What lies behind hatred

Майк захлопывает дверь, и этот звук разрывает тишину слишком резко, слишком окончательно, будто вместе с ним обрывается что-то гораздо более важное, чем просто разговор, оставляя после себя глухую, давящую пустоту. Он тут же упирается в дверь обеими руками, склоняя голову, будто боится обернуться, будто за этой дверью осталось то, на что он уже не имеет права смотреть. Дыхание сбивается почти сразу, становится рваным, тяжёлым, и как бы он ни пытался его выровнять, ничего не выходит, грудь сдавливает так, будто воздуха вдруг стало недостаточно. Пальцы дрожат, скользят по холодной поверхности двери, цепляясь за неё так, словно она единственное, что удерживает его от того, чтобы скатиться вниз. Перед глазами всё ещё стоит Уилл. Его взгляд. Не просто растерянный…сломанный, будто в один момент из него выбили всё, за что он держался, и это выражение застывает в памяти слишком чётко, слишком живо, чтобы от него можно было избавиться. Майк зажмуривается, но это не помогает. Он всё равно видит его. Майк сжимает челюсть, будто это может заглушить это ощущение, стереть из памяти последние минуты, но ничего не выходит. Голос позади вырывает его из этого состояния слишком резко. — Какой же ты придурок, — Эл спускается по лестнице, не сводя с него взгляда, в котором слишком много понимания для того, чтобы от него можно было спрятаться. — Я знаю… — тихо выдыхает Майк, и слова звучат глухо, почти безжизненно, будто он повторял их уже не раз. Тело подводит его быстрее, чем он успевает это осознать, словно в один момент из него просто выбивают остатки сил, на которых он держался всё это время. Колени подгибаются резко, почти болезненно, и он даже не пытается удержаться, не сопротивляется, будто в этом уже нет смысла. Он медленно сползает вниз по двери, оставляя за собой едва слышный скрип, пока не оказывается на полу, тяжело опираясь спиной о холодную поверхность. Дыхание сбивается окончательно, становится рваным, неровным, и он на секунду зажмуривается, будто это может хоть как-то остановить всё происходящее внутри, но не выходит. — Зачем ты так поступаешь с Уиллом? — в голосе Эл сначала слышится осуждение, но оно быстро исчезает, стоит ей внимательнее взглянуть на него, понять, в каком он состоянии. Она опускается рядом, уже тише, но не менее настойчиво, не отводя взгляда. Ей нужны ответы. И на этот раз она не собирается отпускать его без них. — Ты не поймёшь меня… — сбито начинает Майк, проводя рукой по лицу, будто пытается отгородиться, не дать этим словам вырваться наружу. Он не хочет снова возвращаться к этому. Не хочет снова пытаться все объяснить. — А ты попробуй сделать так, чтобы поняла, — не отступает Эл, её голос звучит мягче, но в нём появляется твёрдость — Я не могу больше стоять в стороне, пока ты разрушаешь не только себя, но и Уилла. Майк морщится, зарываясь пальцами в кудрявые волосы, сжимая их так, будто пытается удержать себя от того, чтобы просто замолчать и ничего не объяснять. Но он уже не может. — Это всё… идёт ему на пользу, — выдыхает он наконец, и даже для него самого эти слова звучат неубедительно, но он всё равно продолжает, потому что это единственное, за что он может зацепиться прямо сейчас. — Я знаю, что ему трудно, но его больше не задевают так, как раньше. Даже Трой… — он на секунду запинается, — даже он уже почти отстал. На губах мелькает слабая, почти болезненная улыбка, будто он цепляется за это как за доказательство, что всё не зря. — Хоть в чём-то я… полезен, — добавляет он тише. Эл не перебивает, но и не выглядит убеждённой. И это заставляет его продолжить, уже быстрее, почти отчаянно: — Это изначально было моей виной. Это я… неправильный. Это я чувствую то, что не должен, — голос становится жёстче, будто он сам себя за это наказывает. — А он… Майк запинается, сжимая пальцы сильнее. — Он просто слишком добрый. Слишком… мягкий.— Он опускает взгляд, не может говорить это, глядя на неё. — Но это не делает его таким, как я. Он нормальный. Правильный. И он не заслуживает всего этого.