мог видеть её лицо в зеркале. Пустое. Скоро она станет милой Энни Дженьюэри, но сейчас она казалась где-то далеко.       Почему ему потребовалось так много времени, чтобы увидеть, что Энни была в ловушке фантазии?       — Продолжай улыбаться, — сказала ему Энни в день их первой встречи. — Шоу должно продолжаться.       Если бы это был кто-то другой, Энни, возможно, смогла бы их обмануть, но Хьюи знал её. Хьюи любил её, или ту, кем она станет. Легкая дрожь перед тем, как её тело становилось неподвижным, её руки сжимались в кулаки. Её глаза имели тенденцию светиться, когда она позволяла себе чувствовать свои эмоции, но сначала она доблестно боролась с ними.       И сейчас она боролась с ними.       Черт, он не мог оставить её такой.       Хьюи коснулся её спины, и они немедленно телепортировались, прямо наружу на парковку. Энни развернулась, как только поняла это, её глаза засветились белым, она подняла руку. Мир, казалось, на мгновение погас, и Хьюи отбросило назад, он ударился о землю в футе от того места, где стоял.       Хьюи застонал. Боль в голове была ничем по сравнению с тем, как сильно горели его глаза. Он попытался проморгаться. Да, это была Энни. Он заставил себя сесть, пока Энни подходила ближе, все ещё держа руку поднятой. Он едва мог её видеть после удара.       — Чего ты хочешь?       — Прости! Прости. Ты просто… выглядела так, будто тебе нужно было уйти. Ты в порядке?       Рука Энни опустилась, но её глаза оставались светящимися. Осознание того, что она всё ещё в знакомом месте, должно быть, работало в пользу Хьюи.       — И я только сейчас понял, как это выглядит. — Хьюи нервно рассмеялся. — Клянусь, я не… это не похищение… я имею в виду, я должен… да, мне пора идти. Я просто… я хотел убедиться, что ты в порядке.       Энни, к счастью, не выглядела испуганной. Её улыбка медленно росла, пока он говорил, её глаза моргнули, возвращаясь к своему нормальному цвету.       — Я в порядке. На меня многие рассчитывают. Конечно, я в порядке.       Даже в миниатюре Хьюи мог читать её. Мысль о том, что она чувствовала, что этот конкурс был чем-то, что она обязана сделать, вызывала тошноту. Хьюи начал медленно вставать на ноги, глядя на Энни, чтобы убедиться, что она не напугана этим действием. Оказавшись на ногах, он посмотрел на её маленькое лицо. Она была такой юной. Она заслуживала лучшего.       — Ты не обязана врать. Если ты не в порядке… такое тоже бывает. Даже когда на тебя рассчитывают. — Хьюи заставил себя не тянуться к ней так, как он сделал бы с Джоном; в этой обстановке он бы её только напугал.       — Я справлюсь.       — Да, я знаю, что ты справишься. — Его живот скрутило от мысли, в какие неприятности попадет Энни. Особенно с её матерью. — И всё же. Ты не должна делать то, что тебе некомфортно. Люди будут любить тебя такой, какая ты есть. Ты… сильная. Сделана из стали. — Цитировать её саму ей же было странно, но версия Энни, которую Хьюи встретил на той скамейке, знала себя лучше, чем она думала. — Боец.       Люди ненавидели её в равной степени, в его времени, но это была машина Воут, работающая сверхурочно, чтобы оклеветать её. Она получала 96% одобрения сама по себе, до такой степени, что даже Хоумлендер однажды подумал, что она нужна ему, чтобы его любили.       — Просто… будь собой, ладно? Не позволяй этому дерьму превратить тебя в то, чем ты не являешься. Мне действительно жаль, что я тебя напугал.       Энни открыла рот, но Хьюи точно знал, как доказать, что он не представляет для неё опасности. Исчезнув к чертям. Ещё одна мягкая улыбка девочке, которая вырастет и станет его Энни, прежде чем полностью исчезнуть.       Он услышал её последний вопрос, когда исчезал.       — Ты супергерой?       Хьюи споткнулся, появившись в квартире, и задохнулся. Его рука схватилась за рубашку. Ему казалось, что его сердце выпрыгивает из груди. Он неуклюже рухнул на землю. Такое чувство, будто он бежал спринт тридцать минут подряд.       Чёрт. Ему становилось хуже.