What lies behind hatred

Музыка бьёт по вискам сильнее, чем Майк того ожидал. Он стоит у стены уже чёрт знает сколько времени, сжимая в руках недопитый стакан, изредка делая глотки больше по привычке, чем по желанию, и пытается вслушиваться в монолог Дастина, который, кажется, может говорить бесконечно. Но выходит плохо. Взгляд упрямо соскальзывает снова и…снова. Сквозь толпу танцующих подростков, через мелькающие лица и резкие вспышки света, к одному и тому же силуэту. К Уиллу. Тот, кажется, действительно веселится. Двигается неловко, чуть сбиваясь с ритма, смеётся слишком открыто, слишком искренне, не пытаясь сдержаться, и в этом есть что-то настолько непривычное, что Майк невольно задерживает на нём взгляд дольше, чем следовало бы. И, чёрт, ему это нравится. Где-то внутри становится теплее от этой широкой улыбки, от этих нелепых движений, от того, как легко Уилл сейчас выглядит, будто на мгновение всё остальное перестало иметь значение. И впервые за долгое время Майк не пытается себя остановить. — Тебе совсем не весело тут, да? — голос Дастина вырывает его из мыслей, появляясь рядом резко.  Майк хмыкает, не сразу отрывая взгляд. Весело. Ещё как. Где ещё он сможет просто стоять и наблюдать за таким Уиллом — раскрепощённым, настоящим, не зажатым под весом всего, что обычно тянет его вниз? — Весело, — отвечает он чуть запоздало, делая глоток и обводя рукой толпу вокруг. — Я просто ещё недостаточно пьян для подобного. — И в этом вся проблема? Мы быстро это исправим, — Дастин ухмыляется и, не дожидаясь возражений, хватает его за запястье, утягивая в сторону столиков с алкоголем, где уже стоит Лукас в компании баскетболистов. Майк идёт за ним, не особо сопротивляясь. Хотя мысленно проклинает всё и всех вокруг. Неужели так сложно оставить его в покое и позволить наблюдать за Уиллом? Толпа у столов оказывается плотнее, чем казалось издалека, и запах алкоголя здесь бьёт в нос резче, смешиваясь с чем-то сладким и приторным, от чего становится чуть не по себе. Лукас что-то оживлённо рассказывает парням из команды, размахивая руками, и на секунду, кажется, даже не замечает их появления, пока Дастин не врезается в него плечом, тут же привлекая внимание. — О, наконец-то! — Синклер расплывается в ухмылке, быстро окидывая Майка взглядом. — Решил присоединиться к нормальной части вечеринки? — Сомневаюсь, что здесь есть «нормальная» часть, — отмахивается Майк, забирая первый попавшийся стакан со стола и делая глоток, почти не глядя, что именно ему досталось. Вкус оказывается резким, непривычным, но он не морщится. Наоборот — делает ещё глоток. Разговор вокруг быстро захватывает остальных, кто-то смеётся, кто-то перебивает, кто-то уже спорит о чём-то, и Майк пытается в это влиться, кивает в нужные моменты, вставляет какие-то реплики, но неожиданно рядом с Лукасом оказывается Макс. С кем же тогда сейчас Уилл? — Где Уилл? — Майк бестактно прерывает разговор, даже не пытаясь смягчить тон. — На диване, — коротко отвечает Макс, не сводя с него пристального взгляда, будто уже понимает больше, чем следовало бы. Майк что-то наспех бросает про туалет и, не дожидаясь реакции, выходит из разговора, стремительно направляясь в сторону диванов. Он находит его почти сразу и замирает. Уилл не один. Рядом с ним сидит какой-то парень. Слишком самодовольный, слишком расслабленный, будто всё происходящее для него не является чем-то особенным. Он придвигается ближе, почти наваливается, не оставляя между ними никакого расстояния, и, кажется, даже не думает о том, как это выглядит со стороны. Боже, как он вообще смеет? Он что, не видит? По одному взгляду на Уилла понятно, в каком он состоянии. Глаза блестят неестественно ярко, движения чуть запаздывают, а на губах — эта глупая, рассеянная улыбка, которая совсем не