What lies behind hatred

Уилл вовсе не понимал, что он забыл здесь этим вечером. Уже от одной мысли о том, что их ждёт дальше, внутри поднимается неприятное напряжение: громкая музыка, толпы незнакомых людей, алкоголь — всё то, что никогда не было ему близко и вряд ли когда-нибудь станет. Он заранее чувствует себя не на своём месте, будто стоит где-то не там ещё до того, как они вообще туда дошли. Но, знаете, Макс умеет убеждать. Особенно тогда, когда у него просто не остаётся сил спорить. — Макс, я не знаю, хорошая ли это идея… — неуверенно бормочет он, сидя на кровати и наблюдая, как она с энтузиазмом перерывает его шкаф, будто там действительно можно найти что-то стоящее для такой вечеринки. — Ты отвлечёшься от мыслей о нём, выпьешь немного, — уверенно говорит она, активно жестикулируя, словно продаёт ему самый лучший план на вечер. — Познакомишься с новыми людьми, и всё, никаких мыслей о придурке-Уиллере.— С недавних пор она называет его только так. И Уилл не поправляет. Макс резко замирает, а затем вытаскивает из глубины шкафа чёрное поло с таким выражением лица, будто только что нашла клад посреди пустыни. — Просто доверься мне, — добавляет она, бросая вещь ему в руки и скрещивая руки на груди. — Нельзя вечно сидеть в комнате и страдать по этому придурку. Уилл тогда лишь молча кивнул, не потому что был согласен, а потому что было проще согласиться, чем снова пытаться объяснить то, что он и сам до конца не понимал. И вот он здесь. Стоит у дома Дастина, и пытается убедить себя, что сможет справиться, что это всего лишь несколько часов, которые нужно пережить. Только вот всё становится сложнее в тот момент, когда он чувствует на себе взгляд. Майк. Уилл не сразу решается поднять глаза, будто заранее знает, что это будет ошибкой, но всё же делает это — и почти сразу жалеет. Взгляд задерживается дольше, чем нужно, и в нём есть что-то непривычное - слишком открытое, слишком прямое, чтобы притворяться, что это ничего не значит. И Уилл вдруг совсем теряется, не понимая, куда себя деть под этим взглядом, потому что в нём нет ни раздражения, ни привычной холодности последних недель. В нём что-то другое. Мысль возникает сама собой, слишком быстро, чтобы её можно было остановить. Восхищение..? Уилл резко обрывает себя, почти болезненно, словно сам факт этой догадки уже был ошибкой. Только не после всего. Только не сейчас. Он заставляет себя отвести взгляд от этих слишком знакомых глаз, цепляясь за что угодно вокруг, лишь бы не возвращаться обратно, и замечает, как к Макс сзади подкрадывается Лукас, прикладывая палец к губам и жестом показывая «тихо». Он двигается осторожно, стараясь не выдать себя раньше времени, а затем резко кладёт ладони ей на плечи, рассчитывая на испуг, но вместо этого не получает никакой реакции. — Ты такой же незаметный, как слон, Лукас, — тихо смеётся Макс, а затем поворачивается к нему и обнимает, целуя в щеку засмущавшегося парня. Уилл невольно улыбается, наблюдая за ними, и на секунду это выглядит так просто, так правильно, что становится почти больно. Бывали моменты, когда он ловил себя на мысли, что завидует им, не из-за самих отношений, а из-за возможности быть такими — открытыми, честными, не думая о том, как это выглядит со стороны и что об этом скажут другие. Возможности просто… не скрываться. Но мысли резко прерывает голос Дастина, выбегающего из дома, будто он вообще не способен появляться спокойно. — Ребята, вы уже тут! — радостно восклицает он, на ходу поправляя джинсовку и едва не спотыкаясь о ступеньки собственно же дома. — Мне казалось, что я целую вечность ждал вас. — Не так уж и ждал, видимо, — усмехается Майк, засовывая руки в карманы. — Я тут стою уже минут десять. — Да ладно тебе, — отмахивается Дастин, даже не пытаясь спорить, и переводит взгляд на остальных. — Ну что? Мы идём или как? Лукас кивает, чуть сильнее сжимая плечо Макс, а та отвечает ему короткой улыбкой, словно для неё всё это — просто ещё один вечер, без лишнего значения. Уилл на секунду замирает. Вот он, момент, после которого уже не получится сделать вид, что можно передумать. Он чувствует, как внутри снова поднимается это знакомое напряжение, смешанное с чем-то ещё, более тихим, но не менее настойчивым, и на