— Последние слова звучат тише, почти надломленно, и в них так много вины. — Твои чувства не «неправильные». Как что-то настолько… светлое, как твоя любовь к Уиллу, может быть чем-то неправильным? — тихо говорит Эл, не сомневаясь ни на секунду. Майк коротко усмехается, но в этом нет ни капли веселья. — В нашем мире всё устроено куда сложнее, Эл, — произносит он глухо, не глядя на неё. — Таких, как я, не принимают,— Он делает неровный вдох, будто слова даются с усилием. — И он тоже не примет. Фраза звучит почти ровно, но за ней прячется страх, который он даже не пытается скрыть до конца. — Я буду ему противен… — добавляет он тише. — Я и сам себе противен. Он проводит рукой по лицу, будто хочет отмахнуться от собственных мыслей, но те никуда не исчезают. — Я не понимаю, как вообще допустил это, — голос становится жёстче, почти резче, — как позволил себе всё испортить. На секунду он замолкает, затем всё же заканчивает: — Как позволил очернить самого светлого человека в моей жизни своими грязными чувствами. Майк откидывает голову назад, уставившись в потолок, и замирает, будто любое движение сейчас может выдать его сильнее, чем он готов. Эл сдвигается ближе, не отрывая от него взгляда. — Уилл не такой, — спокойно говорит она. — Он бы не стал тебя за это осуждать. Он всегда на твоей стороне. Майк медленно качает головой. — Только не в этом случае. Несколько секунд они молчат. Эл смотрит на него внимательно, будто пытается понять, где именно он сломался и почему так упрямо держится за эту мысль, не давая себе даже шанса усомниться. — Ты правда думаешь, что знаешь, как он отреагирует? — наконец спрашивает она тише, уже без давления, но с той самой прямотой, от которой не спрячешься. Майк не отвечает сразу. Он проводит рукой по волосам, сжимая их у висков, будто пытается собрать мысли в одно целое, но выходит только хуже. — Я не собираюсь проверять, — выдыхает он наконец. — Мне не нужно подтверждение.— Он опускает взгляд, уставившись в пол, словно там проще говорить.— — Мне достаточно того, что это может всё разрушить. Эл хмурится, чуть подаётся вперёд. — Ты уже это разрушаешь, — говорит она спокойно, но в голосе слышится усталость. — Сам. Майк сжимает челюсть, на секунду закрывая глаза. — Я пытаюсь это остановить, — отвечает он резче, чем хотел. — Нет, — тут же перебивает Эл, качая головой. — Ты пытаешься сделать вид, что так будет лучше, но на самом деле просто бежишь. Он резко поднимает на неё взгляд, и в нём вспыхивает что-то напряжённое, почти злое. — А что ты предлагаешь? — спрашивает он, почти с вызовом. — Просто сказать ему? И что дальше? Смотреть, как всё разваливается уже по-настоящему? Эл не отводит взгляд. — Я предлагаю хотя бы не решать за него, — отвечает она. Эти слова повисают в воздухе, и Майк на секунду теряется, будто не ожидал услышать именно это. Он отворачивается, сжимая пальцы сильнее. — Я не могу рисковать им, — говорит он тише, уже без прежней резкости. — Не после всего. Эл вздыхает, проводя рукой по лицу. — А ты уверен, что сейчас не делаешь только хуже? Майк не отвечает. Потому что этот вопрос он уже задавал себе. И ответа у него до сих пор нет. Утро в Хоукинсе выдается непривычно тусклым, серым, словно лишённым жизни. Вокруг почти тихо, лишь изредка мелькают силуэты сонных людей, спешащих на работу, кутаясь в куртки и не поднимая взглядов. Но это спокойствие никак не касается местной школы. Внутри привычный хаос: хлопанье дверей шкафчиков, громкие разговоры, смех, крики и проносящиеся по коридорам младшеклассники, которые, кажется, вообще не знают, что такое усталость. Майк долго решался прийти сюда. Мысль остаться дома казалась слишком заманчивой, хотелось спрятаться от всех взглядов, особенно от одного конкретного. Но стоило бы пропустить занятия, как звонок родителям быстро разрушил бы любую иллюзию спокойствия. После этого его бы точно больше не оставили одного. Поэтому он здесь. Стоит у своего шкафчика, перебирая учебники чуть дольше, чем нужно, лишь бы не поднимать взгляд и не сталкиваться с тем, чего он так старательно избегает. — Эй, чувак, ты чего застыл? — Лукас подходит сбоку и без лишних церемоний толкает его плечом. Майк вздрагивает едва заметно, но быстро приходит в себя, натягивая привычную маску. — Всё ещё дуешься, что я не позвал всех на ночёвку? — усмехается он, делая вид, что всё как обычно. — Будто сам не знаешь, — Синклер зло косится на него, но в глазах уже мелькает привычное раздражение без настоящей злости. — Твои родители свалили на два дня, и вместо партии ты выбрал Эл. Это, знаешь ли, бьёт по самолюбию. Слова звучат