похожа на его обычную. Он слишком пьян. До Майка почти сразу доходит, что именно это и привлекло того парня к Уиллу, потому что в таком состоянии с ним можно сделать всё, что угодно, и он даже не оттолкнёт, не возразит, возможно, даже не до конца поймёт, что происходит, и от этой мысли внутри неприятно холодеет, заставляя сильнее сжать кулаки, пока тот, не обращая ни на кого внимания, продолжает наглеть, придвигаясь ближе, будто имеет на это полное право. И от этого становится только хуже, потому что это уже не выглядит как безобидный разговор или случайная близость, это что-то другое, слишком очевидное, слишком неправильное, и Майк ловит себя на том, что не может просто стоять и смотреть, как будто его это не касается, потому что касается, чёрт возьми, ещё как касается, даже если он не может нормально объяснить себе почему. Он уже делает шаг вперёд, почти неосознанно, но в какой-то момент останавливается, сжимая кулаки сильнее, чем нужно, заставляя себя замереть на месте, потому что это не его дело, потому что он не имеет права вот так врываться, не имеет права решать за Уилла, с кем ему быть и что делать, даже если всё внутри кричит об обратном. Майк резко проводит ладонью по лицу, отводя взгляд, но уже через секунду снова смотрит туда же, упрямо, почти болезненно, и в этот раз не успевает остановить себя вовремя, потому что замечает, как они исчезают в толпе, как тот парень, не особо церемонясь, тянет Уилла за собой в сторону коридора. Он больше не думает. Разворачивается резко, почти задевая кого-то плечом, и проталкивается сквозь толпу, уже не обращая внимания ни на шум, ни на чужие взгляды, ни на то, что кто-то что-то говорит ему вслед. Всё это уходит куда-то на второй план, остаётся только одна мысль, упрямая, глухая, не дающая остановиться. Слишком поздно он понял. Слишком долго стоял и смотрел, пытаясь убедить себя, что это его не касается. Коридор оказывается почти пустым по сравнению с основной комнатой, и музыка здесь звучит глуше, отдаваясь только вибрацией в стенах. Майк останавливается на секунду, оглядываясь, пытаясь понять, куда именно они могли уйти, и почти сразу замечает приоткрытую дверь в одной из комнат. Он подходит ближе, уже чувствуя, как внутри снова начинает подниматься это неприятное напряжение, от которого тяжелеет в груди, и замирает прямо у порога, не решаясь сразу войти. Изнутри доносится приглушённый голос. Чужой. И ещё один — тихий, сбитый, в котором Майк без труда узнаёт Уилла. И в этот момент что-то окончательно щёлкает. Сомнений больше не остаётся. Майк резко толкает дверь. —Отпусти его.— Слова срываются с губ сразу, без паузы, без попытки смягчить тон, будто он даже не успевает подумать, прежде чем сказать их вслух.  Картина перед глазами бьёт сильнее, чем должна была, выбивая остатки воздуха из лёгких, заставляя на мгновение застыть, но это чувство почти сразу сменяется чем-то другим — резким, тяжёлым, от которого внутри всё сжимается в тугой узел. Он не знает, откуда в нём берётся эта смелость, эта внезапная, почти отчаянная готовность лезть вперёд, не задумываясь о последствиях, но в этот момент это не имеет никакого значения. Потому что мысль остаётся только одна. Если придётся, он влезет в драку, если придётся, получит, если придётся, выставит себя полным идиотом перед всеми, лишь бы это отвлекло ненужное внимание от Уилла. —Мы вообще-то заняты. —Я, кажется, ясно дал понять, что он здесь не один.