Затисканый.

Статус их отношений изменился незаметно, без пафосных объявлений и колец с бриллиантами. Просто однажды утром Минхо, как обычно, написал «Доброе утро. Ты выспался?», а Джисон, жуя сырник, с набитым ртом ответил: «Спокойной ночи». А потом прислал голосовое, где зевал и причмокивал, и Минхо понял, что сердце может биться так сильно, что это слышат все в радиусе километра. — Значит, ты мой парень? — спросил Минхо позже, когда они сидели в парке на скамейке, а Джисон доедал его мороженое. — Ну, — Джисон задумчиво посмотрел на солнце, — Я тебя уже укусил в ответ, так что официально - да. Но если ты меня бросишь, я скажу Чонину, что ты на меня набросился. — Я не брошу. — А вот так сразу и не обещай. Сначала посмотри, что будет, когда у меня начнётся течка. Я становлюсь монстром. Минхо тогда только улыбнулся и поцеловал Джисона в макушку, поверх белого солнышка на голове. Он не знал, что Джисон был абсолютно серьёзен.

***

Первые дни их официальных отношений были… тихими. Слишком тихими для драматичного семейства Хан-Чхве. Чонин перестал сверлить Минхо взглядом только после того, как Сынмин пригрозил спать в комнате Джисона и Сону, если старший альфа не прекратит «этот цирк». Близнецы Чхве вручили Минхо «Памятку по выживанию в доме Хан-Чхве», где пункт первый гласил: «Никогда не вставай между Джисоном и его завтраком». Техен однажды, проезжая на скейте мимо, сухо сказал «Поздравляю» и сунул Минхо в руки шоколадку. Для Техена это было равноценно признанию в вечной любви. Минхо, выросший в мире, где любовь измерялась нулями на чеке и дорогими подарками, искренне не понимал, как себя вести. Его отец дарил матери машины, квартиры и украшения. Мать в ответ игнорировала отца три недели, а потом принимала подарок. С Джисоном это не работало. — Зачем ты купил мне серьги? — спросил Джисон, разглядывая маленькие бриллианты в коробочке. — Чтобы ты был красивый, — неуверенно ответил Минхо. — Минхо, у меня проколоты только уши, и то я ношу там обычные гвоздики, потому что серьги теряются, когда я сплю, обнимаясь с Сону. Спасибо, конечно, но… Может, купишь мне лучше чипсы? И Минхо начал учиться. Он учился проявлять любовь не деньгами, а заботой. Это было сложно. Он привык, что за него всё решают другие. Но Джисон не был «другим». Джисон был единственным. — Ты сегодня не завтракал, — заметил Минхо как-то раз, глядя, как Джисон, сонный и растрёпанный, пьёт кофе. — Не успел, — зевнул тот. — Чонин съел мой сэндвич. На следующий день в семь утра в дверь дома Хан-Чхве позвонил курьер с термосумкой. Внутри было десять разных сэндвичей, четыре вида сока и записка: «Теперь никто не посмеет съесть твой завтрак. Твой М.». Чонин, попытавшийся стащить сэндвич с лососем, был отправлен Сынмином мыть посуду на кухне с мылом и без губки. — Ты… Это что, специально заказал? — спросил Джисон, читая записку. — Да, — просто ответил Минхо. — Потому что ты должен быть сытым. У Джисона покраснели уши. И щёки. И шея. — Ты идиот, — сказал он и уткнулся носом в плечо Минхо. — Идиот с золотой карточкой. — Выбирай выражения, — хмыкнул Минхо, обнимая его в ответ. — Твой идиот с золотой карточкой.