нарочито серьёзно, и уже через секунду оба не выдерживают, заливаясь смехом. — Поверь, это не последний раз, когда они сваливают,— Майк пожимает плечами, чуть расслабляясь. —Они уже планируют ещё одну поездку с Нэнс через пару недель, как раз на каникулах. Он шутливо кладёт руку на сердце: — Даю слово, устроим нормальную партию. С ночёвкой. — С ночёвкой? — раздаётся голос позади, и на лице Дастина тут же расплывается широкая ухмылка. — О, я вовремя. Он подходит ближе, довольно скрещивая руки: — Ловлю тебя на слове. — Да-да, слышали уже, — фыркает Лукас, закрывая шкафчик. — Только попробуй в последний момент слиться. — Я не сольюсь, — отмахивается Майк, хотя звучит это слишком быстро, почти автоматически. — В этот раз всё нормально будет. — В этот раз? — Дастин прищуривается, ухмыляясь шире. — Звучит как будто в прошлый раз всё было не очень. — В прошлый раз вы сами всё испортили, — парирует Майк, пожимая плечами. — Кто-то, например, умудрился спорить с мастером половину партии. — Это была стратегическая дискуссия! — тут же возмущается Дастин. — Ты просто не можешь признать, что я был прав. — Ты никогда не прав, — вставляет Лукас, закатывая глаза. — О, конечно, — Дастин фыркает. — Скажи это моему последнему броску, который спас вам всем жизни. — Спас? — Лукас скептически поднимает бровь. — Ты едва не угробил нас всех. — Но не угробил же, — победно заявляет Дастин. Майк тихо усмехается, слушая их привычную перепалку, позволяя себе на секунду расслабиться, будто всё действительно осталось прежним. И именно в этот момент его взгляд невольно цепляется за движение в стороне, сначала почти случайно, как за любой другой силуэт в потоке людей, но уже через секунду он понимает, что это не просто кто-то из проходящих мимо. Рыжие волосы, которые сложно не заметить, и рядом слишком знакомая фигура, узнаваемая безошибочно, даже если стараться не смотреть. Уилл. Он идёт рядом с Макс, чуть ближе, чем просто «рядом», и в этом нет ничего особенного, ничего, что можно было бы назвать странным, но почему-то именно это заставляет внутри всё неприятно сжаться. Макс что-то говорит, наклоняясь к нему, и Уилл отвечает, и в какой-то момент на его лице появляется эта слабая, почти осторожная улыбка, которую Майк слишком хорошо знает. Майк застывает на долю секунды, слишком короткую, чтобы кто-то заметил, но достаточную, чтобы самому это почувствовать, и тут же заставляет себя отвернуться, возвращаясь к разговору, который уже почти не слышит. Он не должен был смотреть, не должен был вообще обращать внимание, но взгляд всё равно тянется обратно, упрямо, почти предательски. — Привет, — коротко говорит Уилл, окидывая всех взглядом. Он задерживается на Майке чуть дольше, чем следовало бы, и это мгновение будто растягивается сильнее, чем должно, но он быстро ловит себя на этом и переводит внимание обратно, делая вид, что ничего не произошло. — Привет, бездельники, — Макс встревает в разговор, небрежно усмехаясь, словно намеренно разбавляя повисшую на секунду тишину. Взгляд Лукаса почти сразу смягчается, и он, не раздумывая, за долю секунды оказывается рядом с девушкой, закидывая руку ей на плечи с привычной лёгкостью, будто это самое естественное действие в мире. — Итак, раз уж мы все наконец в сборе… — Лукас играет бровями, оглядывая компанию с нарочито загадочным видом, явно наслаждаясь вниманием. — Я приберёг для вас отличную новость. Он делает короткую паузу, выдерживая эффект. — Как вы знаете, я теперь в кругу крутых ребят вожусь… — Трудно не знать, когда ты напоминаешь об этом через каждое предложение, — фыркает Макс, по-доброму поддевая его, и на её губах появляется насмешливая улыбка. Лукас лишь фыркает в ответ, будто это его совершенно не задевает, и продолжает, не сбиваясь: — Так вот, Джейк устраивает сегодня вечеринку в честь предстоящих каникул, и ваш любимый друг выбил места для нас всех! — он с гордостью обводит компанию взглядом, явно ожидая реакции. Пара секунд проходит в тишине, и Лукас уже начинает чуть заметно теряться, будто сомневается, стоило ли так пафосно подавать новость, но Макс, как обычно, первой берёт всё в свои руки. — Мы с Уиллом идём, — быстро заявляет она, даже не оставляя места для обсуждений. — Мы как раз собирались развеяться. Она переводит взгляд на Байерса, и тот, пусть и с лёгкой