— Слова выходят жёстче, чем он планировал, но Майк уже не пытается их смягчить, делая шаг вперёд почти автоматически, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое, от чего становится трудно дышать. Его внимание цепляется за Уилла. За то, как он неуверенно стоит, едва удерживая равновесие, как смотрит растерянно, будто не до конца понимает, где находится и что вообще происходит, и от этого внутри у Майка что-то болезненно сжимается, заставляя сильнее стиснуть зубы. — Ты не понял? — доносится сбоку насмешливый голос, но в нём уже нет той уверенности, что была раньше. — Он сам пошёл со мной. Майк даже не поворачивается. Слова проходят мимо, не задевая, не вызывая никакой реакции, потому что сейчас это не имеет значения. Ничего из этого не имеет значения, кроме него. — Уилл, — он зовёт его, и голос неожиданно опускается ниже, становится тише, почти осторожным, совсем не похожим на тот, каким он только что говорил, — иди ко мне. И в этот момент всё остальное будто отходит на второй план, оставляя только это — расстояние между ними, которое вдруг кажется слишком большим, и странное, почти болезненное ожидание, от которого внутри всё замирает. — Уилл, — настойчивее зовёт он, улавливая эту растерянность во взгляде напротив, и на секунду кажется, что тот сейчас просто не поймёт, не отреагирует, не сделает ни шага. Но Уилл идёт. Неуверенно, шатаясь, едва удерживая равновесие, будто каждый шаг даётся с усилием, и Майк сам не замечает, как внутри что-то отпускает, как напряжение, державшее его последние минуты, вдруг ослабевает, позволяя выдохнуть. На губах невольно появляется улыбка. Тихая, почти осторожная, и он даже не пытается её скрыть, потому что в этот момент она предназначена только одному ему. Чужой голос что-то говорит рядом, но Майк уже не слышит. Всё внимание сосредоточено на том, как Уилл подходит ближе, слишком медленно, слишком неуверенно, и в какой-то момент становится ясно — он не дойдёт. Майк выставляет руки почти рефлекторно, успевая в самый последний момент, когда Уилл буквально падает вперёд, и ловит его, притягивая к себе, не давая рухнуть. Тело в его руках оказывается слишком тяжёлым, слишком расслабленным, и от этого внутри снова что-то болезненно сжимается, но на этот раз иначе. Он выдыхает, почти облегчённо, чувствуя, как напряжение уходит вместе с этим движением, и, не задумываясь, проводит ладонью по его спине, медленно, успокаивающе, будто это может хоть как-то привести его в чувство. — Ты вообще понимаешь, что творишь?.. — выдыхает он тише, чем хотел, наклоняясь чуть ближе, и почти сразу ловит этот знакомый запах, перемешанный с алкоголем, от которого кружится голова уже не только у него одного. Уилл тихо хихикает в ответ, и этот звук неожиданно отзывается внутри чем-то тёплым, почти болезненно приятным. Он осторожно ведёт его к кровати, поддерживая, не давая снова потерять равновесие, и аккуратно укладывает расслабленное тело на постель, стараясь не делать резких движений, будто Уилл может рассыпаться от любого неловкого касания. Но в следующий момент всё идёт не по плану. Потому что это самое расслабленное тело вдруг тянет его за собой — неожиданно сильно, почти упрямо, цепляясь, не позволяя просто отстраниться. И Майк… не сопротивляется. Он поддаётся, позволяя утянуть себя вниз, устраиваясь рядом, слишком близко, чем следовало бы, но в этот момент это кажется на удивление правильным. Он, не двигаясь, просто смотрит. На прикрытые глаза, на расслабленные черты лица, на едва заметную улыбку, всё ещё оставшуюся на губах. И от этого внутри становится тихо. — Чёрт, какой же ты красивый… — слова срываются сами, быстрее, чем он успевает их остановить, и звучат тише, чем он рассчитывал, почти на выдохе. Он тут же замирает, будто только сейчас осознаёт, что сказал это вслух. Но Уилл не реагирует. Никак. Не открывает глаза, не двигается, лишь продолжает тихо дышать, полностью расслабленный, словно уже выпал из этого мира. Неужели так быстро отключился…? Майк на секунду замирает, будто пытается убедиться, что тот действительно не реагирует, и только после этого осторожно поднимает руку, почти