***

Когда началась течка, Джисон предупредил всех заранее. За три дня он стал раздражительным, за два — плаксивым, за один — съел все припасы сладкого в доме, включая печенье, которое Сынмин спрятал на антресолях «для особого случая». — Я чувствую себя микроволновкой, — жаловался он Феликсу по телефону, лёжа на кровати в обнимку с Манго. — Меня греет изнутри, и я хочу рыдать над рекламой корма для собак. При том, что у нас кот. — Держись, — посочувствовал Феликс. — Мне хотя бы Хёнджин супы приносит. А твой богатенький буратино где? — А я ему не сказал, — признался Джисон. — Сказал, что болею и буду неделю не в школе. Он предложил вызвать врача на дом. Я сказал, что не надо. — Дурак! — Сам дурак! Но Минхо узнал. Он узнал, потому что близнецы Чхве, не умеющие хранить секреты, написали в их общий чат: «Джисони в течке, весь дом пахнет яблоками Чонин в истерике, потому что сладкое кончилось, а Сынмин его успокаивает, заставляя работать пылесосом. Зрелище то еще». Через два часа в дверь позвонили. Лиа открыла и остолбенела: на пороге стоял Минхо, бледный и взволнованный, с огромной коробкой в руках. — Мне нужно к Джисону, — твердо сказал он. — Минхо, милый, — мягко начала Лиа, — Он в течке, он не… он немного сошел с ума. Может, ты зайдёшь через несколько дней? — Я принёс ему подарок, — Минхо показал коробку. — Я посижу рядом. Я ничего не сделаю,обещаю. Лиа посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах читалось что-то вроде «ладно, но если что — Чонин и пылесос в твоём распоряжении». — Иди. Дверь, я думаю, сам найдёшь. Джисон лежал в кровати, зарывшись в одеяла, и тихо постанывал. Комната пахла так сильно, что даже у Минхо, который был готов морально, закружилась голова и подкосились ноги. Он сел на край кровати. — Джисон, я здесь. — Уйди, — прошептал дрожащий голос из-под одеяла. — Я страшный. У меня нос красный. И я съел все запасы. — Ты самый красивый, — терпеливо сказал Минхо. — И я принёс тебе кое-что. Он поставил коробку на кровать. Джисон высунул нос, потом глаза. Увидел коробку и замер. — Открой, — разрешил Минхо. Внутри лежал огромный плюшевый кот. Рыжий, пушистый, с забавной мордой и длинными усами. Почти как Манго, только больше и мягче. И размером он был с самого Джисона. — Я увидел его в магазине и почему-то сразу подумал о тебе, — сказал Минхо, чувствуя себя неловко, — Он мягкий. И его можно обнимать, когда меня нет рядом. Джисон смотрел на кота. Моргнул. Раз. Два. А потом заплакал. Громко, в голос, с солёными слезами, капающими на плюшевую шерсть. — Ты… — всхлипывал он, — Ты притащил мне эту громадину… и я теперь… я… — Ты что? — забеспокоился Минхо. — Я буду спать с ним при тебе, и тебе придётся с этим смириться! — выкрикнул Джисон, прижимая кота к груди. Минхо выдохнул с облегчением. Это было похоже на «да». — Хорошо, — кивнул он, — Я смирюсь.

***

На второй день течки Джисону захотелось сладкого. — Чего именно? — спросил Минхо, сидящий на полу у кровати и делающий домашнее задание. — Не знаю, — ныл Джисон, укутанный в одеяло. — Чего-то сладкого. Может, мороженого. Или торта. Или зефира. Или печенья. Или… или всего. Вообще всего сладкого в мире. Минхо вздохнул. Порылся в телефоне и отправил одно сообщение. Через час в дом Хан-Чхве позвонили снова. И ещё через пять минут. И ещё. И ещё. В течение следующего часа семья наблюдала феерию: курьеры несли в дом пакеты. Большие. Маленькие. С шоколадом, мармеладом, печеньем, пирожными, конфетами, тортами, мороженым в термосумках, зефиром, пастилой, вафлями, кексами, карамелью, леденцами, чупа-чупсами, маршмеллоу и двумя килограммами хлопьев, покрытых глазурью. — Шестнадцать пакетов, — ошарашенно сказала Йеджи, пересчитывая. — Он что, купил весь магазин? — Он купил всё, что было на сайте доставки, — ответил курьер, тяжело дыша. — Сказали, что если что-то останется, он докупит. Джисон, когда ему сообщили об этом, выглянул из-за двери, посмотрел на гору сладостей в гостиной, перевёл взгляд на Минхо, скромно сидящего на полу дорисовывающего параболу, и прошептал «Я тебя когда-нибудь убью». А потом закрылся в комнате и съел три киллограма мармелада за раз. Минхо только улыбнулся.