мгновение задумывается, не стоит ли просто развернуться и уйти, пока ещё есть возможность. — Идём, — тихо говорит он, скорее самому себе, чем остальным, и делает шаг вперёд, даже не оглядываясь. К приходу компании вечеринка уже набирала обороты. Вокруг мерцали огни, переливаясь на лицах людей, из колонок доносились тяжёлые басы, которые ощущались почти физически, отдаваясь где-то в груди, а подростки сновали туда-сюда со стаканчиками с чем-то ярким и подозрительно сладким. Уилл с интересом осматривался вокруг, пытаясь понять, что же все находят в подобных вечерах, в этом шуме, в этой суете, в этой странной смеси свободы и хаоса. Всё выглядело слишком громким, слишком быстрым, но при этом в этом было что-то… затягивающее. Долго застрять в своих мыслях ему, впрочем, не дают. Макс уже в первую минуту утягивает его к столу с алкоголем, будто именно ради этого они сюда и пришли, и с такой уверенностью начинает смешивать один напиток за другим, что на секунду действительно кажется, будто она занимается этим куда чаще, чем хотелось бы думать. — Пей, это вкусно, — улыбается она, протягивая ему стаканчик. Уилл уже собирается вежливо отказаться, открыть рот, чтобы сказать что-то вроде «я не особо…», но не успевает. — Ничего себе какие навыки, а мне такое замешаешь? — раздаётся рядом знакомый голос. Майк появляется будто из ниоткуда, опираясь поясницей о столешницу, слишком близко, чтобы это можно было проигнорировать. —Ээ..конечно— Макс повторяет свои махинации, и всего через минуту подносит к его рукам такой же стаканчик. Взгляд невольно цепляется за брюнета.  И чёрт, он выглядит…Замечательно. Рваные джинсы, полурасстёгнутая рубашка, которая открывает шею и подчёркивает линию плеч, и это всё вместе выбивает из равновесия куда сильнее, чем должно было бы. Мысль возникает слишком резко, слишком откровенно, и Уилл даже не пытается её анализировать. Вместо этого он просто подносит стакан к губам и выпивает всё залпом, будто это может хоть как-то вернуть контроль. Жидкость тут же отзывается резким жжением в горле, вкус оказывается слишком ярким, почти непривычным, и Уилл невольно жмурится, пытаясь справиться с этим ощущением. — Как тебе? — улыбается Макс, неспешно потягивая свой напиток, и уже протягивает ему новый стакан. Когда она только успела сделать уже четвёртый по счёту, остаётся загадкой. — Приятное… послевкусие. Это клубника? — немного сбито отвечает он, всё ещё привыкая к ощущениям. Макс довольно кивает и, не раздумывая, протягивает уже свой коктейль, предлагая попробовать. Уилл не думает долго. К чёрту всё. Он делает заметный глоток, и почти сразу понимает, что это была ошибка — напиток оказывается куда крепче, чем тот, что был у него, и ощущение тепла сменяется чем-то более резким, почти выбивающим дыхание. — Воу, потише, первый раз пьёшь? — смеётся Макс, сразу замечая его реакцию. Уилл лишь кивает, перехватывая свой стакан по крепче и запивает слишком крепкий вкус, пытаясь сгладить ощущения. Майк, до этого наблюдавший за ними молча, наконец подаёт голос: — Тебе явно хватит на пока. Он без лишних церемоний забирает недопитый коктейль из рук Уилла, ставя его обратно на стол, и делает это так спокойно, будто имеет на это полное право. Уилл растерянно смотрит на нахмурившегося Майка, не до конца понимая, откуда вдруг взялась эта резкость, и на секунду зависает, будто ждёт объяснения, которого, конечно же, не последует. К счастью, Макс, как обычно, не даёт ситуации зависнуть. — Пошли потанцуем! — выкрикивает она, перекрывая музыку, и, не дожидаясь никакой реакции, хватает его за руку, уверенно утягивая в самую гущу толпы. Уилл даже не успевает толком возразить. Да и, честно говоря, не пытается. Слишком быстро всё меняется, слишком легко он позволяет себя увести, и уже через несколько секунд шум, свет и люди вокруг начинают ощущаться иначе.  