Затисканый.

Утро в доме Хан-Чхве наступило неожиданно тихо. Джисон проснулся оттого, что его нос… Зачесался. Он поморщился, попытался потереть его о подушку, но подушка оказалась странно твёрдой и тёплой. Он моргнул, фокусируя взгляд, и тут же пожалел об этом. Прямо перед ним, на расстоянии выдоха, было лицо Ли Минхо. Спящий Минхо выглядел… Почти нормально. Без очков он казался моложе, а его веки мягко подрагивали, будто ему снилось что-то приятное. Его рука по-прежнему лежала на талии Джисона, тяжелая и собственническая, а колено было нагло закинуто между его бёдер. Джисон понял, что за ночь их позиция изменилась — теперь он лежал, прижимаясь спиной к груди альфы, как маленькая ложка к большой. «Какого чёрта?!» — внутренне запаниковал Джисон, но тело, предатель, даже не думало дёргаться. В объятиях Минхо было так тепло и надёжно. Как в коконе. Даже его запах — запах свежескошеной травы — казался успокаивающим. — М-м-м… — Минхо вдруг тихо застонал во сне и сильнее прижал Джисона к себе, утыкаясь носом ему в затылок. Омега замер, чувствуя, как горячее дыхание щекочет волосы. — Эй, — прошептал Джисон, осторожно тыкая локтем Минхо в бок, — Хватит спать, обжирала. Отпусти. Минхо не отпустил. Наоборот, его рука сжалась крепче, а на губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Затем его глаза медленно открылись. Сонные, тёмные, они в первую секунду смотрели в пустоту, а затем осознали, кто находится в его руках. — Доброе утро, — с лёгкой утренней хрипотцой, произнёс Минхо, и от этого голоса у Джисона внутри всё перевернулось. — Доброе, — пробормотал Хан, чувствуя, как его щёки начинают гореть. — Ты можешь… Мм… Отпустить меня? Минхо посмотрел на свою руку, словно видел её впервые. Он медленно, почти нехотя разжал пальцы, давая Джисону свободу. Тот тут же откатился на другой край кровати, едва не свалившись на пол, и сел, обнимая подушку, как щит. — Ты… — начал Джисон, хватая ртом воздух, — Ты вчера… Ты сказал… — он запнулся, не в силах повторить эту фразу. Минхо тоже сел, натягивая на себя одеяло. Он выглядел… Смущённым? Его уши пылали ярко-красным, а взгляд метался по комнате, но ни разу не остановился на Джисоне. — Прости, — тихо сказал он, наконец, глядя куда-то в район пледа с динозаврами. — Я не должен был… Это всё не вовремя. Просто забудь. — Забыть? — Джисон прищурился, всё ещё сжимая подушку. — «Я люблю тебя, Джисон. Невероятно люблю» - это такие слова, которые не забываются, знаешь ли. Это типа как «твоя футболка горит» или «мы падаем с седьмого этажа». Минхо наконец поднял на него глаза. В них читалась такая смесь отчаяния, надежды и нежности, что у Джисона перехватило дыхание. — Я серьёзно. — просто сказал альфа. В комнате повисла тишина, нарушаемая только отдалённым звоном посуды на кухне и криками Йеджи: «Сынмин, отдай последний блин!» В этой тишине что-то менялось. Что-то хрупкое и важное висело в воздухе. Джисон глубоко вздохнул, облизнул пересохшие губы и выдавил: — Мне нужно подумать. Я… Я не готов сейчас. Ожидая разочарования или обиды, Джисон был удивлён, когда Минхо просто кивнул. Спокойно, без лишних эмоций или истерик. — Хорошо. Я подожду. И от этого простого «я подожду» сердце Джисона сделало кульбит.