***

Течка прошла через пять дней. Изнурительных, эмоциональных, сладких (буквально) и слякотных. Джисон вышел из комнаты в чистой пижаме, с влажными волосами и опухшими после слёз глазами. Он выглядел так, словно пережил войну, но внутри него всё было спокойно и пусто. Как после бури. — Живой, — констатировал Сынмин, подавая ему тарелку супа. — Чонин, перестань ходить кругами. Он жив. — Я не хожу кругами, — буркнул Чонин, поправляя вазу, которую уже поправил пять минут назад. — Ты ходишь кругами, — строго сказал Сынмин, — И это мешает мне убираться. Минхо сидел на диване в гостиной. Он оставался в доме всё это время — спал в комнате близнецов, ел с ними за одним столом и терпеливо ждал. Сейчас он смотрел на Джисона, боясь дышать. Осмелится ли? Не будет ли это слишком? Джисон подошёл к нему сам. Он остановился в шаге, посмотрел на Минхо — немного уставшего, с лёгкой щетиной и синяками под глазами от бессонных ночей. — Ты зачем остался? — тихо спросил он. — Потому что ты был болен, — так же тихо ответил Минхо. — А я забочусь о том, что моё. — Наглец, — сказал Джисон беззлобно. И сел рядом. А потом произошло то, что заставило всех затаить дыхание. Джисон повернулся к Минхо, взял его лицо в свои ладони — мягкие, маленькие, тёплые — и поцеловал. В лоб. В левую щёку. В правую щёку. В нос. Четыре поцелуя. Быстрых, почти целомудренных, но таких… Настоящих. Минхо сидел, не дыша. Внутренний альфа пел оперу, а он сам боялся пошевелиться, потому что это могло оказаться сном. — А в губы? — хрипло спросил он, когда Джисон отстранился. — В губы - когда я буду уверен, что ты никуда не денешься, — ответил Джисон, красный как помидор. — А сейчас… сейчас официально объявляю. — Что? Джисон глубоко вздохнул, словно собирался нырять в ледяную воду, и выпалил: — Что Ли Минхо — мой альфа. Мой. Один на всех. И если он меня бросит, я скажу Чонину, что он спал в моей постели каждую ночь, пока у меня была течка, и пылесос просто не справится с последствиями. Чонин, стоящий в дверях, сделал шаг вперёд, но Сынмин схватил его за футболку и удержал на месте. — Пусть они будут счастливы, — прошептал он. — А ты будешь недоволен в другой комнате. — Я не пойду в другую комнату, — зашипел Чонин. — Я хочу смотреть. — Посмотришь потом, на видео, которое запишет Йеджи. А сейчас - идём. Он утащил сопротивляющегося альфу на кухню, оставив Минхо и Джисона вдвоём в гостиной. Близнецы, которые прятались за диваном с телефоном, получили от Лиа по подзатыльнику и тоже были эвакуированы. — Твой альфа, — медленно повторил Минхо, смакуя каждое слово. — То есть, ты теперь официально мой омега? — Не наглей, — шлёпнул его по плечу Джисон, но уголки его губ дрожали в улыбке. — Скажешь хоть кому-то, что я сказал это первым - и я откажусь от своих слов. — Не скажу, — пообещал Минхо, и его голос был полон нежности. — Я сохраню это в сердце. — Боже, какая пафосная… — Джисон не договорил, потому что Минхо обнял его - крепко, настойчиво, но мягко. Прижал к себе, уткнувшись носом в макушку, и замер. — Ты пахнешь яблоками, — прошептал он. — Всегда. Даже после течки. — А ты пахнешь… — Джисон задумался, — пахнешь домом. Хотя мой дом - это вот это безумие с тринадцатью человеками. Но ты… ты пахнешь уютным домом, в котором тихо. — Я куплю звукоизоляцию, — серьёзно пообещал Минхо. — Идиот, — рассмеялся Джисон, утыкаясь ему в грудь. — Мой идиот. За окном пошёл снег. Первый в этом году. Манго, сидящий на подоконнике, наблюдал за хлопьями и лениво зевал. Где-то на кухне Сынмин успокаивал Чонина обещанием двойной порции лапши, а близнецы строили планы, как разыграть молодую пару на следующей неделе. А Ли Минхо, самый богатый и, как выяснилось, самый терпеливый альфа в Сеуле, сидел на продавленном диване и держал в руках своего омегу. Скромного, громкого, сумасшедшего, самого лучшего омегу во вселенной. И кусал внутреннюю сторону щеки, чтобы не заорать на весь дом о том, как же сильно он, чёрт возьми, счастлив. Но Джисон, кажется, и так всё понял. Потому что его рука легла поверх руки Минхо, переплела пальцы, сжала их. И осталась там. Навсегда.