Выпитый ранее алкоголь даёт о себе знать. Сначала едва заметно — лёгким теплом, разливающимся по телу, затем всё сильнее, размягчая мысли, делая их тише, отодвигая куда-то на задний план то, что ещё недавно казалось важным. Взгляд немного плывёт, фокус становится не таким чётким. Но вместо дискомфорта приходит странное, непривычное ощущение лёгкости. Музыка больше не раздражает. Наоборот, она будто подталкивает, задаёт ритм, и Уилл неожиданно для себя поддаётся этому настроению, двигаясь вместе с Макс, которая уже полностью растворилась в происходящем, прыгая рядом и смеясь так, будто это действительно лучший вечер за последнее время. Толпа вокруг становится плотнее, люди двигаются всё ближе, сталкиваясь плечами, смеясь, перекрикивая музыку, Макс рядом двигается свободно, уверенно, словно чувствует себя здесь абсолютно на своём месте, и её энергия будто передаётся дальше, втягивая Уилла в происходящее сильнее, чем он ожидал. На какое-то время действительно становится легче. Легче не думать, не анализировать, просто отдаться моменту. Но это чувство оказывается обманчивым. Потому что даже здесь, среди света, шума и чужих голосов, он всё равно ощущает что-то странное. Сначала на уровне какого-то смутного беспокойства, а затем всё отчётливее, словно внимание само по себе тянется в сторону, не давая окончательно потеряться в происходящем. Уилл медленно поворачивает голову, почти не задумываясь, будто заранее знает, что именно увидит, и, конечно же, не ошибается. Майк стоит чуть поодаль от танцующих, не пытаясь влиться в толпу, не разговаривая ни с кем, и в его неподвижности есть что-то слишком выбивающееся из общего настроения, что-то, что сразу цепляет взгляд. Он просто наблюдает. Это становится проблемой. Потому что этот взгляд не скользит мимо, не теряется среди других лиц, а будто намеренно удерживается, возвращаясь снова и снова, и даже в этом полумраке, в перемешанном свете, Уилл чувствует его слишком ясно. И вдруг всё то, что казалось отступившим, возвращается обратно, накрывая волной, от которой уже не так просто отмахнуться, даже несмотря на алкоголь, музыку и попытки отвлечься. Он сбивается с ритма, не сразу, почти незаметно, но достаточно, чтобы почувствовать, как внутри снова начинает подниматься знакомое напряжение, смешанное с чем-то ещё, более опасным, более неконтролируемым. Надо выпить ещё. Мысль возникает почти сразу, не давая себе времени на сомнения, и Уилл цепляется за неё так, будто это единственный рабочий вариант, потому что ведь это уже помогло, пусть ненадолго, но помогло, значит, если просто продолжить, если не останавливаться, станет легче. Раз уж алкоголь смог приглушить это чувство хотя бы на какое-то время, значит, его нужно больше. Верно..? — Макс, выпьем ещё? — он говорит это чуть громче, чем нужно, перекрывая музыку, и она почти сразу замечает, как резко изменилось его состояние, как исчезла та мнимая лёгкость, которая была ещё пару минут назад. Она не задаёт лишних вопросов, лишь коротко кивает и снова тянет его за собой, пробираясь через толпу обратно к столу с алкоголем. — На этот раз покрепче, — добавляет Уилл, уже внимательнее следя за её руками, когда она тянется к тем же бутылкам, что и в прошлый раз. — Уверен? — в её голосе появляется лёгкое сомнение, и она на секунду задерживает движение, бросая на него быстрый, оценивающий взгляд. — Конечно, — Уилл натягивает улыбку, которая ощущается чуть более напряжённой, чем хотелось бы, но он надеется, что в этом шуме это не так заметно. — Я просто хочу повеселиться. Он сам почти верит в это. Макс смотрит на него ещё секунду дольше, чем обычно, будто пытается понять, стоит ли верить этим словам, но в итоге лишь пожимает плечами и возвращается к бутылкам, двигаясь уже медленнее, аккуратнее, как будто всё-таки делает это с оглядкой. Она смешивает напиток почти так же уверенно, как и в прошлый раз, но теперь Уилл следит за каждым её движением внимательнее, чем нужно, словно это имеет какое-то значение, словно от этого зависит, станет ли ему легче. Стакан оказывается в его руках слишком быстро. Он даже не пытается рассмотреть, что именно там намешано, просто подносит к губам и делает первый глоток, делает ещё один, затем ещё, пока вкус окончательно не перестаёт иметь значение. Тепло возвращается почти сразу, но теперь оно другое. Более тяжёлое, более вязкое, растекающееся по телу медленно, но уверенно, притупляя реакции и сглаживая мысли. — Полегче, — тихо говорит Макс, наблюдая за ним, но уже без прежней шутливости. Уилл лишь кивает, хотя не совсем понятно, с чем именно он соглашается, потому что в голове уже становится