***

В школу они шли вместе. Феликс, который каким-то чудом проснулся пораньше и уже стоял в прихожей в обнимку с Хёнджином, бросил на них многозначительный взгляд, похлопал Джисона по плечу и прошептал: «Давай-давай, дружище.» — после чего ускакал в школу с Хёнджином под ручку. — Это что сейчас было? — спросил Минхо, наблюдая, как омега с светящимися на солнце веснушками что-то возбуждённо шепчет Хёнджину. — Моя «лучшая подружка», Феликс, — вздохнул Джисон, застёгивая рюкзак. — Если ты будешь со мной встречаться, он будет главным свидетелем на свадьбе. И крёстным отцом всех наших детей. Минхо улыбнулся — так, что его глаза превратились в щёлочки. — Я не против. — Да заткнись ты! — фыркнул Джисон и первым шагнул на улицу. Они шли по дорожке, усыпанной жёлтыми листьями. Солнце мягко светило, ветер трепал волосы, и на душе у Джисона было… Странно спокойно. Рядом с Минхо не нужно было орать, чтобы тебя услышали. Не нужно было бороться за место под солнцем. Рядом с ним было тихо и просто уютно. Когда они подошли к школе, Минхо вдруг остановился и взял Джисона за руку. Просто и естественно, как будто делал это тысячу раз. Пальцы у него были длинные, прохладные, но крепкие. Джисон вздрогнул, но руку не отдёрнул. — Так…Так к нельзя, — пробормотал он, глядя себе под ноги. — Я же сказал, мне нужно подумать. А ты меня смущаешь. — А ты и так слишком много думаешь, — тихо ответил Минхо, сжимая его ладонь. — Иногда просто нужно чувствовать. — Это звучит как строчка из дешёвой дорамы, — хмыкнул Джисон, но пошёл дальше, позволяя Минхо вести себя. — Может быть. Но это правда. Они вошли в школу, не разжимая рук. Мимо пробежали Бомгю и Субин, свистнув и закричав: «О-о-о, а у нас тут романтика!» Мимо прошёл Тэхен, который даже не заметил их, уткнувшись в телефон. В коридоре, на мгновение оставшись наедине, Джисон повернулся к Минхо. — Слушай… У меня сегодня выступление на конкурсе, — сказал он, чувствуя, как внутри закипает знакомое волнение. — В актовом зале, на четвёртом уроке. Ты… ты можешь посмотреть? Все мои будут там. — Все твои? — уточнил Минхо, чуть склонив голову. — Ну… Чонин отпросился с работы, Сынмин все равно на домашнем обучении, близнецы сбегут с уроков, Лиа приедет… Полный зал семейного безумия, — Джисон криво улыбнулся. — Но ты, если хочешь, тоже приходи. — А если я приду, это будет считаться ответом? — серьёзно спросил Минхо. Джисон посмотрел ему прямо в глаза. — Когда будешь слушать, смотри максимально внимательно. И тогда… может быть, ты поймешь, что мне нужно сказать, даже без слов.