нерешительно, словно боится спугнуть даже это хрупкое спокойствие. Пальцы мягко касаются его лица, скользят по скуле, задерживаясь чуть дольше, чем следовало бы, и это прикосновение оказывается слишком… правильным. Он не отдёргивает руку, наоборот — позволяет себе ещё немного, медленно ведя пальцами по тёплой коже, будто запоминает, как это ощущается. Взгляд невольно опускается ниже. К губам. Приоткрытым, расслабленным, таким… близким. Сознание плывёт, тяжелеет от выпитого алкоголя, стирая границы между «можно» и «нельзя», между тем, о чём он обычно даже не позволяет себе думать, и тем, что сейчас кажется почти естественным. Мысли больше не поддаются контролю. Они тихо, настойчиво подсказывают, какими мягкими могут быть эти губы. И Майк, не задумываясь, скользит большим пальцем ниже, касаясь их, проводя по ним медленно, почти осторожно, будто проверяет, не исчезнет ли это ощущение, если надавить чуть сильнее. Майк наклоняется чуть ближе, почти незаметно, будто даёт себе последний шанс остановиться, передумать, отстраниться… Но не делает этого. Расстояние между ними исчезает медленно, почти осторожно, и когда их губы наконец соприкасаются, это не похоже ни на что из того, что он мог себе представить. Он осторожно целует эти мягкие губы, большой палец всё ещё медленно скользит по его щеке, в этом движении слишком много нежности, которую он даже не пытается остановить.  И вдруг Уилл отвечает. Неуверенно, неуклюже, едва ощутимо — но отвечает. Мысль о том, что нужно остановиться, мелькает где-то на краю сознания, но не успевает оформиться во что-то конкретное, потому что в следующую секунду Майк окончательно теряет контроль, поддаётся этому ощущению, позволяя поцелую стать глубже, настоящим, лишённым той осторожности, с которой всё началось. Он наклоняется ближе, прижимая его к себе, и теперь уже не отстраняется, не сомневается, не думает о том, что это значит или к чему приведёт. Поцелуй становится настойчивее, тягуче-медленным, в нём больше нет прежней неуверенности, только это странное, почти болезненно правильное ощущение, от которого кружится голова сильнее, чем от алкоголя. И где-то в этом моменте он чувствует, как пальцы Уилла слабо сжимаются на его рубашке, цепляясь, притягивая ближе. И это окончательно ломает все границы. В голове становится пусто, будто всё лишнее просто вымывает, оставляя только это тепло, сбитое дыхание и Уилла, лежащего под ним. Майк не останавливается. Он продолжает целовать его, уже не думая о том, что делает, позволяя рукам скользнуть ниже, находя его бока, сжимая их сильнее, чем следовало бы, будто пытается удержать этот момент, не дать ему ускользнуть. Всё становится каким-то размытым, тягучим, почти нереальным. И именно поэтому он не сразу замечает, что что-то меняется. Майк замирает, не сразу понимая, что произошло. И только через секунду до него доходит. Уилл больше не отвечает. Не тянется. Не двигается. Просто тихо дышит, полностью расслабленный, словно этого момента для него вообще не существовало. Поцелуй обрывается сам собой. Майк медленно отстраняется, будто боится резким движением окончательно разрушить то, что только что было между ними, и остаётся нависать над ним ещё несколько секунд, вглядываясь в его лицо, пытаясь осознать, что именно он сейчас сделал. Опьянение словно сходит на нет в одно мгновение, и реальность накрывает с такой силой, что становится трудно дышать. Чёрт. Осознание приходит резко, без предупреждения, и от него невозможно отмахнуться, невозможно спрятаться — он сам только что стал тем самым мудаком, от которых всегда хотел защитить Уилла. Воспользовался. Майк резко отстраняется, почти отскакивает, будто прикосновение к нему теперь обжигает, и садится на край кровати, обхватывая голову руками, с силой вжимая пальцы в волосы, как