заминкой, всё же кивает, соглашаясь, словно сам ещё не до конца уверен в этом решении, но не хочет спорить. В этот момент Майк невольно напрягается, и мысль возникает почти сразу, слишком навязчиво, чтобы её можно было просто проигнорировать. Уилл и вечеринка. Это не складывается. Он слишком хорошо знает, как тот чувствует себя в шумных компаниях, как быстро устает от лишнего внимания, от громких голосов, от чужих взглядов, которые на таких мероприятиях всегда находятся. Да и к тому же там нередко появляются те, с кем лучше вообще не пересекаться, и от одной этой мысли внутри становится не по себе. Чем он вообще думает? Однако почти сразу приходит другая, куда более настойчивая мысль. Он не может просто не пойти. Если Уиллу станет плохо, если что-то пойдёт не так, если… Майк сжимает пальцы сильнее, будто этим может остановить поток собственных мыслей. — Отлично! Ребят? — Лукас переводит взгляд на Дастина и Майка, замечая, что они так и не сказали ни слова. — Я тоже иду, — быстро добавляет Майк, почти перебивая тишину, с грохотом закрывая шкафчик, будто этим звуком можно заглушить всё остальное. Он даже не даёт себе времени подумать. — Ну раз все идут, то и я с вами, что уж там, — пожимает плечами Дастин, словно решение было очевидным с самого начала. Разговор снова оживает, но для Майка всё уже звучит иначе, будто сквозь какой-то глухой фон, потому что теперь в голове крутится только одно, вечер, который ещё даже не начался, уже кажется слишком сложным. Уроки проходят для компании друзей почти незаметно, в основном потому, что мысли у всех заняты одним и тем же — предстоящей вечеринкой, которая с каждой минутой кажется всё более… интригующей. — Чёрт, я уже могу представить, сколько там будет народа, — в очередной раз заводит ту же тему Дастин, едва дождавшись звонка. — Это будет либо легендарно, либо мы пожалеем, что вообще сунулись туда. — Тогда нужно сделать так, чтобы мы ничего не помнили, — усмехается Макс, толкая дверь на выходе из школы, и её голос звучит легко, почти беззаботно. Свежий воздух ударяет в лицо, и толпа учеников постепенно рассеивается, растекаясь по улицам, каждый направляется в свою сторону, будто ничего особенного не происходит. Друзья тоже начинают расходиться, договариваясь встретиться позже у дома Дастина, уже перед самой вечеринкой. Уилл не успевает сделать и пары шагов в сторону, как Макс снова оказывается рядом, почти незаметно перехватывая его внимание и уводя с собой, будто это само собой разумеется. Она что-то говорит, он отвечает, и они уходят вместе, не оборачиваясь. Слишком легко. Естественно что-ли?.. Майк остаётся на месте чуть дольше, чем нужно, наблюдая за тем, как их силуэты постепенно отдаляются, и только потом заставляет себя отвернуться, будто в этом взгляде было что-то лишнее. Видимо, они сблизились. Настолько, что он даже не заметил, когда именно это произошло, и от этой мысли внутри становится неприятно пусто, будто он упустил что-то важное, сам того не заметив. Раньше он знал о Уилле всё. Или, по крайней мере, ему так казалось. Знал, что тот любит, чего боится, что его задевает, что может его рассмешить. Знал, когда лучше промолчать, а когда наоборот — сказать что-то глупое, лишь бы отвлечь. А теперь… Теперь он даже не заметил, как тот сблизился с кем-то другим. С Макс. Мысли крутятся в голове без остановки всю дорогу домой, не давая отвлечься ни на что другое. Шум улицы проходит мимо, люди тоже, всё сливается в один фон, потому что внутри куда громче. Его состояние явно не для вечеринки. Хочется просто упасть на кровать, уткнуться в потолок и позволить этим мыслям разрастись до предела, не пытаясь их остановить, потому что только в такие моменты он позволяет себе… вспоминать. Те времена, когда всё было проще. Когда чужие взгляды не имели значения, когда не нужно было думать, как это выглядит со стороны, когда он мог просто потянуться и закинуть руку на плечо Уилла, притянуть его ближе, почти машинально, потому что хотелось, потому что это было естественно. И никто из них не задумывался, что в этом может быть что-то «неправильное». Майк сжимает губы, резко выдыхая, будто пытается вытолкнуть эти мысли, но выходит плохо. Он не должен об этом думать. Не после всего. Пальцы сами тянутся к телефону, когда он добирается до гостиной, почти автоматически набирая