тише, и это, пожалуй, единственное, что сейчас имеет значение. Его взгляд быстро мутнеет, картинка перед глазами будто слегка расплывается, а ноги становятся непривычно тяжёлыми, подкашиваются при каждом шаге, но он упрямо убеждает себя, что справится, что это просто непривычно, что нужно немного времени. — Давай-ка лучше присядем, — мягче, чем раньше, говорит Макс, уже без всяких шуток, аккуратно беря его за руку и уводя в сторону диванов. Уилл почти не сопротивляется, позволяя себя усадить, и буквально падает на мягкую поверхность, откидываясь назад и тихо хихикая, потому что всё вокруг вдруг кажется слишком… странным, но в то же время смешным. Макс заметно расслабляется, заметив улыбку на его лице. — Какой ужас, я споила тебя, — смеётся Макс, опускаясь рядом и наблюдая за ним с явным удовольствием. Какое-то время они просто болтают, пытаясь перекричать музыку, перескакивая с темы на тему, и слова всё чаще теряются где-то на полпути, потому что Уиллу становится всё труднее удерживать мысль до конца. И в какой-то момент рядом появляется кто-то ещё. Незнакомый парень. Он подходит слишком уверенно, слишком свободно, будто здесь ему всё дозволено, и, слегка наклонившись, ловит взгляд Уилла. — Привет, как настроение? — беззаботно спрашивает он, явно обращаясь к нему. Макс улавливает это быстрее, чем нужно, бросает на Уилла короткий, почти заговорщицкий взгляд и, показав большой палец вверх, как будто одобряя происходящее, без лишних слов исчезает в толпе, оставляя его наедине с этим внезапным вниманием. — В порядке, тут весело..! — неожиданно легко отвечает Уилл, даже не задумываясь, уступая незнакомцу место рядом с собой, и тот, кажется, только этого и ждал, устраиваясь слишком близко, но сейчас это вовсе не ощущается. — Я Кайл, и я много наслышан о тебе… — говорит он с лёгкой ухмылкой, будто знает больше, чем следовало бы, но в его тоне нет ничего откровенно неприятного, и это притупляет возможное беспокойство. Какое-то время разговор действительно кажется лёгким, почти невесомым, слова текут сами собой, без привычных пауз и попыток подобрать правильную формулировку. Границы, которые раньше казались такими важными, постепенно размываются, и Уилл с удивлением ловит себя на том, что смеётся громче, чем обычно, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны, не контролируя себя так, как привык. Он не замечает, как рука Кайла постепенно оказывается у него на плечах, сначала едва касаясь, почти невзначай, а затем оставаясь там дольше, чем нужно, пока расстояние между ними не сокращается до чего-то, что со стороны уже выглядит как полуобъятие. Но Уилл этого будто не чувствует. Или не придаёт значения. Он продолжает говорить, увлечённо, сбиваясь, и в какой-то момент уже не помнит, с чего всё началось, потому что алкоголь окончательно размывает границы между «нормально» и «слишком». И в этом состоянии он совершенно не замечает того, что кто-то всё это время наблюдает. Из толпы. Не отводя взгляда. Кайл смеётся над чем-то, что сам же и сказал, и его рука на плече Уилла становится увереннее, смещается чуть ниже, скользит по спине так, будто он уже давно решил для себя, что имеет на это право. Уилл это чувствует где-то на краю сознания, но не реагирует. Мысли слишком вязкие, слишком медленные, чтобы зацепиться за это ощущение и дать ему хоть какую-то оценку, и всё, что остаётся — это просто позволить происходящему идти своим чередом, не вникая, не анализируя, не останавливая. — Тут слишком шумно, — наклоняется к нему Кайл, почти касаясь губами уха, и голос его звучит приглушённо, но настойчиво. — Пойдём, покажу место получше. Он не ждёт ответа. Просто встаёт, утягивая Уилла за собой, и тот поднимается почти автоматически, не задумываясь, куда его ведут и зачем, потому что в голове остаётся только обрывок мысли о том, что да, наверное, там действительно будет тише. Толпа раздвигается перед ними, музыка становится глуше, свет тусклее, и всё это ощущается как переход в какую-то другую реальность, более тихую, но от этого не менее странную. Рука Кайла не отпускает, наоборот, становится крепче. И только в этот момент, где-то глубоко внутри, начинает зарождаться слабое, почти незаметное чувство, что что-то идёт не так. Он