будто это может хоть как-то остановить поток мыслей. Защитил, называется. Горькая усмешка даже не успевает оформиться — внутри уже поднимается что-то тяжёлое, вязкое, подступающее к горлу. Его буквально тошнит от себя. От того, что он сделал. От того, как легко переступил через всё, что сам же считал правильным, стоило только потерять контроль. Он не смотрит на Уилла. Просто не может. Потому что теперь это кажется ещё хуже. Видеть его таким… расслабленным, беззащитным, полностью доверившимся… И понимать, что он этим воспользовался. Майк остаётся сидеть на краю кровати чуть дольше, чем следовало бы, просто уставившись в пол, сжимая пальцы до побелевших костяшек, будто это может удержать его от следующей мысли. Уйти было бы проще. Просто встать, выйти из комнаты, раствориться в шуме вечеринки, сделать вид, что ничего не произошло, что он ничего не сделал, ничего не почувствовал, ничего не… Он резко зажмуривается, с силой проводя ладонями по лицу. Нет. Это уже произошло. Мысль приходит тяжело, почти болезненно, но от неё уже не отмахнуться — он не может оставить его здесь в таком состоянии, не может сделать вид, что это его не касается, не после того, что только что случилось, не после того, как он сам… Майк сжимает челюсть, не давая себе закончить эту мысль. Он уже достаточно натворил. Он осторожно берёт руку Уилла в свою, начиная аккуратно трясти, будто боится причинить лишний дискомфорт. — Уилл, проснись… нам пора домой, — тихо говорит он, склоняясь ближе. В ответ только невнятное мычание и едва заметное движение, Уилл смешно жмурится, будто пытается спрятаться от света, но так и не приходит в себя. — Ну же… — Майк тянет его за руки, заставляя приподняться, и с усилием усаживает на кровати, не отпуская, чтобы тот не завалился обратно. Уилл с трудом разлепляет глаза, но взгляд остаётся пустым, расфокусированным, и уже через секунду он снова теряет равновесие, опуская голову ему на плечо, явно собираясь снова провалиться в сон. Майк на мгновение замирает, чувствуя этот вес, это доверие, от которого внутри становится только тяжелее, но не позволяет себе задержаться в этом ощущении, быстро перехватывая его за талию и поднимая на ноги. — Давай, вставай… — бормочет он тише, почти уговаривая, принимая на себя большую часть его веса. Уилл недовольно мычит, снова наваливаясь на него, едва держась, но хотя бы стоит. — Всё в порядке, — добавляет Майк уже увереннее, крепче удерживая его, — сейчас мы доберёмся домой, и будешь спать. Майк не без труда выводит его из комнаты, чувствуя, как Уилл едва перебирает ногами, почти полностью наваливаясь на него, и с каждым шагом становится только тяжелее удерживать его в вертикальном положении. Стоит им появиться в уже наполовину опустевшей гостиной, как перед ними почти сразу оказывается Макс, будто она всё это время высматривала их в толпе. Её взгляд мгновенно скользит по Уиллу — от растрёпанных волос до неуверенно стоящих ног — и выражение лица тут же меняется. — Что с ним, чёрт возьми? — Он… в порядке, — быстро отвечает Майк, перехватывая его удобнее, когда тот снова начинает заваливаться. — Но ему точно нужно домой. Макс хмурится, явно не до конца веря этим словам, но не спорит, лишь подходит ближе, подхватывая Уилла с другой стороны, помогая удержать его на ногах. — Я не думала, что он так… Уилл прерывает её, что-то невнятно бормочет и утыкается куда-то в плечо Майка, и тот на секунду замирает, чувствуя это слишком близко, слишком отчётливо, но быстро отбрасывает лишние мысли, сосредотачиваясь на другом. — Пойдём, — коротко бросает он, кивая в сторону выхода. — Пока он вообще ещё стоит. Они медленно пробираются к двери, почти не разговаривая, лишь изредка переглядываясь, когда Уилл в очередной раз теряет равновесие, и, наконец, оказываются