Затисканый.

Знакомство с родителями Джисона было назначено на субботу, ровно в полдень. Минхо готовился к этому событию так, словно его ждала защита диплома в университете, подписанный контракт о слиянии двух корпораций и собеседование у самого строгого начальника на свете — одновременно. Он перемерил девять рубашек, три свитера и две куртки, прежде чем застрял на классическом чёрном свитере, который, по заверению его стилиста (да, у него был стилист), «подчёркивал ширину плеч и скромно намекал на состоятельность, не переходя в пошлость». Минхо не знал, что такое «скромно намекать на состоятельность». Его отец носил часы стоимостью с небольшой остров, а мать — платья, которые шили в Париже под заказ. — Ты выглядишь так, будто идёшь на деловую встречу, — хмыкнул Джисон, открывая дверь своей комнаты Минхо, который ждал в гостиной. — Расслабься, мои родители не кусаются. Только тётя Джисан, но она сегодня в хорошем настроении. — А если я им не понравлюсь? — спросил Минхо, нервно поправляя манжету. — Тогда они скажут об этом за ужином, всем составом, а потом ты всё равно останешься, потому что я тебя не отпущу, — пожал плечами Джисон и, взяв Минхо за руку, потащил его на кухню, где за столом уже сидели «верховные правители» семейства Хан-Чхве. За столом восседали: мама Джисона — Хан Сара, женщина-бета с лисьими глазами и цепким взглядом; папа — Хан Джихун, альфа, который в этот момент задумчиво разглядывал кружку с чаем, словно пытался разгадать загадку вселенной; и тётушка Джисан, которая держала в руках ложку с таким видом, будто это был скальпель. — Здравствуйте, — голос Минхо прозвучал глухо, как из бочки. Он слегка поклонился и тут же выпрямился, чувствуя себя солдатом на плацу. — О, это и есть тот самый Минхо? — Сара улыбнулась, и её глаза превратились в две добрые щёлочки. — Джисон рассказывал о тебе. Садись, мальчик, чего стоять-то, ноги отвалятся. Минхо сел. Рядом с ним плюхнулся Джисон, тут же положив голову ему на плечо. Родители посмотрели на этот жест, переглянулись, но ничего не сказали. — Так, рассказывай, — тётушка Джисан отложила ложку и упёрлась руками в стол. — Чем занимаешься? Кто твои родители? Какие планы на будущее? Что ты чувствуешь к нашему Джисону? — Тётя! — возмутился Джисон. — Это не допрос! — В моём доме — допрос, — отрезала Джисан. — Отвечай, юноша. Минхо сглотнул. Комок в горле мешал дышать. — Я учусь в школе, — начал он, стараясь говорить ровно. — Мой отец - владелец компании, мать - домохозяйка. Планы на будущее - поступить в университет, работать и… заботиться о Джисоне. Что я к нему чувствую? — он помедлил, сглотнул снова и выпалил, — Я его люблю. И буду любить. Всегда. За столом повисла тишина. Джисон покраснел до кончиков ушей. Папа Джихун наконец оторвал взгляд от кружки и внимательно посмотрел на Минхо. В его глазах не было враждебности, только спокойное принятие. — Хороший ответ. — сказал он и снова уставился в чай. — Мне нравится, что он не заискивает, — заметила Сара, накладывая Минхо в тарелку супа. — Ешь, мальчик, ты слишком худой. Джисон, следи, чтобы он ел нормально. Не только эти ваши чипсы. — Ма-а-ам! — Что «мам»? Ты своего парня закормить должен! Это твоя обязанность как омеги! Минхо смотрел на эту сцену и не верил своим глазам. Он ожидал строгих вопросов о деньгах, о связях, о перспективах. В его мире знакомство с родителями было похоже на переговоры. Здесь же его просто… кормили супом. И спрашивали, не мёрзнет ли он. — А вы, — осторожно начал Минхо, обращаясь к Саре, — Вы не хотите спросить… Ну, о деньгах? О моём положении? Сара пожала плечами. — А зачем? Ты богат - хорошо. Ты беден - мы поможем. У нас дом, еда, работа всем найдётся. Лишь бы ты Джисона не обижал. А обидишь - даже твои деньги не спасут, у нас Чонин есть. Из зала донёсся голос Чонина: — Я всё слышу! И подтверждаю! Минхо улыбнулся. Впервые за этот день — искренне, легко. И съел весь суп. До последней капли.