останавливается у приоткрытой двери в спальню, и в этот момент внутри что-то резко сжимается, словно тело само чувствует опасность раньше, чем сознание успевает это осмыслить. Движения становятся ещё более неуклюжими, ноги едва слушаются, но где-то глубоко внутри начинает биться глухая, настойчивая тревога, которую Уилл не может до конца распознать из-за алкоголя, размазывающего все ощущения и мысли. — Кайл, стой… мне, наверное, стоит найти Макс… — упрямится он, цепляясь за первую пришедшую в голову причину, но слова звучат неуверенно, почти теряясь ещё до того, как успевают сформироваться. Хватка на его руке неожиданно становится сильнее. Слишком сильной. — Кайл?.. — уже тише, с запоздалым сомнением. — Не глупи, — отвечает тот, даже не оборачиваясь. — Ты её сейчас не найдёшь. И в этом тоне появляется что-то, от чего становится не по себе, но Уилл не успевает зацепиться за это чувство, потому что в следующую секунду его резко тянут вперёд, буквально затаскивая внутрь комнаты. Он спотыкается, почти теряя равновесие, и на мгновение всё вокруг кажется слишком далёким, как будто это происходит не с ним. — Я же знаю, что ты хочешь. Фраза звучит слишком уверенно. Но Уилл не успевает ни возразить, ни оттолкнуть, ни даже толком понять, что именно сейчас происходит, потому что тело будто запаздывает за происходящим, а мысли распадаются, не складываясь в чёткую реакцию. И в этот момент дверь с силой распахивается, ударяясь о стену так резко, что звук на секунду перекрывает даже музыку из коридора. Майк врывается в комнату, его глаза бегают по силуэтам двух парней, быстро оценивая ситуацию. — Отпусти его. Голос звучит жёстко, без колебаний, и в нём нет ни намёка на прежнюю сдержанность. Кайл оборачивается, явно не ожидавший такого поворота, но хватку не ослабляет. — Мы вообще-то заняты, — лениво бросает он, будто происходящее его вовсе не касается. — Я кажется ясно дал понять, что он здесь не один.— Майк делает шаг вперёд, и в этом движении есть что-то опасное, что-то, что не оставляет пространства для спора. Его взгляд мгновенно находит Уилла, скользит по его состоянию, по неуверенно стоящим ногам, по растерянному выражению лица, и челюсть заметно сжимается. — Ты не понял? — Кайл хмыкает, но в голосе уже нет прежней уверенности. — Он сам пошёл со мной. Майк даже не смотрит на него. — Уилл, — его голос становится ниже, но не мягче, — иди ко мне. И в этой простой фразе вдруг оказывается куда больше, чем просто слова. Уилл моргает, будто только сейчас по-настоящему возвращается в происходящее, и на секунду просто стоит, не двигаясь, не до конца понимая, что именно от него хотят, потому что слова доходят с запозданием, цепляются друг за друга и распадаются, не складываясь в чёткую картину. — Уилл, — повторяет Майк уже тише, но от этого не менее настойчиво, и в его голосе появляется то, что невозможно проигнорировать, даже в таком состоянии. Уилл делает шаг, неуверенно, почти спотыкаясь, и этого движения хватает, чтобы что-то окончательно переключилось. Хватка на его руке исчезает. Резко. Кайл отступает, будто в один момент понимает, что ситуация изменилась не в его пользу, и, бросив недовольный взгляд, лишь фыркает себе под нос, не пытаясь больше спорить. — Как знаешь, — бросает он, отходя в сторону и вскоре покидает комнату, громко хлопнув дверью.  Но Уилл уже не обращает на него никакого внимания. Он едва держится на ногах, и расстояние до Майка кажется больше, чем есть на самом деле, но он всё равно идёт, почти на автомате, пока не оказывается достаточно близко, чтобы почувствовать это…знакомое присутствие. Потому что в следующую секунду Уилл просто не удерживается. Он буквально заваливается вперёд, и если бы не Майк, он бы, скорее всего, просто упал. Но тот успевает — перехватывает его, ловит, и Уилл оказывается в его руках почти целиком, слишком близко. И в этот момент что-то внутри него резко отпускает. Тело, которое ещё секунду назад было напряжено, будто само по себе расслабляется, тяжелеет, позволяя опереться, довериться, не держаться из последних сил. Уилл даже не пытается отстраниться. Наоборот, почти незаметно прижимается ближе, цепляясь за него, как за единственную точку опоры в этом расплывающемся мире. — Майк… — тихо срывается с его губ, почти на выдохе, и он утыкается куда-то в районе ключицы, чувствуя под ладонями знакомое тепло, слишком настоящее, чтобы это могло быть просто иллюзией.  