на улице. Холодный воздух бьёт в лицо, отрезвляя быстрее, чем того хотелось. Майк глубже втягивает воздух, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок, но выходит плохо. Слишком много всего. Но он не может позволить себе думать об этом сейчас. Потому что Уилл снова тихо шевелится рядом, цепляясь за него сильнее, будто боится отпустить. Майк сильнее перехватывает его, почти принимая на себя весь вес, и делает шаг вперёд, стараясь идти ровнее, чтобы тот не споткнулся на первых же ступенях. Макс молча держится с другой стороны, подстраиваясь под его темп, и какое-то время они просто идут, не разговаривая, только изредка переглядываясь, когда Уилл в очередной раз теряет равновесие. Улица пустая. Фонари дают тусклый, неровный свет, вытягивая их тени по асфальту, и вокруг становится слишком тихо после шума вечеринки, будто всё происходящее резко стало реальнее. Майк старается не думать. Считает шаги, следит за тем, чтобы Уилл не запнулся, чтобы не съехал с плеча, чтобы вообще дошёл. И почти получается. Пока тот вдруг не шевелится сильнее, чем раньше. — Майк… — выдыхает он едва слышно, голос сбитый, тёплый от алкоголя. Майк на секунду замирает, но не останавливается. — Я здесь, — отвечает он тише, чем хотел, почти автоматически. Уилл что-то бормочет ещё, неразборчиво, слова цепляются друг за друга и распадаются, но одно всё-таки долетает ясно. — …не уходи… И от этого внутри что-то болезненно сжимается. Майк сильнее сжимает его, будто боится, что тот действительно может исчезнуть, если ослабить хватку, и на секунду позволяет себе закрыть глаза. Он не должен это слышать. Не должен так реагировать. Но игнорировать не получается. — Не уйду, — тихо выдыхает он, почти не задумываясь, и тут же сжимает челюсть, будто сказал что-то лишнее. Макс бросает на него быстрый взгляд, но ничего не говорит. Они продолжают идти. И с каждым шагом становится только тяжелее делать вид, что ничего не происходит. Макс первой нарушает тишину, когда они сворачивают на более тёмную улицу, где фонарей становится меньше, а шаги начинают звучать громче, чем хотелось бы. — Мы к нему или к тебе? — бросает она коротко, не поднимая голоса, но в её тоне слышится привычная собранность. Майк на секунду задумывается, переводя взгляд на Уилла, который снова почти полностью повис на нём, едва удерживаясь на ногах. — К нему, — отвечает он после паузы, чуть крепче перехватывая его. — Так будет лучше. Макс кивает, не споря. Они идут дальше, медленно, почти осторожно, будто каждый лишний шаг может выбить остатки равновесия, и Майк снова ловит себя на том, что слишком остро ощущает каждое прикосновение — как рука Уилла соскальзывает и снова цепляется за него, как его дыхание касается шеи, как тяжесть его тела никуда не исчезает, только сильнее давит. — Я дальше сам справлюсь, — Майк усмехается, стараясь перевести всё в шутку, хотя выходит не так уж и легко. — Не думаю, что ты захочешь оправдываться перед миссис Байерс. Макс смотрит на него чуть внимательнее, чем обычно, будто в очередной раз что-то улавливает между строк, но в итоге только криво улыбается. — Не урони его, герой. Она осторожно отпускает Уилла, проверяя, что Майк удержит его один, и тот тут же, будто только этого и ждал, сильнее наваливается на него, окончательно перекладывая на него весь свой вес. Майк едва заметно напрягается, перехватывая его удобнее, чтобы тот не съехал вниз, и только после этого поднимает взгляд обратно на Макс. Та ещё раз коротко оглядывает Уилла, словно что-то для себя отмечает, а затем разворачивается, уходя в обратную сторону. Она обязательно завтра спросит обо всём Уилла. Дом Байерсов встречает их тишиной, такой плотной и непривычной после шума вечеринки, что Майк невольно замирает на пороге, прислушиваясь, прежде чем окончательно