знакомый номер, словно это единственный способ хоть как-то отвлечься, переключиться, не остаться наедине с этим всем. — Алло? — раздаётся сонный голос Эл по ту сторону. — Эл, привет… нас типа позвали на вечеринку сегодня, ты пойдешь? — спрашивает Майк, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но напряжение всё равно проскальзывает. — Вечеринка? Ты с ума сошёл? — тихо смеётся она. — Хоппер меня туда никогда в жизни не отпустит. В ответ раздаётся тяжёлый, почти усталый вздох. — Я так и думал, — тихо отзывается Майк, опускаясь на край кровати и проводя рукой по волосам. На секунду повисает тишина, но Эл быстро улавливает больше, чем он сказал. — Он тоже идёт? Майк замирает, а потом коротко отвечает: — Да,— он быстро продолжает. — Это плохая идея. Он не любит такие места, там будет куча народа, и… — И ты всё равно пойдёшь, — спокойно добавляет она. — Я должен, — сразу отвечает Майк, будто это единственный вариант, который вообще существует. Эл тихо вздыхает. — Ты не можешь быть рядом с ним всегда, Майк. Он прикрывает глаза, чувствуя, как эти слова неприятно цепляют. — Я и не собираюсь, — быстро говорит он, слишком резко, чтобы это звучало убедительно. — Я просто… присмотрю. Снова тишина. — Будь осторожен, ладно? — мягче говорит Эл. — Угу, — отзывается Майк. Он сбрасывает звонок, так и не добавив ничего больше. Что ж, он хотя бы попытался. К дому Дастина Майк подходит чуть раньше остальных, сам не до конца понимая, зачем вообще поторопился, ведь это не даёт ему никакого преимущества, кроме лишних нескольких минут, в которых он остаётся наедине с собственными мыслями, от которых всё равно не получается сбежать. Он останавливается у крыльца, оглядываясь по сторонам, и всё вокруг кажется до странного привычным: тот же двор, та же дорожка, ведущая к двери, те же окна, в которых уже зажёгся свет. Ничего не изменилось. И, возможно, именно это ощущается неправильнее всего, потому что внутри у него всё давно вышло из привычного состояния, всё сдвинулось, исказилось, и теперь даже такие обыденные вещи кажутся чужими, будто он смотрит на них со стороны. Он засовывает руки в карманы, слегка сжимая пальцы, чтобы хоть как-то занять себя, и пытается сосредоточиться на чём угодно, лишь бы не думать о том, что совсем скоро сюда подойдут остальные, что разговор снова станет лёгким и привычным, и что ему придётся делать вид, будто всё именно так и должно быть. И что придёт он. Эта мысль возникает сама собой, слишком естественно, чтобы её можно было остановить, и Майк невольно напрягается, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, уже почти привычное напряжение, от которого не получается избавиться, сколько бы он ни пытался убедить себя, что это просто очередной вечер, ничем не отличающийся от других. И тогда появляется он, рядом с Макс, но Майк замечает это не сразу, потому что всё остальное будто отходит на второй план в тот момент, когда его взгляд находит Уилла и больше не отпускает. Он идёт чуть позади, слушает что-то, что говорит Макс, кивает, и в этом нет ничего необычного, ничего, что должно было бы так выбивать из равновесия, но почему-то именно сейчас это ощущается совсем иначе. В оранжевом свете уличных фонарей он выглядит… иначе. Не так, как днём, не так, как в школе, где всё привычно и знакомо до мелочей, а как будто чуть мягче, чуть тише, будто сам свет ложится на него по-другому. На нём чёрное облегающее поло, подчёркивающее линии плеч и шеи, и простые брюки, которые, по всем правилам, не должны были бы смотреться на нём настолько… правильно. Это явно не его стиль, не то, в чём Майк привык его видеть, но от этого только хуже, потому что взгляд всё равно цепляется, не находя в себе сил отстраниться. И, возможно, дело действительно не в одежде. Уилл подходит ближе, расстояние между ними сокращается до привычного, почти болезненно знакомого, и на секунду всё вокруг будто теряет чёткость, остаётся только это ощущение присутствия, от которого невозможно скрыться. — Привет, — тихо говорит он, и в этом простом слове нет ничего особенного, но Майк всё равно не может отреагировать сразу, потому что всё ещё смотрит, будто пытается убедиться, что это действительно он, что это не очередная игра его собственного воображения. И взгляд не отводится. Слишком долго. Слишком откровенно. —Уилл….