***

До четвёртого урока Джисон не находил себе места. Он сидел на физике, что-то записывал в тетрадь, но мысли были далеко. Он повторял текст песни, которую выбрал для конкурса. Может, она была громкой. Может, для многих она была просто чем-то «потанцевать», но Джисон видел под слоем битов и весёлых голосов тот смысл, который хотел донести. Феликс, сидевший за соседней партой, то и дело пихал его телефоном. — Глянь, глянь! — шептал он, тыча экраном. На фотках Джисон видел себя и Минхо, спящих в обнимку. На одной он лежал лицом к груди альфы, и выражение его собственного лица было таким расслабленным и счастливым, что Джисону стало стыдно. — Где ты это взял? — прошипел он. — Это Хёнджсн сфоткал, а я украл, — гордо ответил Феликс, — Будет что вспомнить на свадьбе. — Я тебя убью. — Врушка. На четвёртом уроке актовый зал был полон. Джисон, переодетый в розовую рубашку, которая идеально сидела на его плечах, и чёрные брюки, стоял за кулисами и трясся. Через плечо была перекинута гитара, с наклейкой «MY NAME IS HAN» на обратной стороне. Внутри него всё дрожало: не только от волнения, но и от того, что он чувствовал. Он знал, что его семья там. Он слышал, как Йеджи и Хёнджин скандалят из-за лучших мест. Слышал, как Чонин говорит Сынмину: «Минни, я купил тебе кофе», и как Лиа строго шикает на близнецов Чхве. Знал, что Чан и Чанбин тоже пришли — их голоса он узнал бы из тысячи. — Следующий участник — Хан Джисон! — объявил ведущий. Джисон сделал шаг на сцену. Свет ударил в глаза, на секунду ослепив. Аплодисменты грянули волной — тёплой, родной. Из зала кричали: «Джисони, давай!», «Солнышко, ты лучший!», и даже «Ждём тебя дома, я приготовил лапшу!» от Сынмина. Джисон улыбнулся. Он перевёл взгляд в зал, пробегая глазами по рядам, пока не нашёл… Минхо сидел в последнем ряду, один. Не с одноклассниками, не с толпой поклонниц. Просто смотрел на него. В руках он держал маленький букет — полевые ромашки, простые и нежные. И эта разница — дорогая одежда, властный взгляд и ромашки — ударил Джисону прямо в сердце. Минхо кивнул. «Смотрю», — говорили его глаза. Джисон кивнул в ответ. Он взял микрофон, сделал глубокий вдох — и первые ноты полетели по залу. Зазвучала знакомая мелодия. Не тихая, но и не для шоу. Просто гитара и голос. Первый куплет он пел с закрытыми глазами, боясь смотреть в зал. На втором купле он открыл веки, сразу ища знакой взгляд. — But the night was warm, We were bold and young, All around the wind blows, We would only hold on to let go. Голос Джисона — чистый, немного дрожащий на высоких нотах — разлился по залу. Он пел не о выдуманной любви, не о страсти. Он пел о том, что случилось вчера. О тепле чужой руки. О запахе, который сводит с ума. О том, как страшно и как хочется. Он смотрел только на Минхо. Только на его неподвижное лицо, на то, как тот перестал дышать. Blow a kiss, fire a gun We need someone to lean on Blow a kiss, fire a gun All we need is somebody to lean on. Песня закончилась, Джисон замолчал. Тишина длилась секунду, а затем зал взорвался овациями. Братья и сёстры вскочили с мест, свистели, кричали: «Браво!». Феликс плакал, уткнувшись в плечо Хёнджина. Чан с Чанбином хлопали так громко, что, казалось, стены дрожат. Но Джисон никого не видел. Только Минхо. Альфа медленно поднялся с места. В его глазах стояли слёзы — он даже не пытался их скрыть. И на его губах расцвела улыбка — такая широкая, такая настоящая, что Джисон забыл, как дышать. Джисон медленно опустил микрофон и, под одобрительные крики семьи, пошёл к краю сцены. Минхо направился к нему. Они встретились у края сцены — один наверху, другой внизу. Минхо протянул руку. — Не говори ничего, — прошептал Джисон, спрыгивая вниз прямо к нему в объятия. — Я пока ещё не готов... Сказать это вслух. — Хорошо, — прошептал Минхо ему в волосы, сжимая в объятиях так крепко, словно боялся, что Джисон исчезнет. — Я подожду. Я умею ждать. — Ты сказал это уже сегодня. — Я повторю это хоть миллион раз. Из зала донеслось: «Они такие милые!» — это, по-видимому, Йеджи. И следом: «Я же говорил, у них любовь!» — от Бомгю. Джисон зарылся лицом в грудь Минхо, чувствуя, как тот пахнет морозом и обещанием чего-то большого. И подумал: «Кажется, я схожу с ума. Но это… самый лучший способ сойти с ума в моей жизни». В кармане завибрировал телефон. Феликс написал: «Я БЛОКИРУЮ ХЁНДЖИНА, ОН ОРЁТ НА ВСЮ ШКОЛУ, ЧТО ВЫ ПАРА. РЕПУТАЦИЯ НЕПРИКОСНОВЕННОГО ОМЕГИ ИСПОРЧЕНА, ПОЗДРАВЛЯЮ». Джисон рассмеялся. Минхо удивлённо дёрнулся, но тоже улыбнулся, продолжая обнимать его. Сквозь шум и гам, сквозь радостные крики и безумный гомон семьи, они стояли так, словно во всём мире существовали только они. И Джисон понял: он ещё не сказал ему «я тебя люблю». Но он спел это. И Минхо услышал. И этого было достаточно. Хотя бы на сегодня. Но завтра… завтра будет новый день. Полный шума, криков, братьев, которые лезут не в своё дело, и запаха яблок, который сводит с ума одного очень богатого и очень терпеливого альфу.