***

После обеда они вышли гулять. Осень в этом году была тёплой, почти апрельской. Золотые листья шуршали под ногами, и в воздухе пахло яблоками и дымком костров. — Ну как тебе моя семья? — спросил Джисон, жуя эскимо на палочке. — Страшно, — честно ответил Минхо. — Но… тепло. В моём доме никогда так не было. Там всегда тихо, и каждый сам по себе. — У нас тишина - признак того, что кто-то умер или все заболели, — рассмеялся Джисон. — Но мы любим друг друга. Даже когда ссоримся. Они шли по аллее, обсаженной старыми каштанами. Минхо купил Джисону очередное мороженое — ванильное, с цветной посыпкой, потому что омега сказал, что «именно этого ему не хватало всю жизнь». Сам Минхо взял себе кофейный рожок и молча наслаждался моментом. Рядом с Джисоном даже обычная прогулка казалась праздником. — Смотри, — вдруг сказал Джисон, кивая на уличные качели, стоящие в конце парка. — Помню, мы в детстве с Чонином на таких качались. Я всегда боялся высоко, а он говорил: «Я тебя поймаю». — И поймал? — спросил Минхо. — Один раз поймал, один раз — нет, и я упал в лужу, — хмыкнул Джисон. — Потом он месяц таскал меня на руках, потому что у меня было сотрясение. Они сели на качели. Джисон — на одну, Минхо — на вторую, стоящую рядом. Их разделяло всего полметра. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. — Знаешь, — тихо начал Минхо, — Я никогда не сидел на качелях. В детстве у меня были горки в саду, бассейны и каток. Но не качели. — Серьёзно? — Джисон уставился на него с искренним ужасом. — Качели - это база! Это детство! Ну-ка, давай, качайся. Он подошёл к Минхо со спины и толкнул его качели вперёд. Минхо вцепился в верёвки так, что побелели костяшки. — Я могу упасть! — Не упадёшь, я тебя поймаю. — повторил Джисон его же недавние слова. И когда Минхо взлетел вверх, когда ветер ударил в лицо, а внутри ёкнуло что-то детское, забытое — он понял, что впервые в жизни чувствует себя живым. Не богатым наследником, не идеальным сыном, не загадочным альфой с обложки. А просто Ли Минхо. Парнем на качелях.

***

Они шли домой, когда на телефон Джисона пришло уведомление. Феликс скинул фотку, сделанную украдкой сегодня утром: Минхо сидит на кухне, увлечённый разговором с Сарой, а Джисон обнимает его со спины. На снимке Джисон вышел смешным — зажмурился, щеки надуты, одна рука тянется к кружке с чаем. А Минхо… на Минхо стоило смотреть отдельно. Он улыбался. Не той дежурной, вежливой улыбкой, которую дарил всем в школе. А настоящей — открытой, с лёгким румянцем на скулах. Он смотрел на Джисона на этой фотографии так, словно тот был солнцем. — Слушай, — сказал Джисон, останавливаясь посередине улицы. — Я хочу кое-что сделать. И ты не спрашивай, просто позволь. Он открыл Инстаграм. Фотография. Черновик. Пальцы замерли над подписью. — Минхо, — позвал он. — М-м? — Ты правда меня любишь? Правда-правда? — Правда-правда. — серьёзно ответил Минхо. — Хорошо. Тогда… — Джисон быстро напечатал текст, нажал «опубликовать» и сунул телефон в карман. — Всё. Увидишь потом. Минхо попытался выхватить у него телефон, но Джисон увернулся и побежал вперёд. — Не-а, не догонишь! — Я быстрее! — Ты просто выше! Это нечестно! Он догнал. Конечно, догнал. Схватил за талию, прижал к себе и, пока Джисон извивался и смеялся, другой рукой достал его телефон из кармана. Экран горел. Открытый профиль Джисона. Свежая публикация. «счастье любит тишину? мне посрать. все смотрите, какой у меня красивый и крутой парень. моё счастье» Под фотографией — их фотография, тёплая, немного нелепая, домашняя. Джисон зажмурился, Минхо смеётся. Кружка чая на столе. Манго, спящий клубком на подоконнике. Минхо читал эти строчки раз, другой, третий. Сердце билось где-то в горле, в глазах защипало. — Зачем ты это сделал? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Чтобы всем было видно, — просто ответил Джисон, прижимаясь щекой к его груди. — Чтобы никто не думал, что ты свободен. И чтобы все знали - я тебя не отпущу. Минхо обнял его. Крепко, как тогда, в первый раз, когда они спали в одной кровати. И тихо сказал в макушку: — А я и не собирался никуда уходить. В кармане завибрировал телефон. Феликс написал в общий чат: «Я ПЛАЧУ. ВЫ ВИДЕЛИ ЭТУ ПОДПИСЬ?! У МЕНЯ ИСТЕРИКА, ХЁНДЖИН, УТЕШЬ МЕНЯ!» Следом пришло сообщение от Хёнджина: «Джисон, ты сумасшедший. Я уважаю это. Но мы всё равно будем дразнить тебя до конца твоих (или наших P.S. пометка от Субина) дней». И от Чонина: «НАПОМИНАНИЕ: если он обидит тебя, я убью его. Но фотография хорошая». Джисон рассмеялся, спрятав телефон обратно. Поцеловал Минхо в подбородок, потому что до губ было высоковато, и сказал: — Пойдём домой? Сынмин обещал пирог с яблоками. И твоя часть достанется мне, если ты не против. — Она и так твоя, — ответил Минхо. — Всё моё - твоё. Они пошли по тёмной улице, держась за руки. В кармане Джисона тихо пиликал телефон, уведомляя о сотнях лайков, сердечек и комментариях. Но ему было всё равно. Потому что главное «сердечко» уже шло рядом с ним. Высокое, немного неуклюжее в своей заботе, пахнущее морозом и дорогим одеколоном. И оно было только его.