Хватка на нём становится крепче, надёжнее, будто его не просто удерживают, а намеренно не дают никуда упасть — ни физически, ни… — Ты вообще понимаешь, что творишь? — выдыхает Майк устало, почти беззлобно, и его рука, кажется, сама по себе начинает медленно скользить по спине Уилла, в успокаивающем, почти автоматическом жесте. Уилл пытается что-то сказать, собрать слова в хоть какое-то подобие ответа, но мысли ускользают, не давая зацепиться ни за одну из них, и вместо этого с губ срывается тихий смешок, потому что всё происходящее вдруг кажется слишком странным, слишком нереальным, чтобы воспринимать это всерьёз Майк перехватывает его крепче, не давая окончательно потерять равновесие, и почти без лишних слов направляет в сторону кровати, аккуратно усаживая, а затем и укладывая, будто боится, что любое резкое движение может его снова выбить из этого хрупкого состояния. Уилл сразу чувствует мягкость под собой, приятно обволакивающую, и почти безвольно разваливается на постели, позволяя телу наконец расслабиться полностью. Но руку не отпускает, наоборот, цепляется сильнее, будто это единственное, что удерживает его здесь, не даёт окончательно раствориться в этой вязкой, ускользающей реальности. И когда Майк пытается отстраниться, он тянет его на себя, неосознанно, почти упрямо, пока не чувствует, как тот поддаётся, как его вес смещается ближе. Слишком близко. Тепло чужого тела ощущается слишком ясно, даже сквозь мутнеющее сознание, и от этого внутри становится удивительно спокойно. Уилл позволяет себе закрыть глаза, больше не пытаясь ни думать, ни держаться, полностью отдаваясь этому странному, тягучему спокойствию, в котором всё наконец затихает. Он чувствует Майка рядом, слишком близко, и это ощущение не вызывает ни тревоги, ни сомнений. Наоборот, становится почти необходимым. В какой-то момент чужая рука оказывается у него на лице, осторожно, почти невесомо скользя по скуле, и Уилл невольно тянется к этому прикосновению, будто ищет его, будто ему этого не хватало. — Какой красивый… — слова доходят до него обрывками, глухо, как сквозь воду, но всё равно цепляют. А затем он чувствует губы. Сначала мягко, почти нерешительно, как будто ему оставляют шанс отстраниться, но Уилл не делает этого, даже не задумывается, и сам того не замечая, отвечает, пусть и неуверенно, смазано, но всё же отвечает. Тепло разливается внутри сильнее, чем от алкоголя, заполняя всё пространство, и на мгновение исчезает всё остальное — остаётся только это ощущение тепла рядом. Руки Майка больше не просто скользят, они будто изучают, запоминают, останавливаясь на изгибах, задерживаясь чуть дольше там, где не должны, медленно проходясь по плечам, спускаясь к талии, притягивая ближе, не оставляя между ними почти никакого расстояния. Поцелуй перестаёт быть осторожным. Сначала мягкий, почти вопросительный, он быстро становится глубже, увереннее, и Уилл, не до конца осознавая, что делает, отвечаете тем же рвением, поддаётся. Губы двигаются медленно, лениво, с той самой неаккуратной небрежностью, в которой больше искренности, чем в любой осторожности, и каждый новый контакт отзывается внутри теплом, разливающимся всё сильнее, перекрывая остатки трезвых мыслей. Пальцы Уилла слабо сжимают ткань рубашки, скользят вверх, цепляясь за ворот, будто пытаются удержать его рядом, не дать отстраниться, и в этом жесте слишком много доверия, слишком много того, чего он бы никогда не позволил себе в обычном состоянии. Дыхание сбивается, смешивается, и на секунду кажется, что весь мир сужается до этого момента — до чужих губ, до рук, до этого странного, почти болезненно правильного ощущения близости. Но удержаться в этом он уже не может. Тело постепенно сдаётся, становится тяжёлым, непослушным, и поцелуй теряет чёткость, распадается, как и всё остальное. Уилл окончательно обмякает в его руках, позволяя последним обрывкам сознания ускользнуть. Его пальцы медленно разжимаются, дыхание становится спокойным. Он больше не реагирует, лишь тихо дышит, полностью отдаваясь накрывшей его темноте.