закрыть за собой дверь, и почти сразу понимает — дома никого нет, ни света, ни звука, ни малейшего намёка на чьё-то присутствие, только эта спокойная, немного давящая пустота, которая бывает здесь, когда миссис Байерс снова задерживается на работе. Ночная смена. Не в первый раз. Мысль проходит быстро, почти на автомате, но этого оказывается достаточно, чтобы внутри что-то немного ослабло, позволив выдохнуть свободнее, хотя легче от этого всё равно не становится, потому что тяжесть происходящего никуда не исчезает. Он снова перехватывает Уилла удобнее, и делает последние шаги в сторону комнаты, чувствуя, как тот едва держится на ногах, то и дело спотыкаясь и наваливаясь сильнее. Они двигаются медленно, неуклюже, задевая плечами стены и дверной косяк, пока, наконец, не оказываются у кровати. Майк облегчённо выдыхает, уже собираясь аккуратно уложить его, но в следующий момент понимает, что так просто это не закончится. Потому что Уилл не отпускает. Наоборот — цепляется сильнее, пальцы сжимаются на его одежде, будто он боится потерять опору, и Майк замирает на секунду, не сразу понимая, как лучше поступить. — Уилл… — тихо зовёт он, осторожно пытаясь высвободиться, но без особого успеха. В ответ только невнятное мычание и слабое движение, как будто тот даже не слышит его до конца, а лишь реагирует на само присутствие. Майк тяжело выдыхает, сдаваясь, и вместо того чтобы отстраниться, медленно опускается вместе с ним на кровать, стараясь сделать это аккуратно, чтобы тот не ударился и не проснулся резче, чем нужно. Матрас мягко прогибается под их весом, и Уилл почти сразу расслабляется ещё сильнее, но руки так и не разжимает, всё ещё удерживая его рядом. Майк позволяет этому мгновению растянуться чуть дольше, чем следовало бы, возможно потому, что где-то глубоко внутри уже понимает — утром всё снова вернётся на свои места. Снова появятся эти осторожные взгляды, неловкие паузы, избегание и привычный холод, за которым он так долго прячется. Он молча всматривается в спокойное лицо Уилла в темноте комнаты. Лунный свет едва пробивается через окно, размывая очертания мебели серебристыми тенями, но Майку этого хватает. Ему и не нужно видеть больше. Он осторожно поднимает руку, на секунду зависая в воздухе, будто всё ещё сомневается, имеет ли право касаться его вот так, а затем всё же мягко убирает упавшую на лоб прядь волос, задерживая пальцы чуть дольше необходимого. Майк даже не замечает, сколько проходит времени. Он просто продолжает лежать рядом, позволяя себе последние минуты этой странной, почти болезненной близости, наслаждаясь чужим теплом и тишиной, в которой впервые за долгое время ничего не нужно объяснять. Постепенно хватка Уилла становится слабее, пальцы медленно разжимаются, соскальзывая с его одежды, и Майк понимает…пора уходить. Пока не стало ещё тяжелее. Он осторожно высвобождается, стараясь не потревожить его сон, и медленно поднимается с кровати. Напоследок накрывает Уилла одеялом, машинально поправляя его, будто это может хоть как-то заглушить чувство вины, осевшее где-то под рёбрами. И всё же взгляд снова задерживается на его лице. Майк тяжело выдыхает и отворачивается первым, потому что смотреть дальше уже почти невыносимо. Он тихо выходит из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь, и только оказавшись в тёмном коридоре, позволяет себе остановиться. Дом вокруг остаётся совершенно тихим, лишь старые часы где-то внизу размеренно отбивают секунды, будто нарочно напоминая — время всё равно пойдёт дальше, нравится ему это или нет. Майк медленно проводит ладонью по лицу, прикрывая глаза. И именно в этот момент до него окончательно доходит самая страшная часть произошедшего. Утром Уилл, скорее всего, ничего не вспомнит. А вот он — будет помнить каждую секунду.